Нас уже 7811 человек!
Добавлено: 12/3/2019 - 5 комментарий(ев) [ Комментарий ]
Категория: Литература
 

 Глава 4.   1991-1992.  Снежный  Властелин.

 

  Наступило 28 декабря – последний учебный день перед новогодними каникулами. Во всей школе царило праздничное настроение – ученики ходили с радостно-просветленными лицами, поздравляли друг друга и учителей… В классе на оконных стеклах девочки прилепили вырезанные из бумаги снежинки, а вдоль потолка протянулись сверкающие гирлянды…  Завтра, уже завтра у школьников начнутся длинные двухнедельные каникулы, полные веселья, подарков и сюрпризов!..

  На перемене ко мне опять подошла Оля Филимонова:

  - Привет, Коля! Ты не передумал насчет огонька?

  - Филимонова, отстань ради всего святого! – взмолился я, - Не хочу я быть Серым Волком.

  - И не надо! Волк исключен из сценария, потому что у нас нет волчьего костюма. Мы предлагаем тебе совсем другую роль. Мы всё переиграли. Значит, так… Злой  и коварный Снежный Властелин похитил у детей новогоднюю елочку, но Снегурочка и смелый Снеговик разоблачили злоумышленника, и вернули елку детям… Мы тебе предлагаем роль Снежного Властелина.

  - Вот, это уже лучше. Снежный Властелин гораздо харизматичнее Серого Волка… И кто же автор всей этой умопомрачительной драматургии?.. Агния Львовна Барто?

  - Я, - гордо, но стеснительно ответила Оля.

  - Филимонова, откуда ты только черпаешь свою буйную фантазию? Какой еще Властелин? И на какой ляд ему понадобилась детская елочка?.. Зачем ты пичкаешь первоклашек этим маразмом?

  - Послушай, Окуньков!.. Это нечестно! Почему ты постоянно отлыниваешь от общественной работы?

  - Отвали, Филимонова, со своими дурацкими елочками и огоньками!

  - Коля, ну пожалуйста! - заныла Оля, умоляюще сцепив руки, - Нам без тебя никак не обойтись!.. Вся школа будет тебе благодарна!

  - Ладно, - сказал я, - Я буду Снежным Властелином, если ты… если ты меня поцелуешь.

  - Ты что, дурак? – возмутилась Филимонова, отступив на шаг.

  - Ну, как хочешь, - я приготовился уходить.

  - Погоди, Коля!.. – она остановила меня, зарделась, и вдруг неожиданно чмокнула в правую щеку… Прямо у всех на виду, на перемене, посреди школьного коридора меня поцеловала староста нашего класса!

  Я покраснел, как рак, ощутив прикосновение ее губ. До сих пор меня ни разу не целовали девушки. Это было странное, волнующе, но одновременно горькое чувство, словно я солгал, или присвоил себе то, на что не имею права… У стоящих неподалеку Мишки, Лехи Корнакова и Дятла отвисли челюсти. Оля справилась с волнением, и ткнула мне пальцем в ключицу:

  - Вот так, Окуньков!.. Теперь тебе не увильнуть! Держи текст роли, и учи наизусть, - она всучила мне сложенный листок, - Тут всего несколько фраз. Новогодний огонек для детей состоится в актовом зале 4 января. Мы наденем тебе белую шубу, корону, дадим посох, а на щеки нанесем голубой грим.

  И, не желая слушать мои возражения, Филимонова развернулась, и отчалила. Проходя мимо меня, Мишка ехидно проворчал:

  - Силён, бродяга!.. Дамский соблазнитель!

 

  - Откуда ты взял такую классную упряжь, Колян? – допытывался Мишка, когда мы пришли домой, - Она, наверное, уйму денег стоит.

  - Не упряжь, а сбруя, деревня!.. Сюрприз хотел тебе сделать.

  - Колись, откуда сбруя!.. Я ведь не отстану!

  Вздохнув, я рассказал Мишке про наше общение с Грисом, начиная с того момента, как он явился ко мне с порножурналом, и заканчивая вчерашним днем.

  - Грис был здесь? – Мишка побледнел, - Он всё видел?

  - Не просто видел, а участвовал. Чуть насмерть тебя не захлестал!

  Казалось, Мишка должен был обидеться на меня за то, что я спрятал Гриса в доме. Но он, наоборот, почему-то обрадовался:

  - Грис - голубой?.. Вот это прикол!

  - Он очень этим гордится, и называет себя избранным.

  - Какая уж тут избранность, - вдохнул Мишка и загрустил, - Это болезнь, Колян. Как не крути, это извращение. Нормальные пацаны этим не занимаются.

  - А Тахир?

  - Тахир не в счет. Теперь он всё забыл, и поехал жениться… А вот Грис… С Грисом надо разобраться. Знаешь, Колян, мне легче стало, что мы с тобой не одни такие.

  Мне эти слова почему-то не понравились.

  Грис явился к нам вечером, и еще раз извинился передо мной и Мишкой за вчерашнюю выходку. Он принес вторую сбрую, и просил нас принять в подарок весь садомазохистский набор. Разумеется, мы не отказались. Потом Грис засобирался домой.

  - Куда ты, Шугер? – спросил его Мишка, взмахнув хлыстом, - Раз уж ты такой добрый, то, может, останешься?

  - Нет, нет, ребята, у меня дела, - ответил он, - До свидания.

  - Вот блин, - огорчился Мишка, когда за ним закрылась дверь, - А он симпатичный парень! Я сгораю от желания поглядеть на его балду… У него хоть длинный?

  - Обычный, - мрачно ответил я, чувствуя, что начинаю раздражаться.

  Мишка разделся, примерил сбрую у зеркала и провел ладонями по своему телу. Он возбудился от своего вида, и у него встал. Подергав своего красавца, Мишка набросился на меня, и стал целовать в губы:

  - Потрясно!.. Колян, Колянчик, давай повторим… как вчера!

  - Отстань, Мишка!.. У тебя еще болячки не зажили, извращенец!

  - А мы на этот раз тебя привяжем… Ну, пожалуйста!

  - Ладно, давай, - согласился я, а про себя подумал - Раз уж Мишку так заводят эти жесткие забавы, ради него я потерплю. Пусть со мной развлекается, лишь бы не с Грисом.

  Мишка дрожал от возбуждения, его глаза сверкали, а по губам блуждала туповатая, похотливая улыбка. Он привязал меня к стулу, крепко затянув узлы, и натянул на голову шлем. Теперь я ничего не видел, и это было очень эротично. Мишка несколько раз легонько хлестнул меня по плечам, потом опустился на колени, и стал у меня отсасывать, нежно покусывая член. Это было так приятно, что я сильно возбудился, и полностью отдал себя в Мишкины руки. Облизав мой член, он стал дрочить его, и шлепать хлыстом по бедрам.

  В этой садисткой забаве, оказывается, скрыта целая бездна удовольствий, ранее мне незнакомых! Ощущение своего бессилия, подчиненного положения очень усиливало возбуждение. Наслаждение от ласк причудливым образом смешивалась с болью от ударов, порождая новое, экзотическое, очень сильное, и очень странное удовольствие. Я чувствовал, что Мишка бьет меня все сильнее, но мне все еще казалось, что недостаточно сильно!.. Вдруг он прервал игру, и засунул мне в рот свой член, да так глубоко, что я едва не задохнулся. Он проталкивал его все дальше, пока у меня не позеленело в зрачках. Связанный, я ничего не мог поделать, и только слушал, как Мишка хрипло стонет от кайфа. Он с криком кончил мне на губы, а потом руками и языком довел меня до такого состояния, что почувствовал головокружение. Оргазм, перемешанный с болью, оглушил и парализовал меня, и я еще долго не мог прийти в себя…

  …Когда Мишка сдернул с меня шлем, я увидел, что он уже одет, и улыбается поганенькой ухмылочкой:

  - Ладно, пока, Колян!.. Я погнал!

  - Мишка! Стой!

  Но он уже убежал, и хлопнул входной дверью.

  Вот козёл!.. Я сидел голый посреди комнаты, намертво прикрученный к стулу, и бедра мои были в сперме. Страшно подумать, что будет, если сейчас в дом кто-нибудь войдет!.. Тогда я покончу с собой от стыда!.. Нет, я даже этого не смогу сделать – руки-то связаны!

  Меня прошиб горячий, а потом холодный пот. Я постарался разорвать веревки, но они не поддались, и лишь больно впились в мое тело. Проклиная коварного Мишку, я послал на его голову миллион матерных ругательств. Я двигался и подпрыгивал на стуле, надеясь ослабить узлы… Так прошло минут десять… Мимо дома проходили какие-то люди, было слышно, как они громко разговаривают и смеются... Вдруг дверь скрипнула. Я приготовился к самому ужасному, зажмурился, и даже сжался в клубок, насколько мне позволяли путы.

  Из-за дверного косяка высунулась ехидная морда Мишки, который помирал со смеху.

  - Эй ты, урод!! – заорал я на него, чуть не плача, - Быстро отвязывай меня, пока я тебя не придушил!

  Мишка не спеша приблизился, и посмотрел на меня с сомнением, точно раздумывал - освободить меня, или еще немного поглумиться? Потом он нагнулся, и развязал треклятые узлы. Я вскочил со стула, и едва не засветил ему в нахальное рыло.

  - Фимыч, ты конченый мудак!

  - Пошутить нельзя, что ли? – продолжал веселиться Мишка.

  …Через час мы, развалившись на диване, смотрели по телевизору концерт группы «Наутилус». Мишка ел соленые сухарики из пакета. Он устроился между моих коленей, а я обнимал его за грудь. Я видел взъерошенный Мишкин затылок, и слышал, как у него во рту хрустят сухарики… Господи, как же я люблю этого придурка!

«Я хочу быть с тобой… Я хочу быть с тобой!

Я так хочу быть с тобой!..  Я хочу быть с тобой, и я буду с тобой!..

В комнате с белым потолком, с правом на надежду,

В комнате с видом на огни, с верою в любовь…»

  По моей щеке вдруг покатилась слеза. Я крепко прижал к себе Мишку, и уткнулся носом в его затылок.

  - Слушай, Колян, что за странный запах в доме? – спросил Мишка, - Как будто уксус, или эссенция какая-то…

  Тогда эти слова меня не встревожили.

 

  Утром Мишка проснулся рано, и ушел, сказав, что обещал матери сегодня быть дома, потому что там ждут каких-то гостей.

  Я отправился к тетке завтракать. Она хмуро оглядела меня, облаченного в новые вещи, подаренные Тахиром, и проворчала:

  - Оттуда деньги-то на такие брючки?.. Воровать, что ли, начал?.. Гляди, в тюрьму посодють!

  На этом воспитательная беседа была исчерпана.

  Скучая без Мишки, я стал бродить по городу. Перед самым Новым годом наступила оттепель, и дороги превратились в грязноватое снежное месиво. Стараясь не запачкать новые зимние ботинки, я смотрел под ноги, и не заметил, как передо мной возникла Оля Филимонова, выгуливающая на поводке свою Нору, помесь овчарки с кем-то еще.

  - Добрый день, Коля. Ты выучил текст роли?

  - Нет еще, - буркнул я, - Некогда было.

