Нас уже 7774 человек!
Добавлено: 15/3/2019 - 6 комментарий(ев) [ Комментарий ]
Категория: Литература
 

   Глава 5.  1992.  Экстрим  для  гурманов.

 

 Прошло два или три дня… Одним зимним утром Мишка был очень рассеян. Он думал о чем-то, сдвинув брови, отвечал на вопросы невпопад, а перед обедом ушел, сказав, что должен помочь отцу, и вернется часам к четырем. Я завалился на диван с книжкой Петрония, и прочитал около получаса, как вдруг ко мне пришел Леша Корнаков.

  - К тебе можно? Ты не занят?

  - Нет, заходи. Чего хотел?

  Он сел к столу, и стал нервно теребить клеенку.

  - Я хотел поговорить с тобой об очень важном деле.

  - Выкладывай. Опять с Русановой проблемы?.. Слушай, Леха, оставил бы ты ее покое, а то, не ровен час, Воронков тебе голову прошибет. У него натура мстительная.

  - С Натальей Русановой покончено! – сурово и торжественно заявил Корнаков, - Пусть отсохнет моя рука, если я посвящу ей хоть две строчки! Она этого не достойна! Она тяжко ранила мою душу, втоптала в грязь, разорвала в клочки!

  - Не надо так драматично. Встретишь в тысячу раз лучше.

  - Послушай, Коля, - Корнаков схватил меня за руку, - Ответь мне, только честно – с тобой тоже было нечто подобное?

  - Что?

  - Тебя тоже жестоко обидела девушка?

  - С чего ты взял, Леха? – засмеялся я.

  - Прости меня, если я лезу не в свое дело, - Леша застенчиво покраснел, - Но ведь ты теперь влюблен в парня, да?.. Ради Бога, не подумай, что я смеюсь, или осуждаю тебя!

  Та-а-ак!.. Вот мы и приплыли!.. Я сердито посмотрел в окно. Грис оказался прав – наши с Мишкой новогодние поцелуи не удалось выдать за пьяный прикол.

  - Леша, ты что-то перепутал, - резко ответил я.

  - Этого не может быть! Вы целовались с Ефимовым так, как будто вы давно любите друг друга… Я хочу спросить тебя, каково это – любить парня?

  Я прошелся по комнате, не зная, что ответить. Отрицать, по видимому, бесполезно. Как же мне отвязаться от этого непосредственного ребенка с его наивными вопросами?

  - Слушай, Леха… Зачем тебе знать всё это?

  - Я принял решение влюбиться в парня, раз у меня не складываются отношения с девушками, - серьезно и патетично ответил Корнаков, - И потому я спрашиваю тебя – каково это?.. Парни так же жестоки, высокомерны и неприступны, как девушки?

  - Не знаю! – я постарался улыбнуться, - Корнаков, ты уже придумал, в кого влюбишься?

  - Я избрал себе объект для влюбленности, - кивнул он, - Но боюсь, что это невозможно.

  - И кто же этот объект?

  - Ты, - робко ответил он, - Но, к моему сожалению, ты любишь Ефимова. Я не встану между вами. Я слишком благороден внутренне, чтобы разрушать чужие отношения. Я сам пострадал от любви, и не хочу стать причиной чужих страданий!

  Меня разобрал неудержимый хохот, и я сполз по стене на пол. Корнаков смотрел на меня недоуменными детскими глазенками, и его губы обиженно задрожали.

  - Ты смеешься?.. Смеешься надо мной? Над моими чувствами?

  Мне стало жаль его. Мало ему досталось от Русановой, а тут еще я поднял его на смех!

  - Прости, Леша, - ответил я ему, поднимаясь с пола, - Желаю тебе всего самого хорошего. Иди домой, пиши поэмы, и влюбись в какую-нибудь милую девочку.

 - Нет! – ответил он, - Я уже принял решение!

 - Леша! Отвали, ладно?.. Парень не должен любить парня!

 - Но ты же любишь Мишу Ефимова!

 - Понимаешь, так сложилось!.. Но это не значит, что так должно сложиться у тебя! Просто мы с Мишкой… мы очень давно вместе.

  - Вы давно вместе! – Леша поднял палец вверх, ловя меня на слове, – Раз вы не расстаетесь, следовательно, вы не давали друг другу повода для разочарований! А это значит, что ваши отношения крепкие, и вы всегда были верны один другому!

  - Ну, я бы этого не сказал, - нерешительно ответил я, почесав затылок, - По разному бывало… Слушай, Корнаков, наш разговор абсурден. Ты хороший парень, ты лучше… выкинь эту блажь из головы!.. Иди домой, люби девочек, и очень тебя прошу, не разноси сплетен по школе!

  Он вскочил, покраснел, и поглядел на меня с презрением:

 - Ты считаешь, я не умею хранить чужие тайны, Окуньков?!.. Ты думаешь, что я - трепач?.. Прощай! Между нами всё кончено!.. Вернее сказать, я больше не считаю тебя достойным объектом для моих чувств!

  Меня снова разобрал смех, я отвернулся, и прилагал титанические усилия, чтобы не прыснуть.

  - Ты равнодушный и злой! – объявил мне Корнаков, - А я было решил, что ты великодушен и благороден, раз вступился за меня на катке!.. Я жалею, что пришел к тебе! Мне стыдно, что я открылся тебе!.. Если ты не хочешь понять меня и помочь мне, я обращусь к Ефимову, когда он вернется от Шугера. 

  - С его ты взял, что Мишка у Шугера? – насторожился я.

  - Когда я шел сюда, то видел их обоих на улице. Они заходили к Шугеру в дом.

  Я плюхнулся на диван, не зная, что мне делать. Мишка в очередной раз обманул меня! Пора бы уже привыкнуть… Наверное, Грис снова соблазнил его своими похотливыми садистскими штучками. Другого повода для их встреч быть не может!.. После сцены в сауне, когда Грис так открыто продемонстрировал нам, как давно и горячо любит Сергея, я проникся к немцу сочувственным уважением, и был почти уверен, что с его стороны нам с Мишкой больше ничего не угрожает… Выходит, я ошибался… А Мишка!.. Сластолюбивый придурок! Он не может обойтись без экстремальных фокусов!

  Видя мою растерянность, Леша сел рядом со мной:

  - Что с тобой, Коля?.. Тебе дурно?

