Нас уже 7397 человек!
  Мои статьи   Настройки статей   Обзор Статей  
Категория: Все Статьи >> BDSM

Синоптики. Часть 1.

Автор: Frau Irma

       - Да наплевать мне на стоп-слова. Вы же сами понимаете, что это – сплошная условность. Точно также, как и три принципа. Да и ТБ, если разобраться не помогает, а только все портит. Верхнему нужно свободное пространство для действия, а не клетка два на полтора. Вот за свободу давайте и выпьем. И выпьем как белые люди, то есть водки, вместо этой слабенькой ерунды.
      
       Камышовая кошка и Лабадиенос одобрительно кивают, подымая очередные (ооох, и много же их было за этот день) бокалы. Они знают, что я говорю правду и действительно согласны со мной. И я это знаю.
      
       - Ребята, вы ведь и сами в курсе, что и колючая проволока в умелых и озорных ручонках может стать вполне даже интересным девайсом. – продолжаю я. – Как и кованая готичненькая кочерга.
      
       Меня естественно поддерживают. Очередным поднятием хрусталя.
      
       Тринадцатый тихо и, что главное, совершенно спокойно сидит, задвинутый в дальний угол дивана. Руки, в отличии от вчерашнего, у него уже не дрожат. Нервное заикание тоже куда-то делось. Боковым зрением отслеживаю что дышит он ха-рак-тер-но.
       Гипервентилируется. Сам видимо того не замечая.
      
       В отличии от нас троих, в его стакане кефир. Да-да, он продолжает пытаться рулить. Все расслабляются, значит кто-то должен остаться трезвым и ответственным. Ну-ну. Подписавшись на этот сеанс, он сам себя загнал в патовую ситуацию. Отказаться, будучи трижды моим должником, нельзя. Согласиться, видя как Домша (девайсы на мое усмотрение, никаких стоп-слов) активно напивается, тоже вроде бы нельзя. Но ершкин кот, ему все равно не страшно. До чего же интересно - что сейчас варится у него под черепушкой! Прикидывает как затормозить меня, если у меня сорвет крышу? Переносит границы того, что считает экстримом на последние рубежи?
      
       - Послушай, - обращаюсь я к жертве. – А не возникает ли у тебя желания вытряхнуть пепельницу или принести на стол еще бодрящего напитка?

 
       Тринадцатый подскакивает и, демонстрируя походку балерины, у которой загипсованы обе ноги, грациозно вываливается из комнаты в коридор и далее на кухню. Десятым чувством улавливаю как, спешно выбрасывая содержимое пепельницы, он занимается самоедством, думая о чем-то вроде: учили же, что в приличных домах больше трех окурков в одной таре лежать не должно, а я, а я!...
      
       Я настроилась на контакт, слышу мысли, через две стенки «вижу» движения.
      
       Я готова.
      
       - Ребятки, - это уже совсем тихо, вполголоса, - Сейчас будет «Заратустра», потом «Герр Захер Мозох» под финальные аккорды которого мы все сразу и дружно расходимся по комнатам. Ок?
      
       - Да конечно, как и договорились. – заговорщицки улыбаются в ответ люди-сплошной-праздник. С ними хорошо, с ними на редкость уютно…
      
       Через некоторое время, сидюшник голосом Шклярского в четвертый и последний раз повторяет рефрен: «потому, что больше жизни…»

        - Ну что? Вставай. Пора. – голос у меня и так низкий, а если добавить в него лениво-барственной тягучести… Тринадцатый пружинно вскакивает и (нет же, блин горелый) не пропустив даму вперед, сам шустро влетает в комнату, где все и будет.
      
       Разложенный диван выдержит мамонта в прыжке, так что приземляюсь на него не церемонясь. Отодвигаюсь дальше, прислоняюсь спиной к стене. На колени - «совнаркомовскую» большую, упитанную подушку.
      
       - Ложись. – Добрая улыбка палача со стажем.
      