  - Смотри, не подведи нас! Все организаторы новогоднего огонька очень на тебя рассчитывают!.. Кстати, у тебя выходит в четверти двойка по алгебре. Но если ты постараешься, и хорошо сыграешь перед детьми Снежного Властелина, Анна Алексеевна пообещала мне справить ее на тройку.

  Я промолчал. Теперь уж точно не отвертишься – придется быть Снежным Властелином!.. А то еще из школы попрут, чего доброго.

  - Коля, ты так хорошо успеваешь по биологии, по истории, по русскому и литературе, - продолжала Филимонова, - Но вот с алгеброй почему-то не дружишь!.. Бери пример с  Гриса – он весной поедет на математическую олимпиаду в Свердловск защищать честь нашей школы.

  - Плевать мне на Гриса, - ответил я, - Пусть себе едет на олимпиаду, а у меня нет способностей к математике. Я туповатый гуманитарий.

  - Напрасно ты так, Коля!.. Грис – отличный товарищ и прекрасный парень. Много читает, посещает кружок юных техников, и любит животных… Знаешь, недавно одна бездомная собака родила щенков в школьном подвале, и Грису было так их жалко, что он взял себе сразу двоих!

  - Честь и хвала милосердному Грису, собачьему благотворителю!

  - Не стоит иронизировать на эту тему, - строго сказала Филимонова.

  - Если Грис такой замечательный, то почему ты его не попросила нарядиться Снежным Властелином?

  - Грис уже занят в представлении. Он исполняет роль Снеговика. 

  Я шел рядом с ней, и придумывал предлог, чтобы отвязаться от назойливой старосты.

  - Коля, послушай, - тихо сказала Оля, опуская глаза, - Вчера я поступила не совсем прилично, когда… когда поцеловала тебя в коридоре. Я хотела тебе сказать, что… чтобы ты не думал, будто я какая-то легкодоступная девушка!.. Не смей так думать! Просто скоро огонек…Это вышло случайно, ясно тебе?.. Я вовсе не хотела!.. И не собиралась даже! Ты сам напросился!

  Я поднял на нее глаза, и улыбнулся. Меня позабавила та горячность, с которой она защищала свою девичью честь.

  - Не надо так, Оля, - мягко сказал я. – Я вовсе не подумал о тебе ничего плохого… Скажу даже, что мне было… очень приятно.

  Она расцвела, глаза ее заблестели, и она вдруг сразу стала красивой:

  - Правда, Коля?

  - Правда.

  - А тебя раньше… целовали девочки?

  - Ну… да, целовали… не то, чтобы очень часто, а так, вообще, - я смутился от собственного вранья, мой язык понес какую-то околесицу.

  Она опомнилась, сжала губы и вновь превратилась в серьезную и авторитетную старосту:

  - Смотри же, выучи роль! Праздник через пять дней, в актовом зале!

  - Ладно, ладно, Филимонова, выучу!.. Пока!

  Я сделал вид, что страшно куда-то тороплюсь, оставил ее, и побежал в сторону площади… Я боялся продолжения разговора про девочек и поцелуи.

 

  Я завернул за угол, и вышел в узкий переулок, ведущий к площади Карла Маркса. Шагах в ста впереди меня я увидел две идущие фигуры, и сердце мое тревожно забилось – это были Мишка и Грис.

  Я видел их со спины. Они шли, и дружески о чем-то беседовали. Мишка был очень веселый, он что-то говорил Грису, размахивая руками, а тот утвердительно кивал. Через минуту они попрощались, и Мишка пошел в сторону своего дома. Грис продолжил путь прямо.

  Я разозлился, что Мишка соврал мне. Он должен был, как послушный мальчик, сидеть дома с родителями и гостями, а он вместо этого прогуливается по улице с Грисом!.. Что может связывать моего Мишку и этого загадочного немца? Что бы это не было, мне это не нравится!.. Я решил подойти к Грису, и напрямую задать ему этот вопрос.

  Грис, расставшись с Мишкой, ускорил шаги в сторону площади. Я поспешил за ним, но не догнал. Выйдя из переулка на широкое пространство, Грис устремился направо, в дальний угол площади, где возле заснеженной ольхи был припаркован красивый светло-серый автомобиль марки «джип».

  Грис побежал к автомобилю, прямо по лужам с подтаявшим снегом. Задняя дверца машины открылась, и Грис туда запрыгнул. Через минуту или две мотор «джипа» зашумел, и машина уехала с площади, оставив две колеи в грязном снегу… Немного удивленный, я проводил иномарку взглядом… Такие дорогие и красивые автомобили на улицах нашего Волчарска встречались нечасто. Интересно, что это за серый «джип», и откуда Грис знаком с его владельцем?

  Слегка раздосадованный, я отправился обедать к тетке Зине, а потом пошел домой… Мишки не было. Он заявился ближе к вечеру, веселый и шумный:

  - Привет, Окунь!.. Что сидишь с такой кислой мордой?

  - За своей мордой следи!

  - Чё случилось-то?

  - Миша, - спросил я его, - О чем вы сегодня разговаривали с Грисом на улице?

  Почему-то я рассчитывал, что мой вопрос поставит его в тупик, но он немедленно ответил:

  - Знаешь, Окунь, мы с Грисом подумали и решили, что Новый год лучше справлять здесь, у нас.

  - Вы с Грисом так решили, да? А меня кто-нибудь спросил?

  - Да ладно тебе! Чё ты, как не родной!.. Ребят позовем, набухаемся!.. Весело же будет!

  - А если я против?

  - Слушай, Колян, чё ты такой вредный сегодня?.. Кто тебе на яйца наступил?

  - Мне не нравится, что ты дружишь с Грисом!

  - Я свободный человек, и дружу с тем, с кем хочу!.. А ты меня постоянно подавляешь, опекаешь, как старая бабушка!.. Короче – если полезешь в залупу, то оставайся один в своей хибаре!.. А мы устроим гулянку у Гриса, и без тебя!

  Мишка уже собирался уходить, но я остановил его, чуть не плача:

  - Стой!.. Ты оставишь меня одного… одного на Новый год?!

 - Ты сам этого захотел, Окунь!

 - Ты что, больше… не хочешь быть со мной?

  Мишка смягчился, и обнял меня.

- Ну что ты несёшь, Колян?.. Ты у меня – самый главный.

  Он подошел ко мне, обнял за плечи, а потом ласково потрогал мой член через джинсы:

 - Я люблю тебя, Колян. И твоего маленького красавца.

- Хорошо, - сказал я, растаяв от этих слов, - Я согласен, чтобы вы у меня праздновали Новый год… Ты прости меня, Мишка. Наверное, у меня сегодня плохое настроение.

  - Вот и клёво! – обрадовался он, - Ребята обрадуются! С тебя хата, а с нас – бухло и закусон. 

 Я уже распалился, целовал его, и сделал попытку завалить Мишку на диван. Но он отстранился:

  - Ну, бывай, Колян. Мне домой сегодня надо.

  - Ты не останешься?

  - Да понимаешь, родственники приехали издалека, а меня нет. Неудобно как-то их игнорировать… До завтра!

  Мишка убежал, и я остался один. Настроение снова испортилось, и целый легион ревнивых подозрений ворвался в мою душу.  Я был почти уверен, что Мишка лжет, что никаких гостей нет, и эту ночь он собирался провести с Грисом… Но я ошибался, как выяснилось позже.

 

  Мишку гнало домой вовсе не чувство неловкости перед гостями, а смутное вожделение, смешанное с изрядной долей любопытства. К ним в гости приехал Мишкин дядя, тот самый художник Сергей с Камчатки.

  Те несколько месяцев, что он не видел дядю, Мишка частенько вспоминал, как случайно стал свидетелем той невероятно сексуальной сцены в мастерской Сергея. Он с удовольствием вспоминал его белое дядино тело, грациозное, как у Аполлона, его сильные руки, лежащие на спине Джорджа, его красивое, почти женское лицо, и длинные светлые волосы. Он жаждал увидеть всё это снова, и потому оставил Кольку одного дома, а сам поспешил к себе…

  Дядя Сергей сидел за столом в компании отца. Они пили водку, и говорили о автомобилях, о президенте, о ценах на нефть, о рыбалке… Когда он увидел Мишку, то махнул ему рукой через стол: «Привет, Мишаня!.. Как сам?» - и не дождавшись ответа, продолжил разговаривать с отцом. 

  Мишка сидел и глядел на своего красавца-дядю. Его длинные, почти белые волосы были собраны сзади в хвост, бледно-голубые глаза, как казалось Мишке, разбрасывают лучи. Сергей что-то рассказывал, улыбался… Неуловимое, но властные гипнотические флюиды  распространялось вокруг него; его хотелось слушать, на него хотелось смотреть; всё, что он делал или говорил, казалось невероятно важным и значительным. Опьяненный аурой обаяния, Мишка не сводил с него глаз, и поймал себя на том, что мечтает оказаться в одной постели с Сергеем… Одна эта мысль сильно возбудила его, и одновременно привела в ужас. Этому не бывать никогда! Это кровосмешение! Все-таки Сергей – родной брат его матери!

  - Ты куда смотришь, Миша?.. Ешь, а то все остынет, - сказала мама, - Ты дома сегодня ночуешь?

  Мишка не знал, что отвечать. Наверное, стоит пойти ночевать к Коляну, с ним можно разрядить сексуальное напряжение, которое возрастало с каждой минутой… Но Мишка остался. Он сидел допоздна, и смотрел на дядю Сергея, следил, как шевелятся его губы, как блестят его глаза, как электрический свет мерцает на его волосах. Мишка жадно ловил каждое сказанное им слово, но при этом не мог уловить смысл сказанного, занятый лишь созерцанием.

  - Сережа, я тебе в Мишиной комнате на диване постелила, - сказала мама, - Хватит полуночничать, спать идите! Завтра много дел.

  Мишкино сердце подпрыгнуло. Они с дядей спят в одной комнате! Сама судьба толкает его к… Нет, это сумасшествие!

  В комнате Сергей молча раздевался. Мишка украдкой наблюдал за его белоснежным, гибким телом. Свербящее возбуждение, зародившись в паху, быстро расползлось по животу и бедрам. Дядя пожелал Мишке спокойной ночи, лег в кровать и немедленно уснул. Мишка долго не мог подавить в себе желание, ворочался в постели, думая о нем. Все его тело полыхало ненасытным жаром. Он скомкал одеяло и обнял его, представляя, что обнимает Сергея. Провертевшись в постели около часа, и не сомкнув глаз, Мишка пришел в состоянии яростной решительности... Нет, так дальше  невозможно!.. Он сделает это, и пусть всё горит синим пламенем!

  Тихо встав с кровати, Мишка подошел к дивану, где спал Сергей. Из окна падал свет уличного фонаря, обрисовывая его лицо, грудь и руку, закинутую за голову. От волнения и возбуждения Мишку колотила дрожь. Он осторожно приподнял дядино одеяло. Сергей спал совершенно голым, и Мишка едва не задохнулся от представившейся ему картины. Разбросав стройные ноги, Сергей беззвучно спал, а его лежащий на боку член, очень внушительный даже в спокойном состоянии, притягивал племянника, как магнит. Плохо соображая, что он делает, Мишка опустился на колени, взял в руку дядин член, и стал ласково посасывать. Сергей пошевелился, что-то пробормотал во сне… Мишка продолжал сосать, и почувствовал, как дядин член напрягся… Во сне Сергей чуть застонал, и стал двигать бедрами, проникая все глубже в рот любимому племяннику.

