Синоптики. Часть 2 : -=GayBDSM.ru=-

Нас уже 8162 человек!
  Мои статьи   Настройки статей   Обзор Статей  
Категория: Все Статьи >> BDSM

Синоптики. Часть 2

 Он лежал привязанный за руки и за ноги к углам кровати. Голова повернута в мою сторону. На щеке, как трогательно, прилипший лепесток ярко-красного цвета. 

       Ремень валяется где-то в углу спальни, плетка там же. 
       
       После короткого экскурса по квартире – ванная, удобства, тут кухня с холодильником, это, на всякий случай, аптечка – мы так и не произнесли ни слова. 
       
       Сажусь на пол рядом, тоже кладу голову на простыню. Смотрю. Моя рука, из этого положения полусидя-полулежа, достает до его макушки. Задумчиво шевелю волосы. 
       
       - Как мне к тебе… к Вам… обращаться? – он называет ник, под которым я давала объявление. 
       
       - А зови меня просто. Ирма. – отвечаю я. – Приятно познакомиться, (произношу его имя), Фрау Ирма. 
       
       - Ш-ШТО!!!!! КЪ-ТО??!!! Сука! Блядь! Убью!!! 
       
       - Да. Мы с тобой. Никогда не дружили. А моих фотографий. В сети. Все еще нет. Ну не рассчитал. Ну попал. – Произносить фразы целиком не удается. Приходится лечь сверху и держать, придавливать его руки, чтобы веревки не так сильно перетягивали запястья. Получается с трудом. Он не ботаник, а бешенство удваивает и без того немалые силы. 
       
       - Суууукаааа! – Такая хрустально-чистая ненависть… Такая... 
       
       - Нет, сука – это самка собаки, а я человек. – Все еще удерживая, целую моего врага в затылок, постоянно ожидая, что он дернет головой и разобьет мне губы. Под губами растерянность, а через некоторое время расслабление. Пора. Встаю и иду за брошенными девайсами. 
       
       - Сейчас будет призовой стольник. За слова надо отвечать. - Верхних не наказывают, но у любых правил есть исключения. 
       
       К сожалению в такой позе он не может гордо вздернуть подбородок и не выглядеть при этом несмешным. В эту сотню я вложу все, на что я способна. Гордого молчания не получится, а до обморока я не доведу, не стоит даже надеяться. Ииииии, Р-РАЗ!!! 
       
       
       В гнездовье, где я обосновалась на эти три дня, добираюсь только к утру.

    
       Мне нравится заниматься Темой долго, как любовью. Кстати, с последним дела обстоят не то чтобы плохо, никак. Как дама снова холостая, никому и ничем не обязанная, я могу но… но не хочу. Не потому, что я брезгую нижними, нет, ни в коем разе. Но целомудренная недосказанность как-то приятнее. 
       
       А в груди попеременно 
       Был то пепел, то алма-а-а-аз. 
       
       Он плакал. Вздрагивая плечами, по-мальчишески, негромко и зло. Не берусь передать словами эту уникальную, ни с чем несравнимую красоту слабости. Отвязывать можно было бы уже давно, сразу после того, как он "открылся", то есть перестал реагировать на каждый отдельный удар, его тело расслабилось и он впервые всхлипнул. Я не отвязываю. Дорога "вниз" будет долгой. 
       
       И уже не искалечит 
       Смех лощеных дурако-о-о-ов.
 
       
       Он отвез меня по названному адресу. Проводил до самых дверей. На прощанье поцеловал руку, в поклоне, глядя при этом снизу вверх. Я до сих пор не знаю что это было, то ли благодарность, то ли признание поражения, за которым непременно последует реванш. 
       
       
       Живая музыка бесспорно лучше чем самая совершенная запись. Жаль, что гитара не настроена. Да и фотография к ней приделана так, что, сдается мне, трогать инструмент не стоит. 
       Засыпаю... 
       
       
       И просыпаюсь через три часа, совершенно невыспавшаяся, но все в том же неповторимом настрое, когда любишь весь мир, даже небритых хачей и не менее наглых помойных котов. Коренные обитатели квартиры пришли домой после ночной смены. Вместо того, чтобы спать, мы снова садимся разговаривать. Оно того стоит! 
       