      
       Он косячил безостановочно, феерически, с прямо таки грандиозным размахом. Уже на стадии переписки это гиперактивное нечто успело нахамить мне, обозвать массу моих друзей нестандартной ориентации нехорошим словом, старательно пыталось «рулить», хотя и было оповещен что я – Доминюга. Нет, он делал это не по тупости или из-за неумения пристойно выражать мысли, просто он был таким, какой он есть, Тринадцатым.
      
       Когда же дело дошло до реала…
      
       Я не люблю сценарии и вообще разговоры о Теме с людьми, которые возможно станут моими партнерами по "игре". Я не прошу и не требую чтобы мне прислали фотографию. Впрочем и собственных картинок не высылаю. Интересно отгадать, понять по взгляду и мимике - кто же в толпе моя "жертва". Не менее интересно отгадывать, что с этой "жертвой" стоит сотворить, когда и если дело доходит до экшена.
      
       Он не смог встретить меня у метро потому, что опаздывал. Из трех, идущих от станции трамваев, два были отмечены им как идущие не туда, но сев в «правильный» мне сразу же сказали, что по такому-то адресу данный транспорт никогда не ходил да сегодня не собирается, так что перебирайтесь-ка вы в любой из двух «нетудышных» Когда я все-таки была на месте, Тринадцатый протянул ко мне руку (наивная, я считала, что это попытка помочь сойти со ступенек) и забрал у меня бутылку лимонада, которую я привезла с собой вместо банального бейджика, да и просто чтобы попить.
      
       Опустим такие мелочи, как оттоптанная нога.
      
       - Понимаете, - сказало это чудо, останавливаясь на проезжей части в полуметре от тротуара. – У меня… - Я дернула его за руку, втягивая на пешеходную дорожку. - У меня там дома дочка со своей подругой…
      
       Память услужливо выдала подходящий анекдот про строителей и рухнувшую стену. «17:22. Четко по графику»
      
       Еще только собираясь на эту встречу, я была совершенно уверенна, что меня ждет масса накладок и нестыковок, так что настроение портиться и не собиралось. Честно говоря я не рассчитывала сегодня на что-то большее, чем теплый лимонад и десятиминутный диалог на какой-нибудь скамейке в парке.
      
       - Ну, так что теперь? Плакать? Вода и чайник есть? Дети меня не испугаются? Тогда пойдем общаться с дочкой и пить кофе.
      
       И мы пошли.
      
       Более виктимно-сабмисивного существа я не видела за всю свою жизнь.
      
       Мощнейшая, хоть и дээсная, обратка растекалась в воздухе как густой туман. Казалось, ее можно было даже потрогать. Эта нервно-прыгучая походка на цыпочках, неуверенность в каждом слове, готовность выполнить любое ц.у. если таковое поступит. Мне было искренне весело.
      
       «Хрестоматия Темы, том первый «погружение в сабспейс с полуоборота» Жаль только головушка у человека не варит в этот момент ну совершенно. Ладно, на проезжую часть я его не допущу, а на тротуаре глядишь и не убьется.»
      
       Но, даже при выключенных мозгах, ах какая прелесть, вышеназванное чудо природы не пыталось ни лебезить, ни обозвать меня «Госпожой». Несмотря на то, что все планы накрылись сияющим медным тазом, жизнь была прекрасна и удивительна.
      
       Мы куда-то перемещались. Я рассказывала о том, что уже успела увидеть в Столице, мысленно ставя галочки в списке того, что приличному сабу делать никогда не следует. Кажется Тринадцатый тоже просматривал этот список, поскольку не пропустил ни одного пункта, нарушив их в-в-все.
      
       «Женщине, будь она хоть трижды Верхняя, надо назвать адрес, по которому ее пригласили зайти. Дабы она могла не бояться маньяков и сообщить где находится доверенному лицу»
      
       Переулки становились все кривее. «Выгуливать Домш, да и просто дам, положено по красивым улицам, а не дворами в стиле «жуть жуткая, но так на сто метров короче»
      
       «Приглашая человека в дом, имей там что-нибудь пожрать. Спроси про аллергию на продукты. Спроси – не вегетарианец ли гость». Опасаясь, что придется ставить галочку и в этом пункте, я решила сделать деликатный намек.
      