  И вдруг Мишка почувствовал, как рука Сергея гладит его по волосам. Он в удивлении поднял глаза на дядю. Сергей улыбался, и было видно, как в темноте блестят его белые зубы:

  - Давай, парень, давай! – прошептал он, - Не отвлекайся.

  Он опустил веки и откинул голову назад, разметав по подушке светлые волосы.

  Он не обескуражен, и даже, кажется, не удивлен!.. Окрыленный Мишка удвоил свои старания, стремясь доставить дяде сказочное удовольствие, одновременно дроча самому себе… Вдруг Сергей поднялся, схватил Мишку на руки, словно ребенка, уложил в свою кровать, и лег сам, головой к Мишкиным ногам. Лежа на боку, Мишка продолжал сосать великолепный член Сергея. Тут он почувствовал, что мягкие губы художника касаются его напрягшейся головки. Счастливая, сказочная истома овладела всем Мишкиным телом; он бурно кончил в рот своему молодому дяде. Вскоре кончил и Сергей, с трепетом разрядившись в Мишкины губы хлесткой струей… С трудом переводя дыхание, они еще несколько минут лежали в оцепенении, не в силах пошевелиться.

  Затем Сергей встал, обнял Мишку и поцеловал его губами, еще влажными от Мишкиной спермы. Поцелуй был таким мощным, таким горячим, что Мишка совершенно обессилел, и обмяк в дядиных руках, словно кукла. Казалось, этим поцелуем Сергей высосал из Мишки всю волю, завладел его душой и сознанием, полностью подчинил себе. Голова племянника шла кругом, и он перестал что-либо соображать.

  - Иди спать, - прошептал он, легко коснувшись Мишкиной щеки прядью своих волос, - Уже поздно.

  Мишка хотел сказать, что он счастлив, что его переполняет восторг, что заветное желание, снедающее его последние месяцы, наконец-то сбылось… Но он смог лишь сдавленно пролепетать:

  - Я хотел… Я сказать хотел… Мне так хорошо было…

  - Миша, иди в свою постель, - властно повторил Сергей, похлопав его по спине, - Уже глухая ночь, и я спать хочу.

  - А завтра?.. Завтра мы… сможем? Завтрашней ночью?

  - Дурачок ты, Мишаня, - Сергей тихо засмеялся и отвернулся к стене, - Завтрашняя ночь – новогодняя.

  Сказав это, дядя моментально уснул... Новогодняя ночь! Ведь завтра, вернее, уже сегодня 31 декабря!.. Что ж, Мишка получил в этот Новый год сказочный подарок от Деда Мороза!.. Свет уличного фонаря золотил волосы Сергея, освещал его плечи, его сильную и изящную руку, лежащую поверх одеяла. Мишка вернулся на свою кровать, и весь остаток ночи просидел на ней, глядя на спящего дядю, с радостным упоением воскрешая в памяти события этой волшебной предновогодней ночи.

 

  К утру подморозило. Пошел легкий искристый снежок, а уличная слякоть затвердела, как бетон. За завтраком Сергей выглядел веселым и оживленным. Он сказал Мишкиным родителям, что у него осталось в Волчарске небольшое дело, которые он хотел бы закончить до наступления Нового года…

  - Хочешь, пойдем со мной, Мишаня? – неожиданно обратился он к племяннику.

  - Хочу! – громко, даже слишком громко крикнул тот.

  - А кто мне поможет «оливье» к праздничному столу резать? – огорчилась мама, - Нет, Миша, останься, и помоги мне.

  - Мам, ну пожалуйста! - взмолился Мишка.

  - Ладно уж, иди, - нехотя разрешила она, - Не каждый день родной дядя приезжает…Только возвращайтесь не поздно!

  Хотя дядя приехал на машине, по своим городским делам он решил прогуляться  пешком. Мишка, ожидая Сергея во дворе, невольно залюбовался им, когда тот спустился с крыльца. Освещенный бледным зимним солнцем, дядя был идеально красив, поразительно красив, даже чересчур красив. Голову он держал высоко. Его лицо с изящными чертами привлекало утонченной, аристократической, почти женской красотой, и выглядело немного высокомерным… Мишка решил, что Сергей похож на артиста, или эстрадного певца. На дяде было распахнутое длинное белое пальто, белые брюки и такие же туфли. Он двигался с небрежной элегантностью, засунув руки в карманы пальто, и с наслаждением вдыхал морозный воздух. Он казался Мишке частью этой студеной зимы, ее порождением, ее символом… Морозный эльф.

  Они вышли за ворота, и прошлись немного в сторону улицы Уральских танкистов.

  - Дядя Сергей, я… - начал было Мишка.

  - Перестань! – сморщился тот, - Не называй меня дядей. Мне всего тридцать три. Зови меня просто Сергей… Или, если хочешь, Сергей Алексеевич. 

  - Ладно, Сергей… Алексеевич.

  Они прошлись еще немного в полном молчании. Полы дядиного белого пальто развевались, белые волосы рассыпались по воротнику. Мишка послушно семенил за ним, словно мопс, которого выгуливает хозяин.

  - А тебе сколько лет, Миша? – внезапно нарушил молчание дядя.

  - Мне уже четырнадцать!

  - Уже четырнадцать? Ну что ж, прекрасный возраст… Я знаю, что здесь неподалеку живет твой близкий друг. Ты нас познакомишь?

  - Зачем? – Мишка покраснел, чувствуя недоброе.

  Сергей остановился, и одарил племянника ледяной улыбкой.

  - Просто мне хочется узнать, с кем ты дружишь.

  Мишка колебался. Тогда Сергей наклонился над ним, и заглянул ему в лицо своими бледно-голубыми глазами. Они были спокойны и ничего не выражали, но Мишка почувствовал, что внутри у него все похолодело.

  - Пойдем, Миша, - негромко сказал дядя, не отводя от него свой гипнотический взор, - У меня не очень много времени.

 И Мишка послушно повел Сергея в сторону Колькиного дома.

  По пути им встретилась сутулая женщина с бледным, осунувшимся лицом. Она была еще молода, но унылое выражение лица и мешковатая одежда делали ее похожей на старуху. Мишка знал ее – это была Августа Карловна, машинистка из Горсовета. Мать Гриса.

  Дядя Сергей остановил на ней взгляд, а потом распахнул объятия и пошел к ней навстречу:

  - Августа! Ты ли это?.. Сколько лет, сколько зим!

  Августа Карловна вздрогнула, подняла голову, и уныние на ее лице сменилось неприязненной гримасой:

  - Сергей?.. Што надо тебе?

  - Ничего... Просто хотел узнать, как ты жила эти годы. Как поживает твой муж-немец?

  - Ты знаешь прекрасно, што Йохан и я разведен сейчас, - сухо ответила Августа, - Пушти меня! Я в магазин иду.

  - Почему ты такая сердитая? Даже не хочешь поговорить со мной?

  Лицо Августы Карловны исказилось, и она зашипела:

  - Изыди!.. Бес, дух нешистый!.. Вельзевул!

  Сергей от души расхохотался, наклонившись назад.

  - А ты совсем не изменилась, Августа… Ты все такая же старомодная провинциальная дурёха… Но мне было приятно встретиться с тобой, забытой тенью моего прошлого… С Новым годом, и прощай.

  Не ожидая ответа, дядя Сергей засунул руки в карманы пальто, и проследовал мимо Августа Карловны. Она осталась стоять на дороге, и с ненавистью глядела ему вслед. 

  Мишка, удивленный этой странной сценой, побежал за Сергеем. Его распирало любопытство.

  - Откуда ты знаешь Августу Карловну?

  - Когда-то эта женщина была поразительно красива, - помолчав, ответил дядя, - Настолько красива, что даже казалась умной… Пятнадцать лет назад я чуть было не женился на ней… Глупая молодость!.. Прелестная фрейлин Августа долго не могла простить мне измену, но все же утешилась, и вышла за муж за своего единоплеменника, губастого и краснорожего немца. Получилась отличная бюргерская семейка, но не слишком долговечная… Как я слышал, герр Шугер несколько лет назад развелся с фрау Августой, уехал в Германию, а жена и сын почему-то за ним не последовали… Впрочем, Мишаня, какое нам дело до них?..

  - Я знаю ее сына. Его зовут Грис. Он мой одноклассник.

  - Неужели? – равнодушно сказал Сергей, - А где же дом твоего друга Коли Окунькова?

  - Ты даже знаешь, как его зовут?

  - Знаю. Отец твой сказал… Когда он упомянул, что ты часто остаешься ночевать у этого Коли, я сразу сообразил, что к чему… Давно тебе нравятся мальчики?

  - Я не знаю. Наверное, давно.

  - У тебя были отношения с девочками?

  - Нет.

  - Знаешь, Мишаня, ты совершенно ничего не потерял, - Сергей задумался, - А может быть, уберег себя от многих предательств и разочарований.

  - А ты?.. Ты давно с мужчинами спишь? – осмелев, спросил Мишка.

  - Сколько себя помню… Когда-то здесь, в Волчарске, в ветхом клубе преподавал один замечательный художник. Когда я был мальчиком твоего возраста, то посещал его занятия живописи… Он очень многому меня научил, и не только рисованию… К сожалению, он давно уже умер, - тут Сергей стиснул зубы и сжал кулаки, - Эта варварская страна убила его!.. Он был настоящий, подлинный гений! Он умер в колонии-поселении на Камчатке.

  - На Камчатке?!.. И поэтому ты переехал туда? Чтобы быть с ним?

  - Хватит от этом, - по красивому лицу дяди пробежала тень, но он заставил себя улыбнуться, - Я рад, что мой любимый племянник пошел по стопам дяди.

  - А вдруг папа или мама узнают… Я очень боюсь!

  - Им вовсе незачем это знать, - отрезал Сергей, - Твой отец неплохой человек, но, прости за откровенность, примитивный мужлан. Вряд ли ты встретишь в нем понимание… А моя сестра… У нее золотое сердце, но и ее сознание находится в рамках косной советской предубежденности… Тебе не стоит откровенничать с ними.

  - Ладно… А как твой друг… Джордж?

  - Джордж вернулся на Аляску, - помрачнев, ответил Сергей, – И вряд ли скоро опять посетит СССР... То есть, Россию.

  - Так ты один сейчас, да?.. Сергей, а мы будем с тобой… Когда-нибудь… Снова, а? Мне так понравилось! – у Мишки чуть слюни не потекли, когда он представил во рту роскошный дядин член.

  Сергей усмехнулся, потрепал Мишку по плечу, но ничего не ответил. Они стояли у ворот Колькиного домика.

 

  Вечер 30 декабря я провел без Мишки. Расстроенный его уходом, я не знал, чем себя занять, и слонялся из комнаты в комнату. Он сейчас наверняка с Грисом. Наверное, немец привязал его к стулу и нахлестывает кнутом, а мой дурачок стонет от удовольствия в черном шлеме с прорезью для рта… Невыносимо думать об этом!.. Мне на глаза попался листок с текстом роли Снежного Властелина, что всучила мне наша активистка Филимонова. Чтобы отвлечься, я стал читать:

  «Снежный Властелин (выходит из-за сугроба): У-у! У-у!.. Я злодей и хулиган! Будет снежный ураган! Я дорожки замету, я сугробы нанесу!  Дед Мороз в снегу завязнет, не поспеет к детворе! Новогодний детский праздник я испорчу в декабре!.. У-у! У-у!