       Когда Тринадцатый позвонил мне ближе к полудню и тоном человека, похоронившего в одночасье стадо горячо любимых хомячков, сообщил, что с «запасным аэродромом» ничего не выходит… 
       
       «Хрестоматия Темы» - сказал ехидный внутренний голос. -  «Дом никому ничего не должен, но вообще-то должен всего и много. Например, организовать территорию, даже если нижний зуб дает за то, что никаких проблем не ожидается. А) Порядочный Доминюга обязан сам озаботиться устройством места, Б) Не ущемив и не зашибив при этом никого из ближних, В) Зуб всегда можно стребовать во время экшена.» 
       
       Инструкция как, куда и на чем ехать была выдана Тринадцатому с железно-сурово-стальной интонацией. По моим подсчетам, от своего дома до места, где расположилась наша теплая компания, он мог бы добраться за час, даже пешком. 
       
       Я вообще уверена, что о дээсном позиционировании никого и никогда спрашивать не следует, все определится по ходу дела. Если Дом что-то обещает, то в 90-95% случаев, обещание свое выполнит. Некий процент накладок не в счет. Свитчи могут подвести в соотношении 50/50. Сабы, как ни стараются, опаздывают/ забывают ключи/ теряют кошельки/ не успевают заправить авто, с вероятностью десять к одному. 
       
       Через полтора часа я задолбалась ждать и перезвонила Тринадцатому сама. 
       
       Еще часом позже я наговаривала в трубку мобильника: 
       
       - Вернись к киоску. Стой на месте и никуда, ни-ку-да больше не ходи. Сейчас я спущусь и подхвачу тебя. 
       
       - С ним разговаривать-то можно? – спрашивает меня Камышовая Кошка. Ну да, судя по моим интонациям, «жертва» - раб, носящий мой ошейник как минимум с детсадовского возраста, так что, по идее, можно ожидать, что человеку запрещено общение или зрительный контакт, или он должен сидеть на полу или присутствует какая-нибудь другая не менее специфическая «жесть». 
       
       - Конечно можно. – Даже если бы я и нагородила правил, навязывать их другим людям, не играющим в мою игру, дурной тон. 
       
       Чудо природы стояло у киоска, как и было велено. 
       
       - Ваше мясо прибыло, Фрау Ирма. – произнесло оно. Мне пронзительно-остро захотелось прикрыть глаза рукой и опустить голову вниз. Как стыдно… 
       
       Ничего ты не понял, Тринадцатый. Себя надо любить, уважать себя надо. Ну даже если я Доминюга, нельзя же так… так как ты… «Ойййй» через стиснутые зубы. Ты же собрат мой огненный, Стрелец. Альтруизм у нас зашкаливает, но это-то уже не альтруизм, а откровенное самоуничижение. 
       
       А с другой стороны… приятно… Это опять мощная дээсная обратка, такая, на которую я и близко не рассчитывала. Говоря проще – неожиданный подарок, ни за что. Спасибо… 
       
       И вот это чудо лежит у меня на коленях. Обычно циничный внутренний голос на этот раз произносит задумчиво: солдат ребенка не обидит... 
       
       Он антисексуален, поскольку слишком слаб для меня. Наказывать Тринадцатого не хочется. Да и не за что, если разобраться. Совершенно естественное поведение саба, попавшегося мне, когда я нахожусь в очень приличной форме. Послушность, никаких капризов, максимальное доверие. Тут благодарить надо. Благодарности… А это мысль! 
       
       - Сейчас я буду выдавать тебе почетные грамоты. – говорю я. – За хорошую организацию места встречи, за отличное планирование, за пунктуальность, ну, и за точный прогноз погоды, конечно. 
       
       «Чемчемчем??» - крутится в мозгах. Под рукой все те же тяжеленные паддлы, пучок розог (это вместо забракованного «салата»; он же решил, что мне надо что-то потверже, не подозревая, что меня и от «мягкого варианта» мутило), есть еще лопаточка, кухонная. Есть очень забавная шлепалка, похожая на репку-переростка в разрезе. Конечно, есть руки, но начинать с ладони не следует, слишком уж это выйдет интимно. 
       О девайсах и особенности психологического воздействия каждого из них я могла бы написать книгу. Только мне лень. 
       