  - Вот видишь, Корнаков, - пробормотал я, едва сдерживая слезы, - Мишка сказал мне, что идет помогать отцу, а сам пошел к Шугеру… А ты еще  толковал о какой-то верности между парнями!

  - Мишка и Шугер, они… Они тоже? – удивился Леша.

  Холодные, вязкие слезы потекли по моим щекам, и я отвернулся, чтобы Корнаков их не видел. Леша вдруг бросился мне на шею:

  - Ты страдаешь?!.. Я понимаю тебя! Не плачь, пожалуйста, Коля!.. Я буду любить тебя, и никогда тебе не изменю! Клянусь!

  И, прежде чем я успел опомниться, Леша поцеловал меня в губы.

 

  …Мишка никогда не будет верен мне!.. Никогда!.. Надо расстаться с глупыми иллюзиями!.. Он не способен быть верным никому! Он постоянно в поиске новых экспериментов и удовольствий… Грис был прав – геи не считают зазорным изменять друг другу. Это для них в порядке вещей! Они не любят связывать себя обещаниями преданности, они дорожат независимостью и свободой!.. А я всеми силами пытался удержать Мишку возле себя. Я ревновал его к Тахиру, к Сергею, к Грису… Я устал бороться за него!

  У Леши такие пухлые, такие сладкие губы!.. Зажмурившись, он доверчиво прильнул ко мне, неловко обнимая за плечи… Наивный романтичный ребенок, ищущий любовь… Я провел руками по его груди, животу. Спустившись ниже, и нащупал его член под тканью брюк.

  Леша отстранился, и распахнул глаза:

  - Что ты делаешь, Коля?

  - Ты не хочешь?

  - Нет… я… да… я не знаю… Но если так надо… я не буду против.

  Я снова стал целовать его, нежно массируя его маленькое хозяйство. Он дрожал от волнения, и не понимал, что происходит. Постепенно он расслабился, дыхание участилось, он стал гладить мои волосы и шею. 

  - Давай разденемся, – предложил я.

  - Зачем? – испуганно прошептал Леша.

  Этому пацану не влюбляться надо, а в детский сад ходить, в песочнице играть, с совочком и ведерком!

  - Печка жарко греет, - ответил я, стягивая рубашку.

  Он помедлил несколько секунд, и нерешительно последовал моему примеру. Раздевшись полностью, я улегся в постель, и освободил ему место возле себя. Он покорно вздохнул, и осторожно лег возле меня, не сняв штанов. Я запустил ему руку под пояс, и стал гладить его член, который сделал робкую попытку встать.

  - У меня тоже потрогай, - попросил я.

  Он протянул трясущуюся руку, и взял мой давно стоящий член, как берут черенок от лопаты. Он просто держал его, не делая никаких движений, и глядел в потолок круглыми от удивления глазенками, в то время, как я из кожи вон лез, чтобы доставить ему удовольствие… Чертов девственник! Неужели он даже дрочить не пробовал?

  Я поводил вверх-вниз кожицу на его головке. Он затрепетал, и глотнул воздуха… Кажется, подействовало! Его член стал быстро напрягаться. 

- Знаешь, Коля, это все очень странно, - наконец сказал Леша, - Мне кажется, мы делаем что-то… что-то неправильное.

  - Если тебе не нравится, - как можно равнодушнее сказал я, - Мы можем прекратить.

  Вытащив руку из его брюк, я перелез через него, встал и начал одеваться. Хватит с меня этих идиотских ребячливых игр!.. Леша сел на кровати, и смотрел на меня. Мне показалось, что он обескуражен, и чуточку разочарован.

  - А что мы теперь будем делать? – спросил он.

  - Ничего. Домой иди, - грубовато ответил я. 

  Он потер ладонями щеки, и жалобно взглянул на меня:

  - Ты обиделся, да?.. Я сделал что-то не так?

  - Всё нормально.

  Леша помолчал, наморщил лоб, и покачал головой:

  - Мне надо подумать, Коля… Это все так странно, так… неожиданно!.. Я должен все это переосмыслить для себя.

  - Валяй!.. Много не думай, а то башка заболит.

  Он медленно натянул рубашку, одел куртку, и пошел к дверям:

  - Дай слово, что не обиделся! – обернувшись, попросил Леша.

  - Ни капельки!.. Пока, Корнаков.

  - До свидания, Коля, - дрожащим голосом ответил он, и медленно вышел.

 

  Связался черт с младенцем!.. После ухода Леши Корнакова я чувствовал себя раздраженным, и был неприятен сам себе. Зачем я только затеял всё это?!.. На кой сдался мне этот сочинитель поэм с незапятнанной душой? Пусть себе страдает по девочкам, и посвящает им вирши… А я?.. Зачем я затащил его в свою постель?

  Потому, что мне одиноко. Потому, что со мной нет Мишки. Я поддался минутной, глупой слабости, и на мгновение поверил, что Леша может заменить мне Мишку!.. Херня какая!.. Пусть Корнаков катится к чертовой бабушке со своими детсадовскими поцелуйчиками!.. Всё, с Корнаковым покончено!

  Но он меня раззадорил!.. Раззадорил, а потом ушел! Я улегся, и стал мастурбировать, вспоминая Лешино еще не развившееся, маленькое тело, распахнутые доверчивые глаза… Я вспомнил вкус его пухлых губ, его чистое, детское дыхание… Кончив, я сел на кровати, и затряс головой, изгоняя оттуда воспоминания о Корнакове.

  Чтобы успокоиться, я взял «Сатирикон» и стал читать, но тут дверь отворилась, и вошел Мишка. Он неожиданности я чуть не выронил Петрония из рук.

  Мишка вошел, как ни в чем не бывало, потирая шею:

  - Хелло, Окунидзе!.. Похавать есть чё-нибудь?..

  Он попил воды и сморщился:

  - Почему у тебя вечно воняет в доме? Ацетон, что ли, разлил?

  - Да, ацетон, - съехидничал я, - Оттирал пятна прежних заблуждений.

  - Что с тобой, Колянчик? Чего такой сердитый? – Мишка улыбнулся, и стал накручивать на палец мои волосы, - От недотраха потянуло на дурную философию?.. Так мы это мигом исправим!.. Соскучился без дяденьки Миши?

  - Что ты делал у Гриса? – прямо в лоб спросил я.

  Мишка чуть стушевался, но быстро взял себя в руки:

  - Герр ефрейтор сам меня к себе затащил!.. Честное слово!

  - Для чего?