Бельчонок (спрыгивает с дерева): Снежный Властелин, ты гадкий! Чтоб тебе совсем пропасть! Знаем, что ты у детишек хочешь ёлочку украсть!

Зайка (из-за кустика, Снежному Властелину): Уходи! Ты плохой! Ты застудишь хвостик мой!»

  Тут я заржал, и отбросил листок… Надо же придумать такую инфантильную ересь! У Филимоновой на почве общественных нагрузок произошло размягчение мозга!

  Мишки нет… Как тоскливо без него! Ничего не хочется делать. Включив телевизор, я мрачно уставился на рябивший экран… Дикторша с наклеенной улыбкой рассказывала телезрителям, как украсить дом к новогоднему празднику… Может, почитать что-нибудь?

  Я посмотрел на книжную полку. «Дон Кихот», «Гулливер», «Графиня де Монсоро», «Робинзон Крузо», «Всадник без головы»… Все это давно прочитано, и перечитано по два-три раза. В доме у тетки я закрывался в своей комнате, и уносился в неведомые миры, созданные великими писателями. Я сочувствовал сироте Оливеру Твисту, разыскивал капитана Гранта вместе с экипажем «Дункана», хохотал над плутнями Скапена… Как много дали мне эти книги, как скрасили они мое одиночество! Они воспитали меня. Они были мне самыми верными друзьями. Переехав от тетки, я забрал литературных товарищей с собой, не в силах расстаться с ними… Неужели я все прочитал?.. А это что за книга? Петроний Арбитр, «Сатирикон»… Нет, эту не читал! Открыв томик наугад, я прочел:

 «Обыскав чуть не весь город, я вернулся в комнату и, всласть нацеловавшись с мальчиком, заключил его в тесные объятия, на зависть счастливый в своих начинаниях. Но еще не все было кончено, когда тайком подкравшийся к двери Аскилт с силой рванул замок и накрыл меня в самый разгар игры с братцем. Хлопая в ладоши, он огласил комнату громким смехом и, сорвав с меня одеяло, воскликнул:

      - Что ты делаешь, свят муж? Так вот зачем ты выжил меня с квартиры!»

  Что это?!.. То, что я думаю?

  Я углубился в чтение… Два римлянина, Энколпий и Аскилт, развратники, преступники и пьяницы, посещают злачные места итальянской Кампании, где пируют, веселятся с шлюхами и постоянно ссорятся из-за прелестного мальчика по имени Гитон, ревнуя его один к другому… Об этой страсти писалось легко, без всякой ложной стыдливости, как о самой естественной на свете вещи. Древний автор описывал распутные оргии, сменяя их авантюрными приключениями. Жизнерадостные герои, несмотря на их страсть к жульничеству и халяве, вызывали мои симпатии, их похождения были забавными – они интриговали, меняли внешность, совершали аферы с наследством… Энколпий и Аскилт даже дрались на мечах, решая в поединке, чьим постоянным любовником станет мальчик Гитон… Оказывается,  эта запретная, странная любовь, которая столько меня терзала, томила, которая чуть не свела меня с ума  - естественное и обыденное явление, известное с глубокой древности?.. Я вспомнил рассказ Гриса про спартанцев, и укрепился в этой мысли. И мне стало легче на душе.

  Но как же плохо, когда рядом нет Мишки!.. Книга распалила мое воображение, и я запустил руку в штаны. Мастурбируя, я представлял себя древним греком или римлянином, закованным в латы, сильным, мускулистым и доблестным. Возле меня на земле сидит робкий мальчик, мой подопечный, для которого я был наставником и любовником одновременно… Фантазия была такой яркой и реальной, что я роскошно кончил, и замер в глубоком расслаблении… Через несколько минут я заснул, прямо в одежде и при включенном телевизоре… Мне снился Олег, огромного роста, в блестящих латах, потрясающий копьем и щитом, а я стою рядом с ним, жмусь к его мускулистому бедру, и смотрю на него с восхищением и трепетом.

 

  Наступило утро 31 декабря, а от моего друга не было никаких вестей. Я позавтракал у тетки, и уже хотел зайти к Мишке домой, но гордость остановила меня… Пусть теперь он меня ищет! Пусть побегает, пусть побеспокоится, куда я делся!.. А вдруг он не станет меня искать? А что, если он все это время даже не вспоминал обо мне?..  Может быть, они с Грисом передумали праздновать Новый год у меня?.. Тоскливая обида нахлынула на меня, и слезы выступили на глазах, тут же застывая на морозе… Унизительное, тревожное, щемящее чувство заброшенности и одиночества - как я боюсь, и как ненавижу его!.. Потом я сказал сам себе – соберись! Что ноешь, как баба? Древние спартанцы засмеяли бы тебя, увидев с такой плаксивой рожей… От нечего делать, всё еще расстроенный, я поплелся на школьный каток.

  Стояло ясное и морозное зимнее утро. Над головой висело чистейшее, хрустально-голубое небо; его купол, прозрачный и головокружительный, уходил куда-то высоко-высоко, в бездны лазурного космоса. Солнце щедро разбрасывало золотые лучи по мерцающему, толстому одеялу сугробов, укрывших Волчарск. Заснеженные деревянные дома и заборы, украшенные инеем, сверкали разноцветными искорками. Мир вокруг меня выглядел таким праздничным, светлым и веселым, что даже голые черные вязы очнулись от зимней спячки, и протянули к яркому солнечному диску свою узловатые руки, решив, что пришла весна… Я заразился ликующим настроением этого погожего дня. Даже моя хандра сгорбилась, съежилась под ослепляющим солнцем, и куда-то отступила.

  Коньков у меня не было, и я уселся на ограде, следя, как наши девчонки в коротких зимних курточках выписывают круги на исчерченном матовом льду. Особенно хороша была Наташка Русанова – в розовой шубке, белой шапочке, с выпущенными наружу волосами… Я залюбовался ею. Хотя девчонки не будили во мне никаких желаний, но смотреть на красивых девушек мне всегда было приятно. Чисто эстетическое удовольствие… На парней в спортзале мне нравилось смотреть гораздо больше, но они будили во мне совсем иные чувства.

  Русанова совершила изысканный пируэт, рассчитывая поразить наблюдателей, и заскользила к поджидавшему ее Сане Воронкову. Гордо улыбаясь, он подал ей руку… Ко мне неуклюже подкатила Филимонова.

  - Коля!.. Ай!.. Помоги мне, а то я упаду!

  Стол у кромки льда, она балансировала на своих коньках, и никак не могла выбраться на снег. Я подошел, взял ее за руку, и вывел на безопасное место.

  - Филимонова, что с тобой? Ты же хорошо катаешься!

  - Вообще-то, у меня имя есть! – сказала она, поправляя прядку волос, - Тебе приятно будет, если я тебя буду постоянно Окуньковым звать?

  - А мне по фигу. Хоть Окуньковым, хоть Окунем. Любой рыбой зови, только уху из меня не вари.

  - Ты уже выучил роль Снежного Властелина?

  - Нет еще. Такой бред, что без смеха читать не смог.

  - Конечно, текст довольно наивный, – признала Филимонова, - Но ведь это для детей из младших классов. Им будет интересно.

  - Ладно уж, выучу, раз обещал. Наслаждение надо отрабатывать.

  - Какое наслаждение?

  - Поцелуй, какое же еще?.. Мне не забыть, как ты прикоснулась своими пленительными губками к моей беспородной физиономии.

  - Ты дурак, Коля, - сказала Филимонова, и вдруг рассмеялась, - То есть, я имею ввиду – ты чудак.

  - Чудак на букву «м», верно?

  - Перестань! – она продолжала смеяться, и смех ее был радостным, заразительным, словно ей было щекотно.

  - Ну ладно, Оля… Я пошел. Пора к Новому году готовиться.

  - Я, кажется, ногу подвернула, - капризно сказала Оля, - Колечка, ты не проводишь меня домой?

  - Эх ты, фигуристка!.. Ну, пойдем.

    Взяв под руку, я повел ее на скамейку, где переобувались конькобежцы. Вдруг наше внимание привлекло резкое и странное движение на противоположной стороне катка. Раздался истеричный крик, потом визг, и поднялся многоголосый ропот. Кажется, там начиналась драка.

 

  Оставив Филимонову, я прямо по льду через каток бросился выяснять, в чем дело. Оля, забыв про больную ногу (если только она действительно болела), побежала за мной. Я растолкал толпу, и оказался в кругу, посреди которого разъяренные Воронков и Дятел избивали ногами лежащего на снегу Лешу Корнакова. Тот заслонял лицо от ударов, а снег вокруг него был окроплен кровью из разбитого носа.

  - Хорош, парни! – закричал я, - Отойти от него!

  Ноль внимания. Экзекуция продолжалась. Я схватил Воронкова за плечи, и опрокинул его на сугроб.

  - Отвали, Окунь, - рявкнул он, поднимаясь, - Или тебе, козлу, тоже рыло начистить?

  Он сжал кулаки, его черные глаза смотрели гневно, горячее дыхание клубилось паром в морозном воздухе.

  - Рискни здоровьем, Ворон, - ответил я ему, - И ты осознаешь, что целая челюсть – главное жизненное благо.

  Дятлов, увидав меня, предусмотрительно отбежал в сторонку. Видно, ему еще была памятна оплеуха от Тахира. Леша отполз к ограде, а Филимонова наклонилась над ним, вытирая платком его разбитое лицо.

  - Этот уёбок первый начал, - горячился Воронков, - Он к Наташке приставал со своими погаными бумажками!.. Стихоплет ублюдочный!

  Красавица Наташа Русанова стояла тут же, в окружении подружек. У нее был гордый и величественный вид прекрасной дамы, за чью благосклонность сражаются на поединке средневековые рыцари.

  - Корнаков, я же приказала тебе больше не носить мне стихов, - сказала она, - Ты нормальный, или как? Нормальный бы понял давно.

  Мне ужасно захотелось обозвать ее сукой, но я сдержался. Я помог Леше подняться со снега. Он все еще отплёвывал кровь, исподлобья глядя на Воронкова.

  - Ненавижу! – вдруг истошно заорал он, - Всех вас ненавижу!.. А тебя, Русанова – больше всех!

  - Утырок полоумный! – ответила Наташа, и брезгливо отвернулась.

  Корнаков заплакал, всхлипывая, как ребенок. Крупные, частые слезы капали у него с носа, смывали грязь и кровь со щек. Мне почему-то стало стыдно за его слезы, словно плакал я, а не он. Мы с Филимоновой подхватили Лешу с двух сторон, и увели прочь с катка. За нашим отступлением мрачно следили Воронков и Дятлов.

  Мы довели Лешу Корнакова до дома, и сдали его на руки перепуганной матери. Потом я проводил Олю Филимонову, и вернулся к себе, надеясь увидеть там Мишку. У него был свой ключ от моего дома, он наверняка уже вернулся, и беспокоится, куда я подевался.

  Но Мишки дома не было.