       - Награждается… - Первый шлепок лопаткой получается чистой условностью, но Тринадцатый дергается. Конечно не от боли. 
       
       «Каждый раз, как в первый раз». Кому-как, а мне это говорит о многом. По триггерам, будь то слова, предметы или ритуалы, можно очень хорошо понять желания человека. Совращая Верхних, я научилась читать мысли и предугадывать даже еще неоформившиеся желания. Эх, какой бы саб из меня получился, если бы магия чужой силы на меня действовала положительно. Но увы... 
       
       А кому-то на коленях вполне уютно. Может быть не жить, но лежать уж точно. Отметив дистанцию, после лопатки перехожу на ладошку, благо минимальный разогрев есть. 
       
       - Очередная почетная грамота будет оформлена от руки с приложением гербовой печати. – Луплю ладонью почти в полную силу. Очень больно коже между пальцев. Тринадцатый, даже сейчас продолжает косячить. Нет чтобы ойкнул или постонал хоть для порядка, порадовал душу садистскую. Он кукожится и молчит, как партизан. А если тебя погладить? Беру уже опробованную деревяшку и провожу по покрасневшему. Жопка наконец-то начинает жить собственной жизнью, тянуться за «игрушкой» и даже вроде бы слегка повиливать. И опять рукой, снова почти на максимуме. Опять съежился, напрягается. Да что же это такое? Ему что, мало?? Ему должно быть больно, тем более что сперва я потрудилась лопаточкой. Зачем же нарываться? 
       
       И тут наконец как пелена спадает с глаз. 
       
       Он же тоже не привык к подаркам, и расслабится только тогда, когда мне, на его взгляд, будет уж совсем не голодно. Э, детка, не дождешься. Праздник на нашей улице объявляю прямо сейчас. 
       
       Рука ноет совсем нестерпимо, поэтому грамоту будем считать написанной. Перехожу на «печати». Шлепалка необычная, захватывающая оба полупопия сразу. Ааап, от души. И еще три раза подряд, почти в одно движение, чуть ли не массируя. Повторять в той же последовательности, пока не начнет сжиматься, и поглааадить. 
       
       Когда чувствую что утомилась, вытягиваю Тринадцатого за компанию на перекур. В гостиной снова играет «Пикник» Из соседней комнаты доносятся размеренные удары плети. 
       
       - Дурной пример заразителен. Ты не находишь? – подмигиваю «жертве» - Включи-ка музыку погромче, чтобы ребята не стеснялись. 
       
       На второй заход все-таки решаю попробовать розги. Они похожи на редкий веник с закрученными наружу прутьями. 
       
       - Спасибо большое за разогрев. – говорит Тринадцатый, укладываясь на диван. Очередная волна холода накрывает лицо. Какое еще спасибо? За что?? За то, что я делаю то, что мне хочется? За это, что ли? Дээсная энергетика перебивает эсэмную, потом смешивается с ней. Впитываю жадно, про запас. Такие коктейли мне подают нечасто. 
       
       Находясь еще немного в шоке, бью пару раз пучком прутьев, захватив бедро. 
       
       - Ой, блин, захлест… 
       
       - Это ничего, у нас дома это в порядке вещей. Продолжайте. 
       
       Лед с лица начинает перетекать на плечи и ниже, на кисти. Обратка совершенно дээсная, густая. Ее так много, что я боюсь захлебнуться. Это не легкая полупрозрачная «газировка», которая вырабатывается из страха. Это не «солнечная», похожая на апельсиновый сок, энергия чистой боли. Тут коньяк с кофе, тяжелый и вязкий. 
       
       Выбрасываю ветки. Это со-вер-шен-но не то, что мне сейчас надо. 
       
       Хочу свою плетку. Она и жесткая, и мягкая, и какая угодно, под настроение. Мне очень хотелось ее сделать, и она получилась как раз такой, как нужно. Даже если у меня отключится самоконтроль, изувечить, да и просто серьезно навредить ей невозможно. Не-воз-мож-но. 
       
       - Эк-Cтремальщик... - издевается голос внутри. 
       
       Тринадцатый расслабляется под моим флогером. Бью на глубину, чтобы эффект был долгим и нерезким. Того, что уже прилетело, хватит дня на два - на три полноценного эндорфинового послевкусия. Я не знаю что это, но говорят после такого приятно сидеть на стуле или какой-нибудь табуреточке и мечтательно рассматривать потолок, слегка откинувшись всем телом назад. 
       