  - Просил, чтобы я отвязался от Сергея… Веришь, Колян, Грис, оказывается, уже много лет обожает дядю Сергея до умопомрачения.

  - Много лет?.. Когда же они трахаться стали? Когда Грис в садик ходил?

  - А я почем знаю!.. Но Грис за Сергея готов любого завалить. Это я понял сегодня, - и Мишка опять потер шею.

  - Что ты шею мусолишь?.. Болит, что ли?

  - Да так, воротником натер… Херня.

  - А что вы еще с Грисом делали?

  - Да так… Показывал он мне одну прикольную штуку.

  - Опять садо-мазо?

  - Типа того.

  Он даже не стесняется мне это говорить!.. Я закрыл глаза, чувствуя, как краска заливает мои щеки.

  - А ты хоть вспоминал про меня, Миша? – тихо спросил я, - Ты подумал о том, что я ревную тебя, как Грис Сергея?.. Ты хоть на минутку сообразил, что делаешь мне больно?

  - Опять ты за своё, Окунь!.. Что ты душу мотаешь мне и себе? – заорал Мишка, шагая взад-вперед по комнате, - Чё тебе, жалко, что ли, что я кончу разок с другим пацаном?.. Это же просто так, для разрядки, чтобы обстановку сменить!.. Я же все равно тебя люблю, понимаешь?.. То, что между нами – навечно спаяно!

  Навечно! Он сказал это мне!.. Я опустил голову, и понял, что готов простить его и в этот раз… Наверное, прощу и в следующий.

  - Ты пойми, - горячился Мишка, - Ну не могу я сидеть возле тебя постоянно, как кастрированный кот!.. Ты не можешь требовать этого от меня, и я не требую от тебя! Это честно, по-моему!.. Я впечатлений хочу новых, разнообразия хочу! Жуть, как хочу!..

  - Впечатлений новых захотел?.. А на закон не боишься нарваться?

  - На статью о мужеложстве?.. Ха-ха! Нет, Колянчик! Что они мне сделают-то? Я же несовершеннолетний. И ты тоже!.. Так что нечего нам с тобой бояться!.. Максимум, что нам грозит – строгая воспитательная беседа… В комсомольцы не возьмут – ну, и не надо!.. Наплюй на эту статью. Она не про нас!.. Пусть Сергей о статье вспоминает, когда Гриса трахает, - закончил он с неожиданной злостью.

  Я молчал. Тогда он сел возле, и обнял меня за плечи:

  - Куда бы я не пошел, я вернусь к тебе, всегда к тебе!.. Мы же не просто спим с тобой! Мы друзья, мы сроднились, мы самые близкие люди на всю жизнь!.. Если я даю поиграть чужому пацану моей балдой, это ничего не меняет в нашей с тобой жизни!.. У него мой член на пять минут, а в твоей руке моё сердце – навсегда!

 

  Как он прекрасно научился мной манипулировать!.. Мишка всегда умеет подобрать нужные слова, чтобы я растаял, как пломбир на солнцепёке!.. Не в силах дольше сдерживаться, я стянул с него свитер… Как я соскучился по нему! Я не видел его с утра, но мне казалось, что прошла целая вечность! Мы завалились на кровать, и долго-долго целовались. Мишка любовно прижимал меня к себе, и был невероятно ласков!.. Раздевшись, мы неистово облизали один другому наших красавцев, а потом устроили такие головокружительные кувыркания, что удивили самих себя. Старая кровать протестующее скрипела, когда я, лежа на Мишке и зарываясь лицом в его волосы, страстно входил в него… Кончив, мы замерли в объятиях друг друга, и около получаса молчали, отходя от любовной акробатики.

  - Между прочим, - лениво сказал я, поглаживая друга по бедру, - Пока ты гостил у Гриса, я был здесь с парнем.

  - Чё? – Мишка приподнялся, - Ну чё ты городишь, Окунь?.. Ты нарочно брешешь, чтоб меня позлить?

  - Нет, правда!..  А что особенного? Ты же сам хотел свободных отношений!.. Приходил один парень, и мы с ним немного… ну, в общем, немного.

  - Какой еще парень? – Мишкины глаза подозрительно заблестели, - Чё за уродов ты сюда пускаешь?.. Я его знаю?

  - Знаешь.

  - Тахир, что ли, вернулся?

  - Нет, - спокойно ответил я, с удовольствием отметив, что Мишка меня возревновал. 

  - Тогда кто?! – заорал он, саданув кулаком подушку.

  - Леха Корнаков.

  Мишка с полминуты смотрел на меня выпученными голубыми глазами, а потом покатился по кровати от хохота. Я заметил, что смех был искусственным процентов на пятьдесят.

  - Ой, умора!.. Со смеху помру!.. Корнаков? Зачем же ты, Колян, совратил солнце нашей поэзии?.. Ну и как с ним, расскажи? Он декламировал тебе оды или мадригалы, когда ты ему отсасывал?

  - Дурак ты, Фимыч!.. Просто пацан разочаровался в девчонках. Он понял всё про нас с тобой, и пришел, почему-то подумав, что любовь парней надежнее и вернее… Он же не знал, что всё как раз наоборот!

  - Ты опять меня подкалываешь, да?.. Ну, а потом что у вас было? Кто кому очко раздраконил?

  - Никто. Он совершенно ничего не умеет. Девственный Незнайка.

  - Это что - всё?.. Вы с ним даже не кончили?

  - Нет.

  - Охренеть!.. Этот щегол увидел, как  мы с тобой сосемся на Новый год, и решил сбоку пристроиться? Да он полный придурок!.. Нет, Колян, к этому соплежую из группы продленного дня я даже не стану ревновать!.. Смех один!

  - То есть, ты не возражаешь, если он придет снова?

  - А мне плевать!.. Мы же договорились с тобой – у нас свобода!.. Я тебя не подавляю, и ты меня не подавляешь… Можете тереться с Корнаковым письками – мне начихать!

  Вскочив, Мишка стал одеваться и напевать песню «А нам всё равно, а нам всё равно». Но голос его звучал неуверенно.

  - Давай, Колянчик, давай!.. Позанимайся с мальчиком, проверь, сделал ли он домашнее задание, вытри сопельки, а если обсерется ненароком – попочку ему подмой!.. Наберешься с ним опыта, и устроишься в детский сад воспитательницей… Пока!

  - Ты куда?

  - Домой.

  - Врёшь!