 

  Приближалось время обеда. Я сидел за столом, положив голову на руки, и размышлял. Невеселые думы вернулись ко мне. Сегодня Новый год, самый главный и веселый праздник на свете. Все люди суетятся, радуются, поздравляют друг друга, а я сижу в одиночестве в пустом доме… Мишка, наверное, передумал, и не придет. Он будет справлять дома, или с ребятами. Мишка не вспомнил про меня. У него теперь появился новый друг  - Грис… А я отодвинут Мишкой на задний план, заброшен и забыт, словно пыльная плюшевая игрушка из далекого детства.

  Пойти встречать Новый год к тетке?.. Больше мне идти все равно некуда. Там хоть покормят. Придется сидеть смирно за столом, благодарно улыбаться, и смотреть со стариками «голубой огонек». Наверное, сразу же после боя курантов тетка Зина и дядя Паша выпьют немного советского шампанского, и пойдут спать, пожелав мне в будущем году быть послушным мальчиком. Вот и весь праздник, что ожидал меня.

  В дверь постучали. Я встрепенулся, и бросился открывать, будучи заранее рад видеть гостя, кто бы это ни был. В открытую дверь ворвался порыв холодного ветра, и на террасу вступил незнакомый белый человек.

  На нем было белое модное пальто, белые брюки, а на плечи ниспадали белые длинные волосы. Его движения были смелы и грациозны, как у снежного барса. Пристальные глаза впились в мое лицо.

  - Николай? – произнес он, чуть улыбнувшись.

  - Да, это я.

  Он осматривал меня, словно ощупывал холодным взглядом. Я почувствовал, как по спине побежали мурашки. Меня будто приподняли над землей, повертели, осмотрев со всех сторон, и поставили на место.

  - Просто замечательно, - сказал незнакомец, - Я могу понять… Ты очень симпатичный парень, Николай… Красивый даже… Да, его можно понять.

  Я не знал, что означают эти загадочные слова. Но тут из-за спины белого человека выступил Мишка. Я чуть не вскрикнул от радости.

  - Мишка!

  - Здорово, Колян. Знакомься – это мой дядя Сергей.

  Еще раз улыбнувшись тонкими губами, Мишкин дядя прошел в комнату. Он остановился посередине, и застыл в величественной позе, как монумент, обводя мое жилище внимательным взглядом… Он напомнил мне сказочного эльфийского короля из книжки «Властелин колец». Недоброго, властного короля… Белые волосы, словно запорошенные снегом, холодные светло-голубые глаза, белые одежды… Именно так должен выглядеть Снежный Властелин!

  - Временные трудности, да? – сказал он, обозрев комнату, - Ничего, это дело наживное… Миша, мой племянник, сказал, что ты его самый лучший друг.

  У меня внутри потеплело от этих слов. Я благодарно взглянул на Мишку, но следующая дядина фраза заставила меня покраснеть:

  - Настолько близкий, что вы даже иногда спите вместе… Так?

  Он говорил без осуждения, без негодования, словно интересовался самыми обыденными вещами. Его глаза, красивые и пустые, гипнотизировали, лишали воли, словно засасывали в себя.

  - Мне известно, чем могут заниматься двое красивых мальчиков под одним одеялом, - продолжал он, - Иногда это бывает очень увлекательно. Тебе нравится это делать с Мишей, Николай?

  - Да, - ответил я, плохо соображая, что делаю.

  - Великолепно! – Сергей обернулся к Мишке, - И моему племяннику тоже это очень нравится… Поэтому, ребята, давайте не будем терять времени.  Сегодня у нас еще много дел.

  - Я вас не понимаю, - пробормотал я.

  - Ну, я просто хотел бы посмотреть, как вы это делаете, - сказал Сергей с приятной улыбкой, - Моя просьба тебя сильно затрудняет, Николай?

  Он просто сумасшедший!.. Я смотрел в его спокойные глаза, и не мог оторваться. Сергей словно раздевал меня взглядом, исходящие от него флюиды обволакивали меня, ласкали и щекотали мое тело… Он хотел бы посмотреть, как мы… Внезапно я понял, что сильно возбудился. Да, я сам хочу, чтобы он смотрел на это!

  Ко мне подбежал Мишка, подмигнул, и прошептал: «Давай, Колян, давай!»… Подчинившись неведомой воле, мы, торопясь, рывками срывали с себя одежду. Мишка встал на колени, крепко зажал в кулаке мой член, и стал отсасывать, а потом поднялся повыше, и стал вылизывать мою грудь. Я посмотрел на Сергея, и мне показалось, что глаза его сузились и блеснули… Мы с Мишкой повалились на кровать, и стали дрочить и сосать друг другу. В нас вселился демон бешеной похоти – мы любили друг друга с упоением, яростно, словно в последний раз… Сергей сидел на стуле, закинув ногу на ногу, и хладнокровно наблюдал за нами, как зритель смотрит игру актеров на сцене… Я засосал в рот Мишкины яйца, он блаженно застонал, и стал покусывать мою головку. Мы так увлеклись, что не заметили, как Сергей подошел к нашей постели.

  Он стоял перед нами, широко расставив ноги. Брюки его были расстегнуты, и перед нами, трепеща, возвышался член – белый, красивый и изящный, как его хозяин. Член Сергея притягивал и завораживал нас еще больше, чем его взгляд. Мы оба набросились, и принялись жадно сосать член Мишкиного дяди, вылизывали его мошонку, мыча и отталкивая друг друга носами… Не знаю, что за колдовство овладело нами, что за распутное наваждение снизошло на нас, но каждый из нас хотел, чтобы Сергей кончил в рот именно ему! Наконец, это произошло – Сергей чуть покачнулся, и я ощутил на языке вкус его спермы… Мишка набросился на меня, как безумный, и стал слизывать дядино семя с моих губ. Потом мы сосали друг у друга,  кончили почти одновременно, выстрелив друг другу в нёбо из своих стволов… На нас навалилась страшная усталость, и мы, обессиленные, шумно дышали, распластавшись на кровати. 

   - Хорошо, ребята, - услышали мы голос Сергея, - Благодарю вас, вы оба отлично поработали.

  Наваждение постепенно уходило… Мне стало стыдно, что я, совершенно голый, я лежу на кровати перед посторонним мужчиной, и мое тело пристально изучает человек, с которым я знаком лишь последние полчаса. Смущенный, я вскочил и стал одеваться, косясь на Сергея. Он улыбался загадочной улыбкой, а в его ледяных глазах не отражалось никаких чувств… Что произошло со мной? Холодный взгляд Снежного Властелина будто заморозил во мне чувство стыдливости… Он подчинял, распоряжался, безжалостно проникая в самые скрытые тайники сознания, в самую сердцевину души… Я чувствовал себя порочным и грязным, я испытывал раскаяние, и был неприятен сам себе… Мишка, как мне показалось, не разделял подобных чувств. Он не сводил с дяди распахнутых, влюбленно-преданных глаз, и едва только не поскуливал, как собачонка. 

  - Это все очень занятно, но пора заняться делами, - Сергей посмотрел на часы, - Надо же, уже скоро пять!.. Новый год не за горами, ребята. Вы собираетесь отмечать праздник здесь? К вам придут друзья?

  - Здесь, - ответил Мишка, - Помнишь, Колян, мы договорились?.. Придет Грис, и еще несколько парней… Надо скорее в магазин бежать, на площадь, а то у нас к столу нет ничего!

  - Понятно, - Сергей поднялся со стула, - Хочу еще раз поблагодарить вас, мальчики. Вы славно потрудились, и заслужили награду. Побудьте дома ближайшие пару часов, и никуда не уходите.

  - Дядя Сергей! А ты не хочешь встретить Новый год здесь, с нами? – взмолился Мишка, - Мне не хочется, чтобы ты уходил!

  Мне же, напротив, хотелось, чтобы странный белый человек поскорее ушел. Он довлел надо мной, меня тяготила его непостижимая власть над моими разумом и чувствами. Я желал  поскорее избавиться от этой зависимости… Этот человек – воплощенное зло, элегантное, привлекательное и изысканное зло, холодное и беспощадное. От него исходила энергия – недобрая, властная, но завораживающая. Я очень отчетливо чувствовал это всей поверхностью моей кожи…

  Сергей засмеялся, запрокинул голову, его белые волосы заколыхались:

  - Нет, Мишаня. У вас своя компания. Кроме  того, я обещал кое-кому встретить Новый год в другом месте… Еще раз прошу тебя, Миша, не надо называть меня дядей.

  - Хорошо!.. Прости… Сергей.

  Он направился к двери, но обернулся, и снова посмотрел на нас, выпятив подбородок. Ледяные зрачки сверкнули. И снова я ощутил легкое покалывание во всем теле, и снова где-то в паху что-то сладко защекотало. Я мигом забыл про стыд и раскаяние – мне захотелось снова всё повторить!

  - С праздником вас, ребята! Удачи в новом году! – Сергей поднял руку в белой замшевой перчатке, и неторопливо вышел.

 

  - Ну что, Колян? Классный у меня дядя? – Мишкины глаза горели, как лампочки на новогодней елке… Я посмотрел на него, и всё понял. Вот, значит, кто новое Мишкино увлечение! А я-то на Гриса грешил!

  - Классный… Только странно немного, Мишка… Как ты можешь трахаться со своим родным дядей?.. Это так неестественно, даже в голове не умещается! Он ведь брат твоей матери!

  - Так в этом то и весь прикол! – тихонько засмеялся Мишка, - Живем в одном доме, как дядя и племянник, и никто не догадывается о том, чем мы занимаемся!.. Это экстрим, это очень возбуждает!

  - Это неестественно!

  Мишка рассердился:

  - Что ты корчишь из себя мальчика-одуванчика?.. А то, чем мы занимаемся с тобой – разве это естественно?.. Все нормальные парни девок любят, Воронков за бабами ухлестывает, Корнаков Русановой  стихи пишет!.. Даже Тахир женился! Даже у долбоёба Дятлова девчонка есть!.. А мы с тобой, да еще Грис – три больных отморозка!..

  Он опустил голову, всхлипнул, но тут же взял себя в руки:

  - Ну и пусть! Это судьба наша такая – заниматься неестественным сексом! И чем неестественней, тем прикольней!.. Зачем удовольствия себя лишать?.. Что ж нам теперь, по врачам ходить? В монахи записаться? Не фига!

  Он запинался, лицо его раскраснелось. Я видел, что он все еще страдает от своей необычности, и мне стало жаль его до боли. Я привлек его к себе, и обнял за плечи:

  - Я люблю тебя, Мишка. Я не вижу в этом ничего плохого или неестественного… Для меня ты – самый лучший, самый красивый, самый естественный!.. Успокойся, хороший мой!

  Он снова всхлипнул, и порывисто обнял меня:

  - Я тоже тебя люблю, Колянчик!.. Ты у меня в жизни самый-самый главный!

  - Серьезно?.. А как же дядя?

  - Нет, - он изумленно отстранился, - Ты не понял. Дядю Сергея я просто хочу. Даже зубы сводит, как хочу… А тебя – люблю!.. Это другое совсем, это – чистое, теплое… Это колоссальная разница! Понимаешь?

  Ну как не растаять после этих слов?.. Тронутый и благодарный, я стал целовать Мишку в губы. Наши ласки снова могли зайти далеко, но тут в дверь постучали, и явился Грис, несущий в руках две бутылки шампанского.

  - Добрый вечер, ребята!.. С Новым годом! А что же вы сидите в темноте?.. Включайте скорее телевизор!