       - Есть хочу. – сказала я, когда мы проходили мимо какого-то шопа.
      
       Магазин подарил еще десяток невообразимых косяков. «Приглашая даму на кофе с мороженым надо самому, за свои деньги, купить мороженое или хотя бы не забыть взять молочный продукт, купленный дамой, из шоповской морозилки.»
      
       Когда лифт остановился на нужном этаже, мне в очередной раз пришлось возвращать Тринадцатого, уже начавшего бодренько прицеливаться ключом в дверь, к реалиям жизни.
      
       - Легенду давай. Мне же надо как-то представиться. Я кто? Что, садюгой дитю назваться?
      
       - Аааах, да. Вы – знакомая с литературного форума.
      
       Стоя как памятник самой себе в прихожей, брошенная там этим чудом, умчавшимся куда-то в недра квартиры, я, мысленно улыбаясь, размышляла о жизни. Более провального начала общения у меня не было. Никогда. Ни с кем. Но эту партию я решила вести до конца, решила сразу же после прочтения первого письма, то есть ответа на мое объявление, данного в президентском форуме под очередным свежепридуманым ником. Письмецо было совсем коротким: «А прыгалки – это детский или недетский девайс?» И смайлик в конце.
      
       - Э, братец. – подумала я тогда. - Если ты с улыбкой говоришь о такой страшной штуке, если ты готов на Такую боль, то я тебя беру.
      
       Тринадцатый продолжал титанически косорезить. Притормозив его, в очередной раз пробегавшего мимо, я сообщила, что вешалка в прихожей просто чудесна, и за последние минуты я успела ее внимательно изучить, но все же мне бы хотелось осмотреть еще и интерьеры кухни, если конечно приглашают. Покраснев и побледнев одновременно, сделав руками жест, как будто ловил какое-то насекомое, хозяин гнездовья слегка подпрыгнул и опять куда-то побежал. Истолковав его поведение как «вэлкам», я отправилась следом.
      
       На кухне имели место быть упомянутые ранее тинейжеры. Поздоровавшись и назвавшись, я передвинула стул куда надо («За дамами вообще-то положено слегка ухаживать»), села на него и начала общаться. Дочка оказалась жизнерадостной, разговорчивой девицей пятнадцати годов, с которой мы моментально нашли общий язык – английский. "Австралийский инглиш - это намного больше, чем просто специфический акцент, не похожий ни на картаво-американский, ни на подчеркнуто-артикулированный британский. Тут скорее свой диалект. Если же взять Скотланд..."
      
       Нет, я честно пыталась отвлечь ее от того, что с тихим остервенением творил в своем уголке отец семейства. Ему не давался пакет с кофе. Вот не давался и все тут. Пакет надо было взять за уши, за серединку, и потянуть в стороны. Но «нормальные герои всегда идут в обход» и Тринадцатый, решительно стиснув в кулаке ножницы, в секунду отрезал половину закрывалки, чем безвозвратно пакет испохабил.
      
       Я смотрела на все это с тихим умилением. Тринадцатый… Учитывая причину, по которой состоялось наше знакомство, уже за малую толику «подвигов» я имею право драть его до срывающегося крика, теми самыми упомянутыми прыгалками. И он это знает. Но человек не пробует спустить все на тормозах, перевести в шутку, сослаться на обстоятельства и тем поставить на затее крест. Наоборот, когда дети ушли общаться в соседнюю комнату, мне заговорщицки тихо сообщили, что возможно девочки скоро захотят погулять, и…
      
       И что? Час-полтора в постоянном напряжении – не повернется ли ключ в замке?
      
       Продолжая доминючить: останки кофейного пакета со стола убрать, ненужные чашки тоже, стулья поставить ровно, бумажки и прочие излишки натюрморта в ведро, - пришлось несколько раз мысленно повторить себе, что сегодня не будет ничего из того видеоряда, который секунду назад проплыл перед глазами. Проплыл с такой отчетливостью, что мне стало холодно в душноватой московской квартире.
      