  - Нет, правда домой… Честно. Сергей… то есть, дядя Сергей свои картины из Свердловска привез, целую кучу. Надо помочь ему распаковать. Он выставку устраивает.

  - Выставку своих картин?.. Где?

  - Здесь, в Волчарске.  В Доме культуры.

  - Здорово!.. Я бы посмотрел.

  - Картины тебя интересуют?.. Ты меломан у нас, да?.. – Мишка грустно взглянул на меня, - Ладно, Колян, я поскакал. А то вдруг воспитанник твой заявится, а я торчу тут, как бельмо на глазу… Гуд бай, Окунелли!

  - Мишка! Постой!

  Ответом мне был резкий стук захлопнувшейся двери.

 

  На следующий день ударил сильный мороз – приближалось Крещение. Я оделся, вышел из дома и прямо у своей калитки наткнулся на Лешу Корнакова… Мне показалось, что он уже давно стоит у забора, но всё не решается войти.

 - Коля, ты уходишь?.. А я к тебе.

 - Прости, Корнаков, я занят. У меня дела.

 - Какие дела?

 - Тебя не касаются!

 - А куда ты идешь? Можно, я с тобой пойду?

 - Нельзя.

 - Нельзя?.. Тогда я отниму у тебя всего одну минуту. Я понимаю, ты, наверное, сердишься на меня за вчерашнее… И вот, я очень долго думал, и я решил…

 - Мне некогда, Леша. Потом расскажешь.

  Отвязавшись от Корнакова, я оставил его, озадаченного, стоять на дороге. А сам быстро зашагал по скользкой дороге к дому Гриса.

  Аккуратненький домик Шугеров из белого кирпича стоял на улице Бажова, минутах в десяти ходьбы. Я прошел по расчищенной дорожке, и позвонил в звонок.

  - Коля, это ты?.. Очень хорошо, что ты нашел время заглянуть ко мне, - приветствовал меня Грис, впуская в прихожую.

  Я первый раз был у него в гостях. В глаза сразу бросался достаток, необычный в наше время, и в нашем городе. Стены были оклеены дорогими рельефными обоями, мебель была новой и красивой. Прихожую освещала хрустальная люстра со множеством сверкающих подвесков… Откуда у них столько денег? Я знал, кем работает мать Гриса – на зарплату машинистки сильно не разгуляешься!

  Августа Карловна вышла из комнаты, и, пождав губы, молча уставилась на меня ничего не выражающим взором. Непонятно было, рада ли она моему приходу, или хочет выгнать меня вон.

  - Ко мне пришел товарищ, - сказал ей Грис, - Ступай на кухню, сиди тихо, и не мешай нам!

  Его слова прозвучали, как грубоватый приказ. Меня удивило, что он, всегда подчеркнуто вежливый с другими, так высокомерно разговаривает с матерью. Августа Карловна, не меняя выражения лица, развернулась и куда-то ушла.  

  В комнате у Гриса стояла широкая софа, обитая красным бархатом. В углу находился настоящий телевизор «Sony» с огромным экраном, а сверху стоял видеомагнитофон… Оказывается, наш скромный отличник Грис живет в роскоши. Странно, что он никогда не хвалился своим богатством, как Саня Воронков, например.

  - Присаживайся, - сказал Грис, - Ты хотел о чем-то поговорить, Коля?

  - Я?.. Да… Про Мишку… Грис, мне не нравится, что он к тебе ходит.  

  - Так запрети ему ко мне ходить, - пожав плечами, ответил Грис, - Ты ведь имеешь на него влияние.

  - Понимаешь… - смущаясь, я с трудом подбирал слова, - Тогда, в сауне… Я не знаю, каким образом вы познакомились, и сколько вы уже вместе… Но понял, как много значит для тебя Сергей.

  - Он для меня – всё! – зеленые глаза Гриса сузились. 

  - Вот видишь… Ты меня поймешь. Мишка значит для меня не меньше, чем Сергей для тебя! Прошу, не вставай между нами!.. Я так измучился! Не приглашай его больше к себе!

  - Не сравнивай Сергея со своим глупым Мишкой! – презрительно усмехнулся он, - Ты даже не понимаешь, о чем говоришь!

  Я действительно ничего не понимал. Грис минуту молча смотрел на меня, а потом приветливо улыбнулся:

  - Кажется, Коля, я придумал, чем тебя угостить. Ты любишь взбитые сливки?

  Он оставил меня в комнате, а сам удалился на несколько минут. Когда он вернулся, он нес перед собой тарелку с белой массой воздушных взбитых сливок, а впереди него бежали, смешно переваливаясь, два маленьких серых щенка.

  Я вспомнил восторженный рассказ Филимоновой, как Грис приютил двух бездомных щенков. Опустившись на пол, я погладил их. Щенки ластились о мне, они были еще маленькие и озорные. Когда я поднял голову, то увидел, что Грис, пристально глядя на меня, расстегивает джинсы.

  - Ты что?

  - На твоем месте я бы тоже разделся, Коля.

  - Н-нет, Грис, я не хочу… Сейчас не время. Я пришел не за этим.

  Он уже скинул рубашку, и подошел ко мне в одних плавках. Его белое, гибкое, красивое тело будило во мне желание. Зеленые глаза смотрели мне прямо в лицо – плутовские, развратные, и очень притягательные… Он легко коснулся пальцем моих губ, шеи, груди, и я ощутил, как по телу пробежала волна возбуждения.

  Я сам не понял, как оказался лежащим на бархатной софе, а сидящий рядом Грис мягко массируя мой конец, наносил на него взбитые сливки. Я трепетал в ожидании экзотического, ранее не изведанного удовольствия. Вдруг Грис наклонился, и слизнул с члена немного сливок. Я вздрогнул, и мое сердце дико заколотилось. Грис, следя за мной, лукаво улыбнулся.

  Он лег возле меня, и наложил себе между ног целую пригоршню сливок. Затем произошло то, чего я никак не ожидал – взяв одного из щенков, Грис посадил его мне на бедра, и малыш стал слизывать сливки с моего члена. Ситуация была парадоксальной. Я чуть не вскочил с софы, но вдруг почувствовал, как по телу волнами разливается сказочное блаженство... Не в силах противиться ему, я расслабился. Шершавый язычок старательно вылизывал мою головку и яйца, а я боялся пошевелиться, мечтая, чтобы это длилось вечно… Рядом со мной лежал Грис, и ловил кайф от своего щенка. Глаза его были закрыты, а тонкий рот кривился в блудливой улыбке.