  Могу признаться честно, я не слишком был рад его видеть... На телеэкране весело запрыгал Газманов, распевая: «Ты - морячка, я –моряк», а потом Апина запела про Ксюшу – юбочку из плюша. Атмосфера в доме оживилась.

  - Ну что, друзья, - улыбнулся Грис, наполнив стаканы шампанским, - Давайте проводим старый год! В новом году у нас ждет много веселого и интересного!

  - Ты в этом уверен, Грис? – спросил Мишка.

  - Абсолютно уверен, Миша… Кстати, я сегодня видел тебя на улице с каким-то человеком в белом. Кто это был, если не секрет?

  - Это мой дядя Сергей. Он приехал с Камчатки.

  - Очень интересно. Твой дядя выглядит весьма внушительно. Он артист?

  - Нет, художник.

  По Мишкиному лицу пробежала тень, словно этот разговор был ему неприятен. Мне показалось,  ему не понравилось, что Грис проявляет интерес к Сергею… Вдруг в дверь забарабанили, и мы, изумленные, впустили целую группу мужчин, нагруженных сумками и пакетами.

  - Ну? – спросил один из них, - Куда ставить?

  - Что ставить? – удивился я.

  - У нас заказ на этот адрес. Мы из ресторана «Уралочка».

  Из сумок стали появляться объемистые свертки, завернутые в фольгу. Люди из ресторана проворно распаковывали их, выставляя на стол жареных цыплят, нарезанную сырокопченую колбасу, копченую семгу, только что сваренные креветки, от которых шел пар. Комната наполнилась вкусными благоуханиями. Удивленные, мы следили, как наш стол в мгновение ока был заставлен всевозможными деликатесами.

  - Вот это да! – восхищенно прошептал Мишка, - Сколько классной жрачки!

  - Заказ оплачен, - уходя, сказали курьеры, - Спасибо, что воспользовались услугами поваров ресторана «Уралочка», лучшего заведения общепита города Волчарска. Всего наилучшего в новом году!.. И вам еще открытка.

 Я взял ярко раскрашенный кусочек картона, и прочел размашистые строки: «С Новым годом, ребята! Примите от меня этот небольшой подарок, и пусть ваш праздник будет веселым!.. Алкоголь не прислал, поскольку подросткам вашего возраста вредно пить… Хотя не сомневаюсь, что у вас самих кое-что припасено для такого случая. Сергей».

 

  Обрадованные, мы строем уселись за стол, и принялись пировать. Подумать только, всего несколько часов назад я грустил, и всерьез опасался, что праздник  в этом году для меня испорчен!.. Мы веселились, смеялись, пели песни под телевизор. В этот вечер даже Грис казался мне милым и симпатичным… А Мишкин дядя… Не такой уж он, оказывается, грозный и страшный.

  - Ребята, мы должны поднять тост за Мишиного дядю, - сказал вдруг Грис, - С его стороны было очень щедро и благородно устроить нам такой чудесный праздник. Мы все должны быть ему благодарны.

  - Мы-то ему благодарны, - насупился Мишка, - А с какой стати тебя так заботит мой дядя, Шугер?

  Грис пожал плечами, и сдержанно улыбнулся.

  Стрелка часов приближалась к двенадцати. На экране телевизора появилось изображение Ельцина, сидящего за столом. «Дорогие россияне, - заговорил он, заглядывая в лежащую перед ним бумагу, - Мы провели ревизию расходов России, и убедились, что до сих пор мы жили не по средствам. На 1992 год мы поставили задачу как можно экономнее расходовать средства… Это прежде всего коснется военных расходов… Со следующего года мы практически прекращаем помощь другим странам… Многие у нас привыкли жить за счет дотаций, но мы с нового года эти дотации прекращаем, в том числе убыточным колхозам и совхозам… Мы проведем этот праздник скромнее, чем в прошлые годы…»

  - Кончай трепаться, дедуля! - сказал Мишка Ельцину в телевизоре, - Новый год пора встречать!

  Раздался звон кремлевских курантов. Грис выстрелил пробкой в потолок. Мы все закричали: «Ура!», поцеловались и выпили.

  На улице послышался шум – люди выходили из домов, кричали, пели песни. Было слышно, как чей-то кассетный магнитофон, чуть заедая, гремел на всю улицу голосом Юры Шатунова: «Белые розы, белые розы, беззащитны шипы…» С уханьем и хлопками в воздух полетели петарды.

  - Ешьте, ребята, а то все остынет, - говорил Грис, накладывая нам полные тарелки. Мы с Мишкой уже были порядком навеселе, а Грис, в отличии от нас, был энергичен, точен в движениях, и казался трезвым, как стеклышко.

  Мишка, шатаясь, поднялся из-за стола со стаканом водки:

  - Выпьем за нас! – провозгласил он, - За трех одноклассников, трех больных недоносков, трех голубых выродков!.. Может, в новом году нам хоть в чем-нибудь повезет!

  Мы были смущены и шокированы таким тостом.

  - Тебе больше не стоит пить, Миша, - покачав головой, сказал Грис, - Алкоголь необратимо разрушает мозговые нейроны, которых у тебя, прости, и так не чересчур много.

  - Не хера меня учить, сосиска баварская! – Мишка показал ему язык, и вдруг заливисто расхохотался.

 

  Напряжение, созданное Мишкиным тостом, постепенно спадало. По телевизору группа «Браво» исполняла песню про оранжевый галстук. Вскоре к нам пришли новые гости – Валерик из параллельного класса, который привел с собой Лешу Корнакова. Юный поэт был задумчив, а его рассеченная нижняя губа намазана зеленкой.

  Валерик был отличный, компанейский парень, веселый и очень смешливый, причем смех его звучал, как басовитое «гы-гы-гы». Это слегка портило образ Валерика, делая его чуточку дебиловатым. Он тут же стал спорить с Мишкой, какая рок-группа лучше – «Ария» или «Алиса» Кинчева… Я усадил молчаливого Лешу возле себя, и попытался его развлечь разговором.

  - Не обращай внимания на Воронкова, - утешал я его, - Вся школа знает, что он придурок и мажор. Знаешь, почему он на тебя напал? Потому что видит в тебе опасного соперника.

  - Коля, скажи, только честно, - Корнаков поднял на меня невинные детские глаза, - Ты когда-нибудь был влюблен до страсти, до самозабвения, до скрежета зубовного?

  «О да, Леша, - подумал я, - Я был влюблен, да еще как!.. Я и сейчас влюблен… Только тебе, Леша, об этом знать не обязательно».

  - Нет, наверное, - ответил я. 

  - Никогда не влюбляйся! – заговорил он, сделав трагическое лицо, - Ты не представляешь, какая это невыносимая мука – любовь!.. Тем более, безответная!.. Думаешь, мне обидно, что Воронков с Дятловым меня отдубасили? Это пустяки! Я и не такое готов претерпеть! Мне невыносимо обидно, что я безразличен ей, Наташе! (имя Наташи он произнес, как произносят слово «Мадонна»)… Коля, что мне делать? Я не хочу жить!

  - Не переживай, все пройдет, - говорил я, - Знаешь, сколько хороших девчонок на свете?.. И многие за счастье почтут, если ты посвятишь им стихи, хоть пару строчек!.. Бог с ней, с Русановой! Ты еще двадцать пять раз влюбишься!

  - Спорим, Фимыч, что я тебя завалю в армрестлинге? – подзадоривал Мишку Валерик, обожающий заключать всякие пари.

  - Куда тебе! Пупок развяжется!

  - На что спорим, что завалю? Спорим на червонец?

  - Пошел ты!.. Отвянь.

  - На что спорим?

  Мишка, утомленный настойчивостью Валерика, перевел взгляд на меня. Я заметил, что его ему в голову пришла забавная идея, и пьяненькие глаза озорно загорелись:

  - Спорим!.. Если проиграешь, то залезешь под стол и три раза там прокричишь: «Я петух! Ку-ка-ре-ку!»

  - А если я тебя завалю?

  - Если ты меня завалишь… я поцелую Окуня!.. Взасос!

  Валерик довольно загоготал, оценив оригинальность прикола. Я немного встревожился, а Грис, как всегда, был непроницаем.

  Мишка и Валерик засучили рукава, поставили локти на стол и  сцепились ладонями. Схватка началась. Оба, красные, как раки, стиснули зубы от напряжения. Через тридцать секунд Валерик опрокинул Мишкину руку на стол, и заржал:

  - Куда тебе, Фимыч, против меня!.. У меня бицуха пошире, я занимался!.. Ну давай, целуй Окуня, раз проспорил!.. Гы-гы-гы!

  Мишка пожал плечами, и встал, словно подчиняясь неизбежному. Подойдя к дивану, на котором сидели мы с Лешей, он преспокойно уселся ко мне на колени, обнял меня за шею, и прижался своими губами к моим.

  Наступила мертвая тишина. Наши языки трепетали, касаясь один одного… Боже, что мы делаем?! Зачем мой Мишка пошел на эту смешную, но опасную провокацию?.. Из-за его головы я наблюдал, как широкая улыбка постепенно сползает с лица Валерика. Леша, сидящий рядом с нами, порывисто вскочил, и у него отвисла челюсть… Наконец мы с Мишкой разомкнули губы, и улыбнулись друг другу.

  - Да… Не хило, - пробормотал Валерик.

  - Вот видите, ребята, до чего доводит водка? – сказал Грис, сжав губы, - До полной потери самоконтроля!

  Мишка не торопился слезать с моих колен, и вызывающе ухмылялся, поглядывая на Лешу с Валериком.

  - Представление закончено! - сказал я, чтобы снять воцарившуюся неловкость, - Фимыч, когда набухаешься, ты такой дурак!.. Слезай, от твоей толстой задницы у меня ноги затекли!

  - Это охереть можно! – бледно улыбнувшись, произнес потрясенный Валерик, - Фимыч, ты просто панк какой-то!.. Подошел, и пацана в рот засосал, как бабу!

    - Спор есть спор, парни, - констатировал Мишка, слезая с меня, - Теперь никто не вякнет, что Фимыч слова не держит!

  - Выпьем, ребята, чтобы все всегда держали данное слово! – сказал Грис, - Именно это отличает настоящего мужчину от тряпки.

  Все выпили, и гулянка пошла своим чередом. Мишка стал рассказывать уморительно смешные анекдоты, в Валерик гоготал, как жеребец. К щекотливой и скользкой теме мужских поцелуев больше никто не возвращался. Лишь иногда я ловил на себе странный, испытующий взор Леши Корнакова… Благодаря столу, накрытому для нас Сергеем, новогодний банкет удался на славу. Мишка пил больше других, и часа в четыре заснул, сидя на диване. Валерик, Грис и Леша уползли от меня лишь под утро, вялые и полусонные. Все мы так увлеклись празднованием, что беззаботно смешали водку с шампанским и армянским коньяком. Эта неосторожность обеспечила нам зверский отходняк в первый день Нового года.

 

  Наутро 1 января мы с Мишкой валялись в кровати, страдая от мучительной головной боли. Нас обоих била противная, зябкая дрожь. По счастью, в холодильнике оказались три бутылки прохладного жигулевского пива. Оно слегка притупило боль, уняло дрожь и дало возможность соображать.

  - Опохмел – великое дело, - сказал Мишка, с бульканьем потягивая пиво прямо из горлышка, - Скоро, Колян, мы вновь станем бодрыми и резвыми, как тушканчики.