       За последнее время я привыкла работать с Верхними, мало того – с Домами, из породы «Честь, Совесть, Краса и несвитчующая Гордость всея Скандинавии» А они действительно не свитчи. Свитч – это или дээсники или такое английское слово для штукенции на стене, с помощью которой включают/выключают свет. Они – садо-мазы, отважившиеся наконец признать, что им самим хочется боли. Но, черт возьми, как же трудно им идти на контакт. Как же им страшно попасть в ситуацию, где от них ничего не будет зависеть. Они привыкли тащить на себе ответственность за двоих, защищать, стоять каменной стеной, принимать на себя удары судьбы…
      
       Судьбы, но не ремня же! Тем более что ни сопротивляться, ни «держать лицо» во время экшена в общем-то не потребуется. Расслабиться для них страшнее всего, ведь это практически то же самое, что изменить себе. Поротый Мастер? Пааззооор…
      
       Но боль зовет. Прикосновение к собственным девайсам вызывает очень неоднозначное чувство светлой печали. Так робкий юноша, еще не найдя сил признаться в любви, вздыхает и хмурится, когда рядом появляется Она, предмет его тайного вожделения и тихого обожания. Она. Манящая, по-прежнему недоступная, но любимая уже за сам факт своего существования. Боль.
      
       Мне доводилось читать оч-чень интересные дневники… Уже после того, как я знакомила его с Ней.
      
       А чтобы знакомство состоялось… Плетется словесное кружево. «Дом может выступать в страдательной роли, но называть его нижним нельзя. Даже намек на то, что Дома будут наказывать, воспринимается им как крайнее оскорбление, при том, что вслух этого никто и никогда не скажет. Если Дом встает на колени, значит либо он собрался делать тебе предложение, либо почти невменяем.» Я выучила эти и еще массу правил чтобы создавать сказки. Сказки для героев. Все будет так, как ты мечтал, только немножко лучше. Да, будет страшно. Да, безусловно, будет больно. Но унизительно – нет, это не наша песня.
      
       Их боль всегда красива. Удивленный, какой-то наивно-нежный стон человека, впервые потерявшего контроль над своим телом, предательски вздрагивающим под плетью, пытающимся (нет, это не я! как я мог?!) уклониться от кинетической энергии тяжелых черных хвостов. Инстинктивная попытка перехватить инициативу - забавные, немного циничные реплики, чтобы собраться, не двигаться, ни в коем случае не показать блаженного тумана в глазах. И наконец расслабление, когда мир сжимается до горячей простыни под животом, немеющей под ударом кожи и тихого шелеста воздуха, означающего, что новая волна боли накатит через какую-то долю секунды. И еще одна. И еще, еще еще ещеещееееещоооооо…
      
       Этот стон-вздох означает, что мне дается свобода делать все, что бы не взбрело мне в голову.
      
       Я садистка. Мне все это нравится.
      
       Но иногда хочется бОльшего. Не просто свободы уже, а власти. Дурной и деспотичной. Не всего лишь дарить боль, а карать. Не милуя. Драть ни за что, просто потому.... а потому что. Без разогрева, наплевав на захлесты и на скулеж, в котором угадываются «остановись» и «больше не могу».
      
       Выступая при всех титулах, как Доминюга, я могу, имею право поступить с Тринадцатым даже так. Тем паче, что поводов для жестокой и унизительной порки более чем достаточно…
       Я. Имею. Право.
      
       Щеки леденеют. На миг забываю вздохнуть.
      
       И глубокий вдох. Тело снова обретает подвижность. Заинтересованная улыбка и прежняя готовность к общению на любую светскую тему.
      
       Спасибо, все свободны, обмен властью состоялся.
      
       Меня принимают такой, какая я есть.
      
       Я имею право делать то, что я хочу. Будь то СМ, уровня «хэви» или не менее жесткое пси. А больше-то и не надо. Достаточно самого по себе знания, что меня ни при каких обстоятельствах не дернут за руку. Совершенно не тянет изуверствовать, хотя партнер подходящий, да и в целом не против.
      