       В паузе очередного перекура встречаюсь на кухне с Кошкой. 
       
       - А я знаю, а вы там у себя эсэмом только что занимались. Мы слышали. – Дразнюсь я. Улыбочка от уха до уха. 
       
       - Лучше скажи, он после всего сам уйдет или его выносить придется? – Парирует Кошка в той же тональности. 
       
       Вытряхиваю лед из всех емкостей, какие только есть в морозилке, в салатницу. Блаженно запихиваю туда правую руку. Левая болит еще со вчерашнего дня. Тащу драгоценную емкость в свою «камеру пыток», пригодится. 
       
       Паддлы, они и в Африке падлы. Неудобные. Ручка короткая, не размахнешься. С тем же, практически, успехом можно было бы пороть утюгом. Шлепаю уже по бедрам. Самое вкусное место, там где попка соединяется с ногами, оставлю на потом, на сладкое. Внутренняя сторона бедра ничем в общем-то не хуже. «Коньяк с кофе» действуют вовсю, хочется перейти на что-то злобно-болезненное. 
       
       Десяток, без пауз, по одной стороне, десяток по другой. И еще раз, и еще. Приказываю раздвинуть ноги на ширину плеч. Судя по некоторому подергиванию филея, боль становится слишком горячей. И вот тогда черпаю из салатника горсть льда и провожу по розово-красному. Отбитой руке от этого приятно. 
       
       - Хорошо? 
       
       - Да, хорошо. Я так раньше не пробовал. 
       
       КипитЬ твое молоко, неужели за десять лет активной практики не нашлось времени поиграть на контрастах? 
       
       "А ведь по мокрому больнее будет." – мысль недобрая, но верная. Отстегиваю ремень от сумочки. Хороший такой ремень, с тяжеленькими стальными карабинами. Провожу им по дивану, перед лицом подопечного, так, чтобы успел разглядеть в подробностях. 
       
       - С ремнем ты знаком, а пряжкой доводилось получать? 
       
       - Нет. - Тихо так и, блин, покорно. Дээсные волны холода уже перестают удивлять частотой возникновения. Вспоминаю переписку: "Конечно, у меня есть ограничения. Неприемлю девайсов, содержащих металл" Ремешок прошит железной проволокой, про карабины даже и не говорю. Ну, будешь меня останавливать? Неужели нет? Замахиваюсь для лютого удара... и торможу его в последние доли секунды. Пряжки опускаются на кожу так, как будто их просто уронили с полуметровой высоты. Вздрагивает. Волна. "Роняю" железки еще пару раз. Еще несколько волн. 
       
       А вот теперь я, пожалуй, накушалась. 
       
       У Тринадцатого срабатывает мобильник. Супруга переживает, ведь от нас, Доминюг, всего можно ожидать. И это так. Альтерэго с извиняющимся выражением лица вскакивает с дивана. В одной руке телефон, другой придерживает штаны на причинном месте, не натягивая их при этом на попу. Сытая, и от этого слегка осоловевшая, реагирую на очередную порцию Дс-энергетики слабо. Просто констатирую тот факт, что Тринадцатый все еще не расслабился, что для него все это, по-прежнему, наказание. 
       
       Становится некомфортно. Люди годами вырабатывали правила. Пусть и жестокие, на мой взгляд, но, видимо, наиболее приемлемые для их семьи. Так какого собственно хрена я собираюсь влезать в чужую отлаженную схему и что-то менять? Ведь если уж менять, то всю систему.


        
       Есть как минимум два дээса. Горячий и холодный. Первый - это когда ты постоянно держишь нижнего в своих руках, вылепливая из него, как из теплого воска, хоть зайчика, хоть крокодила, смотря что требуется. И только потом, поверху наносится твердое покрытие.


       Второй - когда форма уже есть, и нижнему ставится в обязанность в нее запихнуться. 
       
       Куча народа мечтает о "горячем дээсе", не имея к этому никаких задатков. "Зайчик-уши-вверх". Все. Раб, прости провайдер, сексуальный. Совершенно непластичный. Как песок. Пока в формочке - Ок, но попробуешь переделать в руках - и все разваливается. 
       