  - Слушай, зачем ты вчера устроил этот идиотский спектакль?.. Какого черта ты полез целоваться на виду у ребят?

  - А задолбало меня всё, - ответил Мишка, - Задолбало прятаться, врать, изворачиваться, словно преступнику… А тебе разве нет? У нас с тобой жизнь, как у мошенников или наркобарыг – скрытая, тайная, трусливая… Боимся, недоговариваем, прячемся от белого света, как две вороватые крысы... Вчера я нажрался, и вдруг так тошно, так противно мне сделалось… Думал – будь что будет, а в эту новогоднюю ночь я буду вести себя, как захочу, буду честным перед всеми, перед самим собой!

  - Теперь сплетни по школе поползут, - сказал я, погладив его по щеке, - Вдруг до твоих родителей дойдет?

  Мишка молчал, напряженно уставившись в потолок.

  - Когда-нибудь все равно узнают, - тихо сказал он, - Ох… Только бы про дядю Сергея не пронюхали! Я тогда в глаза не смогу им посмотреть!.. Лучше сразу в петлю!

  Я вспомнил про свою попытку повеситься, содрогнулся и прижал Мишку к себе… Никакой петли не будет! Я не допущу!.. Близость с ним, запах его тела и волос волновали, возбуждали меня. Отбросив грустные мысли, я стал под одеялом ласкать его красавца. Мишка довольно разулыбался, повернулся ко мне, и стал трогать мой член. Пальцы у него были холодные, но скоро согрелись. Распалившись, и откинув одеяло, мы стали наяривать друг другу, а потом нежно отсосали… Кончив, мы пролежали полчаса, и почувствовали, что снова не прочь поиграться с нашими концами. Мы снова принялись любить друг друга с удвоенной силой. Мишка взобрался на меня, и вошел сзади. Во время секса он постанывал, а его подростковый, начинающий ломаться голос очень меня возбуждал. Наконец он кончил, и в изнеможении рухнул на мою спину, забрызганную его спермой.

  Обтершись мокрыми полотенцами, мы вскоре продолжили. Весь день до вечера мы не покидали кровати, и кончили четыре или пять раз, и каждый раз острее и слаще, чем в предыдущий. Лишь однажды мы сделали короткий перерыв, чтобы подкрепиться остатками вчерашнего пиршества… Наверное, подумал я, когда организм переживает похмелье, он сам стимулирует в нас сильную похоть, чтобы поскорее извергнуть отравленную алкоголем сперму. Всё предусмотрела мудрая матушка-природа!

 

  Когда вечером пришел Сергей, мы, усталые и изможденные бурным днем, смотрели телевизор.

  - Ого, - сказал он, оглядев стол, уставленный грязными тарелками и пустыми бутылками, - Вижу, мальчики, вы повеселились от души…

  - Спасибо тебе, дядя Сергей!  - сказал Мишка, - Спасибо за шикарный стол.

  - Перестань назвать меня дядей!.. Ну, какие планы на завтра?

  - Никаких, - ответил Мишка, - У нас каникулы.

  - Тогда приглашаю вас обоих в сауну.

  - Откуда у нас в Волчарске сауна? – удивился я, - Здесь только деревянные бани.

  - Разумеется, я не имею в виду Волчарск, - улыбаясь, сказал Сергей, - Мы поедем с вами в Свердловск, то есть, я хотел сказать, в Екатеринбург. Я знаю там одну довольно приличную сауну, а хозяин – мой хороший знакомый.

  Он приблизился к нам, и я снова ощутил исходящую от него властную эротическую ауру. Голубые глаза пронизывали нас, подчиняли, делали слабыми и послушными. Он стоял, засунув руки в карманы белого пальто, а мы с Мишкой, не отрываясь, смотрели на соблазнительный бугор, оттопыривающий его брюки. 

  - Значит, решено, - произнес наконец Сергей, - Утром после завтрака я заеду за вами, ребята… Миша, я отправляюсь домой. Что мне передать твоей маме?

  - Чтобы не волновалась, - сказал Мишка, - Я у Кольки, я сыт, и со мной всё в порядке.

  Он кивнул и улыбнулся. Его улыбка была манящей, загадочной и  необъяснимо притягательной. Он потряс головой, рассыпав по плечам свои снежные волосы.

  - Приятного вечера, мальчики, - сказал он, - Только не перестарайтесь, ублажая друг дружку. Всё хорошо в меру. Силы вам еще понадобятся.

  Напоследок он еще раз просветил нас насквозь своим рентгеновским взором, махнул рукой и ушел.

 

  Около восьми к нам заявился Грис с тремя банками импортного пива. Войдя, он потянул носом и рассмеялся:

  - В этой комнате пахнет сексом, - сказал он, - Держу пари, ребята, что вы весь день развлекались в постели.

  - Тебе-то что? – пробурчал Мишка, отобрав у него пиво, - Занимаемся, чем хотим. И вообще, Грис, почему ты такой… такой  бесцеремонный?

  - Что ты, Миша! Разве я такой?.. Я всегда стараюсь вести себя сдержанно и осторожно…

  - Да-да, конечно. Я не забыл, как ты сдержанно и осторожно отфигачил меня кнутом.

  - Тебе же понравилось!

  - Да, понравилось!.. Но все равно – ты скользкий тип.

  - Зато ты вчера был просто великолепен! – едко заметил Грис, - Валерик и Леша были так потрясены вашим с Колей откровенным поведением, что нескоро это забудут.

  - Не тебе меня осуждать! – огрызнулся Мишка, - Насрать я хотел на тебя, на Леху и на Валерика! Пусть думают, что хотят.

  - Нет, Миша, я вовсе не осуждаю тебя, - мягко сказал Грис, - Напротив, я тобой восхищаюсь. Не уверен, что я смог бы поступить так открыто и безбоязненно, как ты.

  - Просто я выжрал лишнего, вот и всё! – Мишка поскреб затылок.

  - Валерик и Леша на обратном пути всё время интересовались у меня, часто ли Миша с Колей так целуются.

  - Скажи этим дебилам, что часто! – закричал Мишка, - Ежеминутно с Коляном сосемся! Интересуются они!.. Как меня задолбали узколобые дураки!

  Мишка сердито расхаживал по комнате в одних джинсах, шлепая босыми ногами. Остановившись, он развел руки в беспомощном возмущении:

  - Это… это нескромно, в конце концов!

  У него был такой забавный вид, что мы с Грисом рассмеялись.

- А мы завтра в Свердловск поедем, в сауну, - сказал я, чтобы сменить тему, - Мишкин дядя нас пригласил.

  Мне показалось, что Грис побледнел, и лицо его застыло:

  - Мишин дядя… пригласил вас в сауну? – тихо переспросил он, - Прямо обоих?.. Нет, это уже слишком!

  - А что в этом странного? – Мишка подошел к нему, и с подозрением оглядел таинственного немца, - Слушай, Грис, я не первый раз замечаю, что тебя чересчур интересует мой дядя. Ты что, знаешь его? Что ты от нас скрываешь?

  - Что ты, Миша, я ничего не скрываю, - голос Гриса дрожал, а на лице появилось жалкое выражение, - Просто я подумал, что… Просто мне показалось… Знаете, ребята, мне пора идти. До свидания.

  Прежде, чем мы с Мишкой смогли что-то ответить, Грис выбежал из дома.

  - Шугер, по ходу, чокнутый, - сказал Мишка, - Зуб даю, он спит и видит, чтобы с Сергеем переспать… Разлакомился, смазливый блондинчик! Ну уж нет, хрен те в рыло! Это мой дядя, я его не отдам кому попало.

  Он плюхнулся на диван, лукаво улыбнулся, и погладил свой член через джинсы:

  - Думается мне, Колянчик, что нас в этой сауне ждет большой-пребольшой… сюрприз!

 

  Утром, около десяти мы услышали с улицы автомобильный сигнал.

  - Мишка! – закричал я. – Одевайся скорее! Сергей за нами приехал!

  Мишка спросонья тер глаза. Наспех одевшись, мы выскочили на крыльцо, и тут я замер.

  Сергей ожидал нас, стоя возле открытой дверцы красивого серого «джипа». Того самого «джипа», что я видел на площади. Именно в него запрыгнул Грис, когда я бежал за ним, чтобы поговорить начистоту… Грис и Сергей знакомы, причем знакомы давно, это ясно!

  - Ну, ребята, как настроение? – пальцы Сергея в белой замшевой перчатке постукивали по капоту, - Садитесь, не будем терять времени. До Екатеринбурга почти шестьдесят километров.

  Торжествующий Мишка забрался на переднее сидение, а я сел на заднее. «Джип» заворчал, и поехал по нашей улице в сторону улицы Калинина, самой оживленной трассы нашего городка. Встроившись в поток машин, «джип» набрал скорость и помчался по шоссе по направлению к столице нашей области.

  В Екатеринбурге, тогда еще Свердловске, я бывал один или два раза, и то в глубоком детстве. Я помнил его, как огромный, оживленный, шумный и торопливый город с красивыми, словно сказочные дворцы, зданиями… Интересно, каким он стал сейчас?

  Мишка без умолку болтал с дядей про достоинства разных марок автомобилей и мощность движка… Сидя сзади, я смотрел на изящную руку Сергея, лежащую на руле. Мне в голову пришли слова Гриса: «О, да!.. Он есть! Он скоро ко мне приедет… Он – Бог!.. Ты обязательно с ним познакомишься»… Теперь я был почти уверен, что Грис имел ввиду именно Мишкиного дядю…

  Примерно через час мы въехали в Екатеринбург. Вдоль улицы Металлургов выстроились высокие блочные дома, а обочины дороги покрывал снег, серый от автомобильной копоти... Ближе у историческому центру города дома были наряднее, но и они выглядели унылыми под грифельным зимним небом с тяжелыми облаками… «Джип» внедрялся в сердцевину громадного города, и Екатеринбург скоро поглотил его.

  Сергей свернул на Московскую улицу, а с нее – на проспект Ленина. Мы переехали широкий мост через Исеть, и справа на берегу в глаза бросился великолепный готический дворец – дом Севостьянова. Я даже ахнул от восторга, любуясь им… После деревянных и низеньких кирпичных строений Волчарска мне казалось, я попал в по меньшей мере в Париж.

  Автомобиль затормозил у высокого дома на улице Малышева. Я увидел металлическую дверь, над которой была небольшая табличка: «Снежана». Элитная vip-сауна. Мы вышли из машины, и Сергей позвонил в электрический звонок.

  Нам тут же открыл дверь худощавый женственный молодой человек с модной прической, выкрашенной в рыже-черную гамму.

  - Привет, Вадюша, - сказал Сергей, и потрепал его за подбородок, - Моя комнатка готова?

  - Давно готова, Сергей Алексеевич.

  - Принеси нам фруктов и легкого вина.

  Вадюша пропустил нас вперед, и мы стали спускаться по лестнице куда-то в подвальное помещение. Мы оказались в узком коридоре, и Мишкин дядя уверенно пошел вперед. Он открыл одну из боковых дверей, и мы вошли в просторный зал.