       Хочется создать мрачную сказку с драконами, замками, принцами и прочей жутковатой романтикой. За подаренный миг абсолютной власти.
      
       Когда дитя уходит к себе, разговор, из дружелюбно-ни-о-чем-ванильного, переходит уже на Тему. Мне обещают показать «игрушки».
      
       Покрутив головой в коридоре, Тринадцатый манит меня в какую-то комнату.
      
       В комнате хорошо, просторно. Пока я осматриваю мебель (правильный такой диван, подходящей для нашей специфики стулья со средне-высокими спинками; похоже что тут это обычно и происходит…) моя будущая жертва начинает вынимать из секретных уголков разные ударные инструменты. Некоторые смешные, по большей же части страшные. Из всего предъявленного арсенала мне не подходит решительно ничего. Паддлы, оцененные рукой как очень тяжелые, имеют слишком маленькую площадь. Представляю, что луплю Этим со всей силы и мне становится нехорошо. А его… Вот этой штукой… Майн Гот… Зато жуткая на вид однохвостка превращается в пальцах в почти безобидную, капризную в движении, кожаную змею-дистрофика. От вида предложенной полутораметровой розги меня откровенно передергивает.
      
       Вспоминается письмо: «Розги для меня пожестче, но тут главное чтобы даме нравилось.» Это называется «по-жест-че»??!!! Мать моя женщина! Я всегда считала ПиНовцев слегка чокнутыми, но чтобы до такой степени… Дээса у них нет, ага, ага.
      
       Дайте мне что-нибудь другое, сердечно вас прошу. Вот те, зелененькие веточки, и на вид и (как я понимаю) в действии будут не тематичнее салата. Можно вздохнуть спокойно. Можно, но рано. Поглядев внимательнее понимаю, что ими можно тянуть. То есть делать протяжки до крови. Кровь?
      
       Оооооой-ёоооо.
      
       Я помню, забудешь такое, как ко мне в кабинет принесли одного горе-трамплинщика, сумевшего сломать при приземлении обе ноги. Открытый перелом, жуткая-жуть чуть выше защитных щитков горнолыжных ботинок. В ожидании команды спасателей главное - не допустить паники. Разогнать нервных, любопытных, лишних. Оставшихся приставить каждого к какому-нибудь делу. Хоть дыхание пациента слушать, хоть елки за окном считать. Чтобы была определенность. Чтобы мельтешением не навредить.
      
       Когда бригада скорой наконец прибыла, я блаженно ушла в обморок. Пост сдан, пост принят.
      
       Конечно, надо быть проще. Проще, пофигистичнее. А уж в Теме тем более. Там ведь никто никому особо не должен. Просит нижний чтобы с ним ножичком поиграли, так поиграй, не напрягайся. Он получит свой кайф, ты - опыт. Лучшие Верхние - это изначально безразличные Верхние. Или те, кто научился не дергаться ни от вида крови, ни от вида грязи. Как врачи.
       Но я не врач. Я медсестра запаса. Сестра милосердия, гля. C плеткой в руках.
      
       Все, достаточно, пора возвращаться в реальность, точнее говоря в игру. Я ведь как-никак уже веду свою многоходовку. Я в своем амплуа. «Старая гвардия» Сталь и кожа. Госпожа офицер, с холодной твердостью в каждом движении и слове. Властным жестом сжимающая спинку стула… чтобы не качнуло.
      
       Как хорошо, что и мандраж и спокойная расслабленная уверенность у меня выглядят практически одинаково. Память выдает новый анекдот. «Капитан, капитан!! Якорь всплыл!!» Кэп, глядя вдаль и медленно затягиваясь трубкой: «Даааа… Плохая примета.»
      
       Мысленная улыбка. Мне снова хорошо и спокойно. Сейчас мы пойдем на кухню, допивать кофе. Надо будет рассказать как я в детстве играла в войну. Мне тоже есть чем попугать.
      