  Слизав сливки, щенки заскучали и спрыгнули с кровати. Губы Гриса потянулись ко мне, и мы, обнявшись, стали целоваться. Наши раззадоренные члены, касаясь друг друга, трепетали от нетерпения. Погладив меня между ног, Грис подрочил мне. Хватило всего нескольких движений, чтобы я спустил прямо ему на грудь. Через пять минут с тихим стоном кончил Грис.

  Как это бывает всегда, после наслаждения наступило раскаяние… Выходит, блондинчик приютил двух бездомных щенков, чтобы заниматься с ними утонченным развратом!.. Хорошо, что Филимонова ничего не знает.. А я тоже хорош, не устоял!.. И потом, здесь за стеной сидит Грисова мать… Она же могла войти в любую минуту! 

  - Собака – друг человека, не так ли, Коля? – Грис достал из шкафа чистое полотенце и кинул мне, - Тебе понравилось?

  - Да, здорово… Но, по-моему, это самое настоящее извращение!

  - Да, это правда, - спокойно кивнул Грис, одеваясь, - Любовь к животным вносит пикантное разнообразие в нашу пресную провинциальную жизнь… Рад, что ты доволен. А вот твоего друга это не очень увлекло – он предпочитает развлечения пожестче.

  - Это какие же?

  - Хочешь американский фильм посмотреть? – он сменил тему. – «Кровавый спорт», там Ван Дамм в главной роли.

  На большом экране телевизора замелькали титры. Грис принес соленых фисташек, и я рассеянно уставился на экран. Хотя я любил зрелищные заграничные фильмы, но сейчас мне было не до Ван Дамма.

  - Грис!.. Зачем Мишка ходит к тебе?

  - Миша – очень любознательный юноша, - заговорил Грис после паузы, - Он поставил перед собой интересную, но непростую задачу изведать все извращенные радости, которые только способен подарить секс… Вот тебе научный факт - если при половом акте ограничить приток крови к мозгу, например, сильно перетянув шею веревкой, то удовольствие от оргазма становится острее и продолжительнее. Экстрим для настоящих гурманов. Я рассказал Мише об этом, и он тут же захотел испытать это на себе.

  Я слушал его, затаив дыхание… Глупый, глупый Мишка!

  - Ты знаешь, как умер последний принц Конде?.. Боюсь, не знаешь. Его обнаружили в петле, и все сперва решили, что он просто повесился… Но всё оказалось не так просто… Я когда-то был знаком с одним молодым человеком, вполне обеспеченным и счастливым в браке, которому увлечение скарфингом стоило жизни, - хладнокровно  продолжал Грис, хрустя фисташками, - Это опасное, очень опасное развлечение, Коля. Не рекомендую тебе с этим экспериментировать.

  - Но зачем ты рассказал об этом Мишке?! – закричал я.

  - Рассказал, потому что желал ему смерти.

  Я вскочил с софы, сжав кулаки. У меня чесались руки превратить в кровавое месиво его бледную невозмутимую рожу.

  - Ты – больная злобная гадина!.. Если с Мишкой что-нибудь случится, клянусь, я тебя убью!

  - Сядь и успокойся, - сказал он, - Дослушай до конца.

  Я не собирался садиться. Грис молчал, не отводя от телевизора невидящего взгляда. Прошла минута, или две, когда он снова заговорил.

  - Миша так загорелся идеей, что умолял меня помочь ему испытать это экстремальное ощущение. Он начал мастурбировать, а я затянул ему на шее прочную веревку. Лицо его посинело, он хрипел, но не желал останавливаться… И тогда я подумал – стоит мне затянуть веревку чуть потуже, и я навек избавлюсь от сластолюбивого придурка, задумавшего отбить у меня Сергея!..

  Он резко повернул голову и взглянул на меня. Его зеленые глаза неистово заблестели, а подбородок задрожал.

  - Но я не сделал этого. На свете существуют вещи, через которые я не могу переступить. Я не убийца… К тому же, как бы я потом избавился от тела?

  Немедленно бежать к Мишке!.. У меня даже живот скрутило от волнения и страха за него. Я немедленно должен убедиться, что с ним все в порядке!.. Шея! Когда он вчера приходил ко мне, то пожаловался, что болит шея!.. Боже мой!.. Идиот, какой идиот!

  - Никогда не приближайся к нам, - я показал Грису кулак, - Нам с Мишкой плевать на твоего Сергея!.. Оставь нас в покое!

  Грис грустно покачал головой:

  - Все не так просто, Коля. Сергей сказал мне, что имеет виды на вас.

  - Виды?!.. Ну, это мы еще посмотрим!.. У Мишки есть я, ему не нужен Сергей! Отвяжитесь от нас оба! Я видел, как вы к сауне льнули друг к дружке, как котята!.. Если у тебя крыша поехала от любви к этому слащавому мужику…

  - Молчи! – Грис встал с софы, яростно сверля меня взором, - Не смей так говорить про Сергея!.. Иначе я разорву на клочки тебя, и твоего олуха Мишу! Какое несчастье, что Сергей приходится дядей этому толстому болвану!.. Ты не знаешь, ты ничего не знаешь!.. Сергей – самое главное, самое светлое и прекрасное, что есть в моей жизни! Он научил меня всему, он сделал меня избранным и счастливым, он открыл для меня бесконечные, сияющие горизонты!.. И он любит меня так, как никогда никого не будет любить! Понятно вам, ничтожные глупцы?.. Он – мой отец!

 

  Его отец… Ну конечно же!.. Как я раньше не замечал! Ведь они оба очень похожи – худощавые блондины, белокожие, грациозные, уверенные в себе… Оба невозмутимы, интеллектуальны, и циничны до бесстыдства!.. Сергей – его отец!.. Отец и любовник одновременно!

  - Как же ты можешь спать с собственным отцом? – спросил я Гриса, - Как он мог сделать родного сына своим любовником?

  - Это недоступно твоему пониманию, мальчишка, - ответил Грис с высокомерной улыбкой, - Это избранность! Высшая избранность и высшая любовь!.. Что на свете может быть крепче, гармоничнее и великолепнее, чем родитель и его дитя, слившиеся воедино?.. Что может быть прекраснее для отца, когда он находит в сыне воплощение самого себя, продолжателя своих дел и надежд, собственную плоть, с которой он может войти в интимное слияние, невзирая на ограничения, установленных лицемерным светом?.. Что может быть прекраснее для сына, чем поклоняться фаллосу, давшему ему жизнь, и пить животворное семя, из которого он произошел?.. Это высшее постижение сути мироздания, высшее знание, высшее наслаждение, высший восторг, высшее счастье!