 Окон в зале не было. Посередине находился прямоугольный мраморный бассейн. Стены до потолка были отделаны уральским красным гранитом. У стены стоял мягкий широкий диван, стол и несколько пляжных лежаков. Сергей скинул пальто, свитер и рубашку. Мы с Мишкой загляделись на его божественный торс, на его блестящую кожу без единого волоска на груди. Он снял брюки и остался в одних серо-серебристых плавках.

  Прибежал Вадюша с подносом, на котором стояли две бутылки вина, бокалы и вазочка с виноградом и грушами. Не стесняясь его присутствия, Сергей снял плавки, красиво изогнулся, и нырнул в бассейн.

  - Приятного отдыха, Сергей Алексеевич! – сказал Вадюша, и удалился.

  Дядя вынырнул, затряс головой, и капли полетели во все стороны с его длинных волос.

  - Ну что вы застыли, ребята? Раздевайтесь, и ныряйте!

  Мы с Мишкой переглянулись, и стали сбрасывать с себя одежду. Мы с воплями попрыгали в бассейн, но, конечно, у нас не вышло нырнуть так изящно, как Сергей. Бултыхаясь, и поднимая тучи брызг, мы плавали вокруг Сергея. Мишка первым решился на экстравагантный фокус – нырнув с головой, он добрался до дяди, обхватил его за бедра и стал сосать у него под водой. Но кислорода хватило ненадолго, и Мишка через тридцать секунд вынырнул, отплевываясь. Тогда я, глотнув побольше воздуха, занял его место.

  Мы снова погрузились в эротический транс. Нами с Мишкой овладела неудержимая тяга к Сергею, нас раздирало страстное желание быть рядом с ним, дотрагиваться, гладить, ласкать его. Я не могу до сих пор объяснить этого загадочного явления… Наигравшись в бассейне, мы вышли из воды, и выпили по бокалу приятного сладковатого вина. Сергей устроился на лежаке, а мы встали по обеим сторонам, словно пажи. Он развел руки в стороны, взял оба члена в руки, и стал нежно массировать. От его пальцев по нашим телам разбегались электрические искры, в паху сладостно заныло. Не в силах дольше сдерживаться, мы рухнули на колени перед лежаком, и стали двумя языками вылизывать его роскошный член, восторгаясь его красотой, идеальной формой и размером.

  Потом Сергей с улыбкой притянул к себе племянника, положил рядом с собой, вошел в него сзади. Мишка зажмурился и завывал от наслаждения, яростно мастурбируя. Кончая, он судорожно выгнулся дугой, и затих. Затем Сергей проделал то же самое со мной. Анальное проникновение, которое до сих пор не доставляло мне особого удовольствия, с Сергеем протекало восхитительно плавно и насыщенно. Блаженство горячими, неторопливыми волнами растекалось по моему телу, словно круги по воде от брошенного камня. Никогда и никто, ни до, ни после, не делал этого со мной так умело, так упоительно и так деликатно. Его член проникал в самые заветные уголки моего организма, будя целые стаи мелких острозубых демонов, сладострастно грызущих меня изнутри… Я кончил, дрожа и задыхаясь, и отвалился куда-то в сторону в полуобморочной неге… Через какое-то время я услышал голос Сергея:

  - Ну что, ребята? Не слишком утомились? Тогда давайте хлебнем еще винца, а потом продолжим.

  Мы с Мишкой с трудом поднялись на ноги. Взяв бокалы, мы втроем разместились на лежаке. Сергей, обнимая моего друга, пил вино, а я сидел рядом, и поглаживал фантастический член Мишкиного дяди. Продолжить? Опять?.. Да, мы оба очень хотели этого!..

 

  Со стороны двери раздался шум, и мы чуть не рухнули от удивления, увидев стоящего на пороге Гриса. Его кулаки были сжаты, он был красен, и прерывисто дышал, запыхавшись от бега.

  - Я так и знал! – закричал он, - Я так и знал, что ты привез их сюда!

  - Грис? – удивился Сергей, привстав на лежаке, - Это ты, мальчик?

  Не отвечая, Грис истерично взвыл, и набросился на меня. Он ударил меня по щеке, схватил за волосы. Я вырвался, и с силой долбанул его в челюсть. Схватившись за подбородок, Грис осел на пол, и зарыдал.

  - Как ты мог! – запинаясь, говорил он, - Я так тебя ждал, так скучал! А ты приехал, и сразу… с этими…

  Потрясенные, мы с Мишкой отошли в сторону бассейна.

  - Не надо плакать, мой мальчик, - мягко сказал Сергей, и протянул руки к Грису, - Иди ко мне.

  Грис поднялся с пола, все еще всхлипывая, и роняя слезы. Он сбросил с себя рубашку, джинсы и бросился в объятия к Сергею. Он прижался к его груди щекой, и закрыл глаза, а Сергей ласково гладил его по голове, перебирая светлые волосы. 

  - Не надо так расстраиваться, мой мальчик, - успокаивал он его, - Тебе же известно, что ты значишь для меня.

  Грис поднял голову и устремил на него взгляд, в котором обожание смешалось с болью. Сергей, поглаживая Гриса, утратил всю свою  холодность, лед растаял в его глазах, и теперь они излучали теплый  голубоватый свет. Улыбнувшись, Грис стал нежиться на его груди, как котенок. Потом он спустился ниже, и стал целовать член Сергея. Он бережно, словно хрупкую драгоценность, поддерживал его руками, с упоением вылизывал его головку, закрыв глаза… Это был не просто отсос, это было почтительное священнодействие. «О, да!.. Он есть! Он скоро ко мне приедет… Он – Бог!»... У меня создалось впечатление, что Грис поклоняется члену Сергея, как некоему языческому идолу… Сергей запрокинул голову, застонал и кончил. Грис языком собрал с его тела жемчужины спермы – все до одной… Сергей притянул Гриса к себе, усадил себе на грудь и стал отсасывать у него. Грис дрожал, как в лихорадке, а по его лицу расплылась блаженная и счастливая улыбка… Черт меня возьми, всё это было очень красиво!.. Нет, это было прекрасно!

 «Это больше, чем просто секс, - подумал я, - Это любовь, причем любовь безумная! По крайней мере, со стороны Гриса... Так вот он каков, секрет нашего таинственного и невозмутимого одноклассника! Я оказался прав – именно Сергея Грис ждал с таким нетерпением, и говорил о нем с таким восторгом. За долгие годы, что знал Гриса, я никогда не видел замкнутого и вежливого немца таким трогательным, таким искренним и эмоциональным. Наверное, Грис испытывает к Сергею чувства, какие в свое время я испытывал к Олегу… Я с удовольствием простил Грису нападение на меня, любуясь, как они с Сергеем страстно влюблены друг в друга.

  Мишка, кажется, вовсе не разделял моих чувств. Он хмуро глядел на любовников, а губы его шевелились, бормоча беззвучные ругательства. Похоже, ему сильно не нравилось, что Грис предъявил права на шикарного дядюшку, которого Мишка считал безраздельно своим… Вдруг Мишка вздрогнул, будто пораженный внезапной мыслью. Он отошел, сел на край бассейна, и закрыл лицо ладонями. Я сел рядом с другом, и обнял его за плечи:

  - Мишка, что с тобой?

  - Колян! – Мишка отнял руки от лица, - Ты ничего не замечаешь?

  - Ты про что? Про них, что ли?.. Красивая любовь, Мишка.

  - Красивая?!.. Ладно, проехали.

  Когда Грис кончил в рот Сергею, он свернулся калачиком на его груди, и замер, будто уснул. Сергей поглаживал его спину, тихий и задумчивый. Так прошло несколько минут. Потом Сергей поднялся, и взяв Гриса на руки, пошел к бассейну.

  - Ребята, скоро стемнеет. Нам пора ехать обратно. Окунитесь еще разок, и закругляйтесь.

  Встав на парапет, они с Грисом взялись за руки, и со смехом пригнули вдвоем в воду.

  Когда серый «джип» вез нас домой, радостный Грис сидел с Сергеем на переднем сиденье, а мы с Мишкой дремали сзади. В Волчарск мы прибыли поздним вечером.

 

  Вечером 3 января, верный обещанию, данному Оле Филимоновой, я вызубрил по бумажке идиотскую роль Снежного Властелина, и утром на следующий день явился в школу. Мишка пошел вместе со мной, в качестве моральной поддержки… На сцене актового зала Филимонова с помощниками устанавливала декорации для спектакля – фанерную елку в окружении картонных сугробов. С потолка свисали нити, унизанные кусочками ваты.

  - Ты готов, Коля?.. Смотри, не подведи нас!

  За сценой я облачился в белую шубу Властелина. На голову мне одели зубчатую картонную корону, обклеенную фольгой. Дабы придать моей физиономии более зловещий вид, Филимонова, высунув язык от усердия, осторожно нарисовала на моих щеках голубые треугольники. Я поглядел на себя в зеркало, и принял решение – я буду изображать Сергея. Буду грациозным, величественным, холодным волшебником с застывшим, безжалостным лицом…

  Тут я увидел Гриса, облачающегося в костюм Снеговика.

  - Привет, Грис! – дружелюбно сказал я, - Все в порядке?

  - Здравствуй, Коля. У меня все хорошо, - сдержанно ответил он, - Волнуешься перед спектаклем?

  - Так, немножко.

  …Когда наступил мой черед выйти на сцену, я увидел первые ряды зрительного зала, заполненные учениками младших классов. Десятки детских глаз робко и настороженно глядели на меня.

  - У-у! – мрачно завыл я, размахивая белой шваброй, имитирующей посох, - Я злодей и хулиган! Будет снежный ураган!.. Дед Мороз в снегу завязнет, не поспеет к детворе! Новогодний детский праздник я испорчу в декабре!.. У-у! У-у!

  Подражая Сергею, я протянул вперед руку, посылая в зал ледяные импульсы. Ребятня взирала на меня со священным ужасом. Кажется, я имел успех!.. Когда Грис-Снеговик, Бельчонок и Зайка «победили» меня, натянули на голову пустой мешок, и увели за сцену, зал взорвался восторженными аплодисментами.

  Прибежала Филимонова, радостная и взволнованная:

  - Коля! Ты был великолепен! Ты всех поразил! Ты талант! Спасибо, спасибо тебе!

  Она обняла меня, и расцеловала прямо в намазанные гримом щеки. Я почувствовал легкое головокружение, и жутко смутился.

  - Что ты, Оля… Зачем ты?.. Ты не должна была!.. То есть, я хотел сказать, это совсем необязательно!.. То есть, я хотел сказать…

  Она жестко посмотрела на меня, и гневно выкрикнула:

  - Какой же ты дур-р-рак, Окуньков!

  Филимонова хотела уйти, но я удержал ее за руку:

  - Прости меня, Оля!.. Я не то говорю… Я просто… просто переволновался из-за выступления!.. Мне очень приятно!.. Очень, честное слово! Спасибо тебе!

  Я с облегчением увидел, что ее лицо прояснилось.

  Школьный вестибюль был переполнен детьми из младших классов и их родителями. Оказывается, на спектакль взрослые привели даже дошкольников из ближайшего детского сада. Возвращаясь домой, мы с Мишкой услышали, как одна мамаша отчитывала малолетнего отпрыска, напяливая на него пальто:

  - Васька, если будешь капризничать, я отдам тебя Снежному Властелину!

  Мы стукнули друг другу кулаки, весело заржали и погнали домой. По дороге мы купили несколько бутылок пива - отпраздновать мой блистательный сценический дебют.