       Пока я разглагольствую о школьных годах, о ножах, клеймах, кислоте и прочих антибээрдешных вещах, бывших тогда в ходу, мозг пытается отловить – в чем же собственно неувязка. Что-то было не так в комнате с коллекцией ударных инструментов… Что же? И внезапно понимаю – не было страха. Человек показывал мне свою коллекцию приспособлений для порки, рассчитывая, что все это будет сегодня на нем же и применено, но при этом не боялся. То есть совсем. Он был на своей территории, там, где от него требовалось всего лишь лечь или встать и терпеть сколько получится. Ох, ни фига же себе…
      
       За те несколько минут, что были потрачены на осмотр ударных инструментов, наползли тучи. Я выражаю сожаление по поводу того, что не взяла с собой зонтик. Придется мокнуть.
      
       Нееет, - уверено говорит Тринадцатый. Это же Москва, а не Питер. Дождя не будет.
      
       Мы опять идем какими-то грязно-серыми дворами. К метро.
      
       Под дождем.
      
       Коллега по работе, которому Тринадцатый звонил, пытаясь найти место для экшена, пообещал, что завтра все будет не так, как сегодня. То есть место окажется свободным. Я же на миллион процентов уверена, что завтра в два вместо сессии меня будет ожидать еще один косяк. Конечно только в том случае, если я сама не озабочусь организацией всего, всего, всего.
      
       Тринадцатый выглядит кисло. Столько наобещать и все провалить... Только он не понимает одной вещи. Я знаю, что все будет хорошо, и что даже эти бесконечные накладки не способны разрушить атмосферу глобального праздника. Сабам положено косячить. Сабам эталонным положено косячить в полный рост. Никто и не ждет от него помощи. Я Дом, я все решу сама. Быть собой приятно.
      
       Пока мы пробираемся какими-то малоаппетитными переулками, хвастаюсь тем, что мне попалось вчера.

 
       
       Точнее говоря не мне, а нам с коллегой. Выхватили же откуда-то, привели. Застенчивого, длинноволосого пацана. Саба, по его словам почти не мазохиста. Тем не менее готового развлечь нас, двух Домов тире садюг. Ну раз ты саб…
      
       Приятно и комфортно иметь в напарниках старого знакомого. С Анджело не надо даже перемигиваться. И так понятно, что сейчас мы будем играть в «бессердечных иезуитов»
      
       Усадив мальчика посередине, долго и подробно, скупым языком бывалых практиков обсуждаем как, по верху или по низу, будем работать «жертву», и что, собственно, мешает заняться всей тушкой сразу. (По верху, то есть по спине, я бить не умею совершенно, но что рассказать найду всегда) Мы планируем пересмену и музыку, под которую собираемся махать богатым арсеналом от Шороха. Обсуждаем поверх головы нашего неожиданного «подарочка», как будто его тут и нет.
      
      
       Вообще-то в белых тапочках мы видели всю нашу сухую лексику. Но иначе никак. Если начать произносить то, что копится внутри, наружу хлынет водопад из пуховых щебечущих канареек вперемешку с кусочками марципана и ажурными незабудками. Сплошная, черт побери, нежность.
      
       Мы это знаем, поэтому продолжаем наводить ужас, накручивая заодно и себя сладкими, произносимыми крайне редко, с благоговением и почти по слогам фетишными словами.
      
       Мальчик этого не знает. Единственное, что ему известно точно, так это то, что на официальном мероприятии ничего ужасного с ним не случится. Но уверенная деловитость «извергов-профи» делает свое дело, и к концу прессинга мальчонка смотрит только на свои коленки, полностью спрятавшись в коричневых кудряшках шевелюры. Ему страшно. Нам приятно.
      
       - Значит сидим мы, - я продолжаю рассказывать Тринадцатому о вчерашних событиях, - сидим, общаемся, а мясо тихонечко доходит до нужной кондиции. Хорошее мясо, одна проблема - стрингов не надел. А так было бы ему небо в алмазах.
      