       И наоборот. Воск пытаются заколотить в какой-то нужный профиль. И обрезки в разные стороны. Его бы растопить сперва, а потом хоть заготовку под тонкую ювелирку из него твори, выйдет идеально, без шероховатостей и воздушных пузырей. 
       
       Мой дээс горячий. Я не обижаюсь на воск за то, что он такой, какой есть. Да я уже ни на что не обижаюсь. Просто в песочнице мне скучно, а использовать чужой податливый материал для своих поделок нетактично. 
       
       Хорошо, пусть будет наказание, я принимаю их правила.


        
       Пообщавшись с супругой, Тринадцатый бодрой рысью возвращается к дивану и укладывается в позу для экзекуции. Беру свою плетку и командую считать. Этим девайсом можно бить от всей души. 
       
       - Один. Спасибо Фрау Ирма за... за что-то там. Не слышу, да и не стремлюсь услышать за что. 
       
       - Два. Спасибо Фрау........ 
       
       Отвечаю что-то уместное. Нечто вроде: не повторяй этого в будущем. Кажется я звучу достаточно убедительно. Дом-дроп. С каждым ударом становится все противнее. Спасибкующий речитатив откровенно бесит. Когда я вижу, что боль из больно-приятно переходит в больно-больно, объявляю перерыв. 
       
       Сидим в гостиной. В комнате, где находятся Лабадиенос и Кошка, играет какая-то музыка. Раммштайн? Под нее, глядя в телевизор с выключенным звуком, распиваем каждый свое. Я - коктейль, Тринадцатый - все тот же кефир. 
       
       Лучше и быстрее всего дропы лечатся приятными воспоминаниями. Рассказываю о школе. С упоением. С моими первыми нижними я познакомилась первого сентября в первом классе. Это был Контакт. Ага, с большой буквы. 
       
       Ровно в тот же день одному из них я выбила зуб, а другому порвала портфель. Сейчас мне тридцать три, а так и не научилась знакомиться способом, приличествующим какой ни есть леди. Мои новые камрады либо утирают мне физиономию, последнее время только от "виртуальной" кровушки, либо то же самое проделываю с ними я. Без этого дружба не завязывается. То есть совсем. 
       
       Ho чем старше становишься, тем реже тянет спорить, биться за идеи. Постоянно возникает чувство, что я большая-большая, а оппоненты мееелконькие; что при неловком движении можно на кого-то наступить и раздавить в лепешку. И сидишь тихо, как хренов гуру, все всем прощая и никого не трогая. 
       
       А потом натыкаешься на очень странных людей, которые тебя тормошат, будят, расковыривают пепел и кидают на угли что ни попадя: бумажки, фантики, салфетки. Главное - это горит. 
       
       И с обалдением понимаешь, что у них та же ровно фигня. Они не мелкие, хотя, как правило, упорно сутулятся и долго-долго смотрят вниз перед тем как поставить куда-то ногу. Это не коробочка для Барби и Кена, не картонно-пластиковая садо-мазь. В их доме можно поднять голову, не боясь треснуться ею об потолок. Это настоящее. 
       
       Я не люблю кефир. Это редкостная, совершенно несъедобная, ненавистная мне дрянь. Но я привыкла никогда не расслабляться. Выпустишь ситуацию из под контроля - моментально ткнут чем-нибудь острым в спину. Совсем уж худо - если не острым и не в спину, а просто с улыбочкой пнут под мягкое. На третий день гостевания у людей-сплошной-праздник я таки напилась. Потому, что было понятно - к ним можно поворачиваться спиной совершенно спокойно. 
       
       Тринадцатый, зеркалит меня четко и страшно. Но меня-то уже разбудили, а он все болтается в своем пресном киселe. 
       
       Я вижу чужие кинки насквозь, с закрытыми глазами. Я прекрасно знаю что надо делать. Но как собака - все понимаю, а сказать ничего не могу. Или хрень несусветная выйдет или лекция на три часа. Если же добавить к этому ощущение себя большой-большой... 
       
       В следующий заход, мысленно плюнув на остатки ограничений и табу, извращенно насилую. Наконец-то начинает плыть чистая, правильная обратка, от боли, слаще которой нет в тот момент ничего. Не обязательно лупить человека зверскими девайсами чтобы получить чистую энергию ответа. Иногда достаточно... 
       