  Грис вошел в экстаз. Глаза его горели, голос звучал торжественно, он жестикулировал и упоенно улыбался своим мыслям… Замерев на месте, я с трепетным ужасом внимал его словам. Он больше не казался мне обыкновенным человеком… Передо мной было самое странное, самое аномальное существо из тех, что мне встречались в жизни! Это не житель земли, это инопланетянин из вывихнутого измерения!

  - Я никакой не Шугер!.. Я вынужден носить фамилию моего отчима! Ненавижу ее! Когда придет пора получать паспорт, я сменю фамилию, и отчество! Я стану, как отец - Сведомский!.. Теперь ты понял,  наконец, какую мучительную боль я испытал тогда, в сауне, когда увидел своего отца в компании двух моих одноклассников, двух сластолюбивых недоумков?!

  Да, теперь я представляю, что он должен был чувствовать!

  - Когда моя мать забеременела, отец вынужден был уехать… Он не собирался жениться на ней, ибо он – избранный!.. Мама поскорее вышла за Шугера, и вскоре родился я. Немец признал меня своим сыном… Но я не любил его – мне претили его примитивный ум, мелочность, мещанский практицизм… Когда мне было двенадцать лет, отец приехал, и рассказал мне всё!.. Он сделал меня избранным! Он научил меня всему!.. Я был счастлив! О, как я ждал встреч с ним! Он иногда приезжал в Волчарск с Камчатки, якобы навестить сестру, но я-то знаю, что он хотел встретиться со мной!.. Вскоре Шугеру стало известно, что я не его сын. Тогда он устроил скандал, развелся с мамой, и уехал в Германию, освободив нас от своего общества.

  - Стой! Выходит, вы с Мишкой – двоюродные братья?

  - Ты думаешь, я горжусь таким родством? – колко усмехнулся Грис.

  - А твоя мать?.. Она знает… про вас?

  - Знает... Но ее это не касается!

 Голова стала кружиться. Мне был необходим глоток свежего воздуха.

  - Грис, я пойду… Мне надо найти Мишку… Я обещаю тебе, что мы  даже близко не подойдем к твоему отцу!

  - Я открыл тебе свою тайну, - продолжал Грис, - Потому, что знаю – ты не болтун… Но ты по-прежнему не знаешь всего! Сергей Алексеевич имеет планы на вас с Мишей, он собирается запустить вас в работу. Я не хочу этого, но ничего не могу поделать!.. Я не смею ему помешать!

  - Запустить в работу?.. Ха! Не много ли он о себе возомнил?.. А если мы не захотим быть «запущенными в работу»?

  Грис развел руками, и беспомощно улыбнулся:

  - Ты, наверное, уже понял сам, что сопротивляться Сергею Алексеевичу бесполезно!.. Он всегда получает то, чего хочет… Почему вы оказались на нашем пути?!.. Как хорошо было, если бы вы с Мишкой куда-нибудь исчезли, испарились, чтобы духу вашего не было!.. Ах, если бы вас обоих можно было убрать, вычеркнуть, обнулить!..

  - Не рассчитывай на это, - ответил я, покидая комнату. Грис молча проводил меня до входной двери. Оба серых щенка бежали за нами следом, царапая коготками паркет.

  Обернувшись, я посмотрел на него с некоторым сожалением. Может быть я, как никто, мог его понять… Грис только что произносил восторженные речи о избранности и высшей любви, говорил, что осень счастлив… А по-моему, он отчаянно, чудовищно несчастен!

 

  «Запустить в работу!»… Что это значит? Развратный папаша Гриса, которому прискучило священное поклонение сынка, собирается и дальше проводить досуг с двумя юными парнями?.. Ну уж фигу! Мы с Мишкой не желаем становиться сексуальными батраками эстетствующего эгоиста!.. Да пошел он куда подальше!

  Я постучался в дверь Мишкиного дома, и мне отворила его мать. За ее спиной было видно, как Сергей и Мишка волокут по коридору огромный плоский предмет, завернутый в мешковину.

  - Привет, Колян! – крикнул Мишка мне, – Я занят сегодня! Мы дядины картины перебираем. Завтра заходи!

  Сергей, увидев меня, тут же выпустил полотно, и подошел ко мне.

  - Здравствуй, Коля! – его проницательные светло-голубые глаза не отрываясь, глядели мне в лицо, - Пришел навестить Мишу?.. К сожалению, я попросил его мне помочь, так что извини нас. Мы готовимся к выставке… Кстати, приглашаю тебя посмотреть мои картины. Вернисаж откроется послезавтра, в местном Доме культуры.

  - Спасибо, - сухо ответил я.

  Льдистый взгляд пронизывал меня насквозь. У меня создалось впечатление, что он проник в мой мозг, и грубо роется в моих самых  сокровенных мыслях… Сергей положил руку мне на плечо, и все мое тело охватило странная чувственная смесь возбуждения, слабости и покорности… Не знаю, как ему это удавалось, но он с помощью загадочного магнетизма управлял моими эмоциями… Я хотел его!

  - Я буду очень рад, если ты найдешь время прийти, - тонко улыбаясь, сказал Сергей.

  - Хорошо, - промямлил я, - До свидания.

  Махнув рукой Мишке на прощание, я поторопился покинуть их дом. Мне поскорее хотелось выскользнуть из необъяснимой властной ауры Сергея... «Он всегда получает то, чего захочет, - сказал о нем Грис»… Морозный воздух немного охладил жар. Я несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул… Что мне теперь делать? Надо бы пойти пообедать к тетке, но взбитые сливки Гриса начисто отбили мне аппетит… Я поплелся домой.

  Уже стало темнеть, когда я достиг своей калитки. С огромным удивлением я увидел Лешу Корнакова, который, притопывая замерзшими ногами, дожидался меня у забора.

  - Ты что тут делаешь? – хмуро спросил я его.

  - Тебя жду.

  -  Пока меня не было, ты всё время стоял здесь? – удивился я.

  - Ну да… Но ты недолго отсутствовал – всего два с половиной часа.

  - Вот балда! – сказал я, хватая его за воротник и затаскивая к себе в дом, - Ты же простудишься!.. Ты пальцы можешь отморозить!