       Циничная улыбочка одной стороной губ. Сейчас я занимаюсь тем, что пытаюсь нащупать лимиты его терпения. То, что «жертву» порют за провинности, говорит уже о многом, но как же все таки у нас обстоят дела с гордостью?
      
       Хорошо они обстоят. Даже очень.
      
       Словно очнувшись от своей сабмиссивной прострации, Тринадцатый подает реплику совершенно другим, уверенным и даже настойчивым голосом:
       - Знаете, а я не согласен. Мне не нравится слово «мясо». Нижний тоже человек. – и что-то еще, в том же духе, постепенно сбиваясь на ставшее уже привычным негромкое нервное мямленье.
      
       «Оп-паньки» - мысленно произношу я. Спорит аж с цельной Аспажой, даже не зная что ему за это светит, то ли порка теми самыми полутораметровыми жуткими прутьями, то ли разворот на каблуке и прощание тут же, на месте.
      
       Спорит. И это очень хорошо. Это ему зачтется.
      
       Как зачлось другому нетрусливому, вчера в клубе. И то, что не сбежал с воплем «спасите-помогите». И что сам встал к кресту, после нашей психологической обработки, излучая феромоны страха с силой атомного реактора.
      
       Когда Анджело разогрел мальчика, я, стоя с другой стороны креста, стянула наконец кусок черной ткани с головы нашего подопечного...
      
       «Сейчас будет еще больнее. Смотри. Мне. В глаза. Ты сильный, ты выдержишь.» И подняла ладонь вверх. Незамысловатый жест для напарника, означающий «бей сильнее».
      
       Это почти гипноз, это действует.
      
       Он совсем новичок, не придумавший себе толком ни роли, ни игры. Так пусть в наших рядах будет на одного романтика больше. Чтобы не саб ползучий из него народился, а рыцарь. Я знаю, он будет уважать себя за то, что не сломался, когда на него глядели полсотни незнакомых людей, кто-то даже насмешливо, кто-то, что еще страшнее, равнодушно. Не закричал, когда по его спине работал кнутом настоящий Мастер своего дела. В его глаза смотрела я, с нежно-жестокой улыбкой, ожидая увидеть терпеливое мужество.
      
       А понимание того, что все удалось, пришло в чилауте, когда мы с коллегой хлопотали над пацаном, блаженно лежащим на животе, на омерзительно-голубенькой софе «японской», очень дээсной, комнаты.
      
       - Надо будет дома такой крест поставить. – мечтательно произносит подопечный, глотая воду со льдом.
      
       Аспажи-туфельки-подай-принеси, говоришь? Саб, говоришь? Ну-ну. Я и Анджело переглядываемся, польщенные. Мы сделали свое дело, хорошо сделали. Он уже наш человек и другим не станет. Он мазохист. Ма-зо-хист.
      
       Еще одно слово из заветного словаря, всегда звучащее как музыка.
      
       Правда мальчик пока не знает, как ему будет не хватать публики, но это в будущем. А сейчас… Да здравствует братство «Мир без пуделей»! И уже себе самой, хитро так: российский филиал клуба «Айвенго» можно считать открытым красиво и качественно.
      
       Эх, нам бы еще пару часиков… Какой боец получился бы… Но мальчонка – чужая собственность, задерживать которую дольше, чем на эфтеркэр, нельзя. То есть, конечно, можно, но...
      
       Стоя у какой-то щербатой цементной ограды уже у входа в метро (у Тринадцатого талант находить самые неподходящие декорации), курю и объясняю значение слова «мясо»
      
       - Понимаешь, вы, москвичи, можете ругать Москву между собой любыми словами. И на Солнце есть пятна. Но если то же самое о вашем городе скажет питерец… Мне, живущей на шведюкерщине, периодически хочется дать в бубен создателям документальных фильмов, где в образе эталонно-показательной Раши берется село Замухлюевка, с единственным трезвым человеком – бабкой Клавой лет ста двадцати, поскольку стакан ей самостоятельно уже не поднять. Да, есть такие села, но не их это собачье дело. Мы, россияне, имеем право высказать свое фэ. Свои о своем. А всякие иностранцы пусть молчат в тряпку. Поскольку нефиг.
      