       Это затюканное существо забывает все свои подчиненно-услужливые игры. Ему просто больно и просто хорошо. И за это не надо ничем и никому платить. Спохватывается, пытается что-то сказать. Не-не-не-не. Заткнись. Заткнись и не мешай мне делать тебе приятно. Я тут Доминант. Ясно? А если ясно, то молчи. 
       
       
       Через несколько дней стою в мини-очереди в дачном магазине. За моей спиной какие-то пацаны очень серьезными голосами негромко обсуждают свои, видимо очень важные дела. 
       
       - В августе мне уже будет четырнадцать. Можно стать драконом. За карьером, после третьих проводов... 
       
       Разворачиваю одно ухо назад, прислушиваюсь. Карьер и "третьи провода" - это очень знакомое место, километрах в четырех вглубь от опушки большого леса... Когда тому мальчику, которому я кулачком удалила зуб в первом классе исполнилось четырнадцать... Да, на летних каникулах... 
       
       - А кто будет держать клеймо? 
       
       Вашу маму. О чем это они? 
       
       - Кто и тебе держал. 
       
       Все, любопытство меня сожрет. Разворачиваюсь. 
       
       - Молодые люди, о каких это драконах речь, не поделитесь? 
       
       "Молодые люди" стоят насупившись. Им неприятно, что в их взрослый разговор лезет какая-то пожилая тетка. 
       
       - Пра-во-е-пле-чо-по-ка-жи. - Властно-гипнозным тоном приказываю тому, который заговорил вторым. Он подымает рукав футболки. Там неглубокий, немного неровный след от совсем свежего ожега железной проволокой. Голова дракона с открытой пастью, а под ней языки пламени. Именно так я и нарисовала все это почти двадцать лет назад, начитавшись до фиолетовых кругов под глазами "Парня из преисподней" Стругацких. 
       
       Тяну вниз рукав мальчишечьей одежды. А что сказать-то? 
       
       - Возьмите с собой метров пять веревки. Мягкой, толщиной в указательный палец. - говорю я. Если они играют в команде Атаки, (а где еще гнездятся Драконы?) то, когда их схватят, именно этих пяти метров и не хватит по закону подлости; придется рвать на веревки возможно эту самую футболку, а полоски из нее режутся, да и мама будет ругать. 
       
       Дети смотрят на меня с подозрением и, не дождавшись своей очереди, бочком-бочком покидают магазин. 
       
       Мое тщеславие имеет кое-какие границы. Я не рассчитываю, что кто-то из сегодняшних игроков помнит упитанную девочку по кличке Фрау, у которой было шило в одном месте, и которая все время придумывала какие-то военно-фантастические ролевки для лесных игр. 
       
       Я не знаю ни сколько их, ни во что именно они сейчас играют. Не знаю - осталось ли там хоть что-то от нашей тематики Второй Мировой. Но я видела новорожденного Дракончика с настоящим клеймом на руке, мне жутко за него и радостно одновременно. С этой штукой на плече ему будет очень трудно, но очень здорово жить. 
       
       
       Если их игра похожа на нашу, то эта лесная дружба-вражда - братская-любовь-через-ненависть не забудется еще невесть сколько лет. Может и никогда. 
       
       Мне нечему вас учить. И незачем наставлять. Вы все сможете сами. Счастья вам, пацаны. Счастья, чистого-чистого. Солнечного, как живой апельсиновый сок. 
       
       
       Синоптики белых стыдливых ночей 
       Сумевшие выжить на лютом морозе, 
       Вы сделали нас чуть добрей, чуть светлей, 
       Мы стали подвижней в оттаявшей позе. 
       

Какая надежда в вас, какая любовь? 
       Без песен, без праздников, без жестов, без слов. 
       

Пам-пам-па-рам пам-па-рам пири-пири-пом.

       Frau Irma. © 2007.

Оригинал статьи

Просмотры: 465 просмотров    Пожаловаться на эту статью
Комментарии (1)  [ просмотреть все комментарии ]
VovanSealex - 12:08 26/10/2012 ответ | сообщение
Хуйня какая-то ничё не понятно. Бессвязный бред.