  Я немедленно растопил печку и поставил чайник. Подкидывая поленья в огонь, я вовсю распекал Корнакова за легкомыслие. Леша, положив руки на колени, скромно сидел на краешке стула, и наблюдал за мной.

  - Вчера я тебя рассердил, Коля, - тихо сказал он, - Прости меня, пожалуйста. Я вел себя нечутко и бестактно… Сегодня я не ушел с мороза, потому что решил понести наказание за мою глупость, а заодно доказать тебе, что я не слабак. Я могу быть мужественным и твердым!

  - Ладно, считай, что доказал!.. Ты хоть согрелся? Не хватало тебе пневмонию подхватить во время каникул!.. Вот тебе чай с малиной, пей!

  Я сунул ему в руки дымящуюся кружку.

  - Ты заботишься обо мне, Коля, - растаял Корнаков, благодарно принимая питьё обеими руками, - Ты волнуешься за меня! Это так трогательно!.. Спасибо тебе!

  Это капец какой-то!.. Такое впечатление, что я общаюсь с добрым и воспитанным ёжиком из детского мультика!

  Комната постепенно наполнялась живительным теплом. Корнаков отогрелся, и даже снял свитер. Лицо его раскраснелось. Я плеснул ему в чай немного коньяка, оставшегося после новогоднего банкета.

  - Это очень кстати, - сказал Леша, отхлёбывая, - Это успокоит мое душевное волнение… Мне нужно многое сказать тебе, Коля.

  Он опустил веки и закивал головой, проговаривая про себя речь, которые собирался мне прочитать.

  - Этой ночью я не спал, и долго думал о нас с тобой, Коля. Я пришел к выводу, что испытываю к тебе глубокое чувство любви и привязанности.

  - Какое еще чувство! – я снова рассердился, - Какая еще любовь?.. Ты мозги себе отморозил, Корнаков?.. Что тебе надо от меня?!

  Лоб его наморщился, а губы задрожали. Я укорил себя за грубость, подошел к нему и положил руку на плечо.

  - Прости, Леша… Я… У меня был тяжелый день.

  После визита к Грису у меня было скверное ощущение, будто я вывалялся в грязи… А сейчас передо мной сидел неиспорченный, романтичный мальчишка с чистыми, сияющими глазами… Надо отпустить его! Пусть уходит!.. Ему не надо знать того, что знаю я! Я не хочу, чтобы он прошел, через что пришлось пройти мне!

 - Послушай, Леша… – начал я, но тут Корнаков закрутил головой и остановил меня жестом.

  - Позволь мне сказать сначала!.. Кажется, я созрел.

  Он опустил глаза в пол и запинаясь, стал говорить:

  - Вчера я… Вчера я был так ошарашен!.. Это новые, совершенно новые ощущения для меня, понимаешь?.. Я и не предполагал, что парни могут так… Но потом мне стало хорошо. Очень хорошо и приятно… Я думал о тебе всю ночь, Коля, и не мог сомкнуть глаз. Я представлял, как твоя рука лежит у меня… там… Я хочу всё это повторить! Коля, я очень тебя прошу!

  - Ты уверен, Леша?.. Это засасывает! Не раскаешься потом?..

  - Почему я должен раскаяться? – Корнаков поднял на меня круглые удивленные глаза, - Это же одно из проявлений любви!.. Разве можно раскаяться в любви?.. Пожалуйста, Коля, не отказывай мне! Или я с ума сойду!

 

  Испугавшись, что Корнаков может заболеть, я перестарался с печкой. В комнате стояла жара, а окошки изнутри покрылись толстым слоем инея. Полностью раздетые, мы с Лешей лежали на кровати, и гладили друг другу члены. Лишь вчера он был замкнутым и закомплексованным, а сегодня с восторгом, словно сладостные дары,  принимал мои ласки, и сам изо всех сил старался доставить мне удовольствие. Опыт у него отсутствовал напрочь, и он просто подражал мне, повторяя мои движения. Когда я взял у него в рот, он тихо вскрикнул, затрясся и закрыл лицо руками. Сердце у него колотилось, как у воробья, а дыхание участилось, словно он пробежал километр.

  - У меня возьмешь? – спросил я.

  - Что?

  - В рот у меня возьмешь?

  На его лице появились страх и замешательство. Зажмурившись, он осторожно взял губами мою головку, и стал дуть в нее, как надувают воздушные шары. Меня разобрал смех, но я старался не подавать  виду, чтобы не смутить его еще больше. Но он все-таки заметил мое веселье, и жалобно спросил меня:

  - Я делаю не так, да?

  - Ничего, малыш, все нормально.

  Малыш?.. Малышом называл меня Олег… Почему я назвал так Лешу? Хотя мы с ним почти ровесники, Леша казался мне таким маленьким, неопытным и доверчивым и, что покровительственное словечко само вырвалось у меня. Мне хотелось прижать его к себе, и защитить от любых невзгод… Я стал ласкать его, довел до оргазма, и помог кончить. Леша лежал на кровати, онемев от восторга, уставившись круглыми глазами в потолок:

  - Это… Это чудесно, Коля! – наконец прошептал он, - Значит, вот как это происходит?.. Это невероятно приятно!

  Я молча встал с кровати, и стал одеваться. Всё!.. На сегодня секс-практикум закончен.

  - Куда ты, Коля! – запротестовал Корнаков, - Погоди!.. Ты должен… Я хочу… Я тоже хочу сделать тебе хорошо, как ты сделал мне!

   И он постарался изо всех сил, хотя его неуклюжие попытки приносили мне больше боли, чем удовольствия. Его маленькие, как у ребенка, руки тискали мое хозяйство, зубы неприятно прикусывали головку. Когда я кончил с грехом пополам, Леша с большим интересом следил, как извергается моё семя. Я даже покраснел, смущенный таким пристальным вниманием.

  - Теперь мы настоящие влюбленные, правда, Коля?

  - Ясное дело, малыш, - рассеянно ответил я.

  - Между нами теперь всё серьезно, верно?

  Что за фигню он бормочет?! Что он там себе напридумывал?.. Я был жутко недоволен собой, и еще раз упрекнул себя за совращение невинного одноклассника. Мы оба оделись, и посмотрели друг на друга, не зная, что дальше говорить… Неловкое, дурацкое положение.

  - А что мы еще будем делать? – с любопытством спросил Леша.