       - Вот и с так не понравившимся тебе словом та же ситуация. Это как сказать "сволочь", а про себя добавить "любимейшая". Мы, садюги, можем между собой назвать нижнего и тушкой, и «суповым набором», и бифштексом.
      
       - Но не дай провайдер какой-нибудь наглой ванили ляпнуть про наших боттомов то же самое. В бубен. Сразу же. Наплевав на последствия.
      
       Тринадцатый видимо осознает, кивает одобрительно.
      
       Он провожает меня до самого турникета. Буквально впихивает за «компостеры», ведь я уже снова спешу. Спускаюсь вниз, к поездам, улыбаясь всем широкой улыбкой. Чтобы так косорезить нужен недюжинный талант. А талантливые люди мне симпатичны. Тринадцатый не обрисовал как мне добираться до нужной станции. (Ну правильно, я ведь не отдала такого ценного указания). Но он ведь даже не сказал в какую станцию метро меня запихнул.
      
       Сориентировавшись, уверенно иду в своем направлении. Меня тормозит какая-то девушка. «Вы не подскажете, как добраться до Петровско-Разумовской?» Я подскажу. Это одна из четырех, да, четырех станций, дорогу к которой я за полтора дня пребывания в Столице, выучила не хуже чем «Отче наш»
      
       Поднявшись по эскалатору, осматриваюсь в поисках нужного мне предмета. У метро ими должны, просто обязаны торговать. Да, так и есть. Уже не торопясь иду, рассматривая предлагаемое. Нет, не то, маленькие. Тоже нет, слишком тонкие. Не тот цвет. И вот, наконец-то..
      
       - Да, беру. Спасибо, заворачивать не надо.
      
       Возвращаюсь назад, к ряду ни-с-чем-не-перепутаешь никому уже ненужных телефонов-автоматов. В запасе еще с четверть часа, которых за глаза и за уши хватит на доработку только что приобретенной…
      
       Верхние всегда пунктуальны. «Краса и Гордость» подъезжает к точке рандеву за семь минут до назначенного срока. Как-то очень деловито здороваемся, садимся в машину, трогаемся. Некоторое время едем молча, а потом он начинает рассказывать обо всем, что я вижу за стеклами: о зданиях, дороге, площадях с памятниками.
      
       - Прибавь скорости. – прошу я, и, когда мы вылетаем на МКАД, отвечаю на незаданный вопрос.
      
       - Да, эта роза тебе. И не тебе в то же время. Держать ее и дальше буду я. Понимаешь ли… это твоя первая розга.
      
       Машину чуть-чуть, почти незаметно, дергает. Скорость продолжает нарастать. Обидно было бы разбиться прямо сейчас или попасть в такую глупую ситуацию, как встреча с продавцами полосатых палочек, но десятое чувство подсказывает мне: все будет хорошо. Мы будто бы накрыты радужным колпаком, через который не пробиваются никакие проблемы.
      
       Темно-бордовая, почти черная, цвета венозной крови роза, лежит у меня на коленях. Шипы с нее я удалила еще у метро. Говорят, что от этого она завянет очень быстро, но это и не важно. Жить ей осталось от силы полчаса-час, ведь даже лучшие экземпляры, как этот, с крупным цветком на толстенькой, метровой длины ножке, ломаются уже после третьего-пятого удара.
      
       Я уже знаю, чувствую что в этот раз от меня ждут не спокойной деликатности, а откровенного насилия с запрещенными во всех видах борьбы приемами, с заламываньем рук, рывками за волосы, и, беспощадным, как ему представляется, маханием плетью и стеком. Ждут статусного, холодного, дээсного. Все это будет. Но черно-бордовый цветок ему запомнится в любом случае. Первый раз вообще не забывается.

Frau Irma.  © 2007.

Оригинал статьи

Продолжение следует.

Просмотры: 500 просмотров    Пожаловаться на эту статью
Комментарии (0)