  Наверное, он решил, что у меня в запасе целых вагон эротических  примочек. Как бы тактично намекнуть, что ему пора домой?..

  - Не знаю. Что хочешь… Давай в карты, что ли, сыграем? - предложил я, чувствуя себя полным идиотом.

  К моему удивлению, он легко согласился. Я достал засаленную колоду карт, и мы сели играть в дурака на щелбаны. Леша по-детски радовался, и хлопал в ладоши, когда выигрывал. Я заметил, что он старался бить по лбу не больно, словно жалел меня. Я же, напротив, не собирался щадить Корнакова, награждая его увесистыми звонкими щелчками. Он ойкал, растерянно улыбался, и потирал лоб.

  Когда играть надоело, я показал Леше свои книги. Он немедленно решил, что я очень умный и начитанный, и сразу зауважал меня.

  - Я тоже обожаю читать!.. Как хорошо, что у нас так много общего!.. Я очень поэзию люблю… Ты читал стихотворения Катулла, Коля?

  Я был вынужден признать, что нет.

  - Тебе обязательно нужно прочесть! – оживился Корнаков, - Я дам тебе книжку! Там всё, как у нас!.. Катулл, оказывается, был влюблен в прекрасного юношу по-имени Ювенций. Вот, послушай!

  Леша вышел на середину комнаты, и стал пафосно декламировать:

Очи сладостные твои, Ювенций,

Если б только лобзать мне дали вдосталь,

Триста тысяч я раз их целовал бы.

Никогда я себя не счел бы сытым…

- Вот это любовь! Вот так надо любить, понимаешь?.. Как бы я хотел, чтобы мы… Чтобы у нас…

  Он посмотрел на меня таким проникновенным и жалостливым взглядом, что сердце мое невольно сжалось.

  - Послушай, Леша. – сказал я, проведя рукой по лбу, - Мне тут нужно… Я хочу один побыть, понимаешь? Ты прости меня, пожалуйста… Иди домой, хорошо?

  - Хорошо, я иду, - покорно кивнул головой Леша, - Уже поздно, и ты, наверное, устал. До свидания, Коля, спокойной тебе ночи.

  Он подошел ко мне, взял мою голову и поцеловал в губы. Я не нашел в себе сил отстраниться… Его нежные, мягкие, сладкие губы… Как приятно дотрагиваться до них языком!.. Прижав Лешу к себе, я горячо ответил на поцелуй, и по моему телу молнией пробежала сладостная дрожь.

  - Мой малыш, - прошептал я, крепче прижимая его к себе.

  Когда мы разомкнули объятия, я заметил, что в уголках Лешиных глаз блеснули слезинки. Он быстро надел пальто и шапку, а потом посмотрел на меня, и робко спросил:

  - Можно я приду завтра, Коля?.. Ты ведь не будешь очень занят?

  - Приходи, - сказал я.

  Что я еще мог ему ответить после того, что между нами случилось?

 

  Я уперся рукой в дверцу платяного шкафа, и сердито оглядел свое отражение в большом зеркале. Оттуда на меня смотрел худощавый парень среднего роста, с темными волосами, и большими, немного печальными серо-зелеными глазами… Коля Окуньков… Это я… Кто я такой? Что я представляю из себя?

  А вот кто я. Весьма средний по успеваемости ученик седьмого класса, ничем не замечательный, ничего из себя не представляющий, не обладающий никакими достоинствами. Единственное, чем я резко отличаюсь от ребят моего возраста – я слишком рано познал запретную любовь, пристрастился к грязным наслаждениям, и в четырнадцать лет могу считать себя опытным развратником, способным удовлетворить даже взрослого, искушенного мужчину… Мне нравится любить парней и мужчин, и мне нравится, что они делают со мной. Настолько нравится, что я не могу, не хочу, и не собираюсь отказываться от этого! Я не смогу без этого жить!

  Виноват ли я в этом?.. Конечно, виноват. Но только я один! Я не собираюсь ни на кого перекладывать ответственность… Это нечестно – искать себе оправдания и плакаться, будто меня развратил вожатый из пионерского лагеря… Я сам хотел, чтобы меня развратили, страшно хотел, и мечтал!.. А уж если быть до конца честным, то это я развратил Олега, а не он меня.

  Но зачем я растлил этого невинного ребенка? От скуки? От досады? Или я решил весело провести время, пока рядом нет Мишки?.. Какая же я скотина! Доверчивый пацан реально верит в чистую любовь между парнями, он отдался мне со всей открытостью детского сердца, а я потащил его в постель, и пристрастил к постыдным удовольствиям… Сам я лишь недавно ненавидел себя, хотел покончить жизнь самоубийством, страдал от запретной любви к парням, считал это болезнью… А что теперь? Теперь я толкаю на этот скользкий и грязный путь наивного мальчика, который лишь несколько дней назад сходил с ума от любви к красивой девочке, и забрасывал ее стихами!.. Кто я после этого? Совратитель! Падаль, мерзкая падаль!.. Как я посмотрю в глаза его родителей?

  Решено!.. Когда завтра придет Леша, я нахамлю ему, вытолкаю вон, может даже, ударю. Я покажу, что он ошибся, полюбив меня, что отношения между парнями вовсе не такие романтические, как он себе вообразил! Я сделаю всё, чтобы он презирал, чтобы  возненавидел меня, и ту порочную игру, в которую я заставил его играть!.. Пусть Леша Корнаков растет нормальным парнем, а я… а у меня есть мой друг. Нас с Мишкой уже не переделать… Слишком поздно!

  Теперь я понимаю, что чувствовал мой Олег после наших восхитительных встреч в столярной мастерской. Он внезапно впадал в уныние, сокрушенно качал головой, и говорил, что мы больше не должны этим заниматься. Он истерзал себя чувством вины передо мной, бежал к Кате, целовал ее и старался в ее объятиях забыть обо мне… но не смог… Милый, родной мой Олег! Как меня согревает память о тебе! Ты любил меня до безумия, до сумасшествия! Ты хотел перевернуть всю свою жизнь, бросить вызов всему свету, лишь бы быть рядом со мной!.. А я готов был отдать жизнь за тебя!.. Почему, почему я не утонул в том проклятом водохранилище вместо Олега? 

  Я погасил свет, лег в кровать и заплакал. Олег умер, его больше нет. А кто же есть? Мишка?.. Мишка меня не любит! Мишка любит тешить свою похоть. Он охотно променяет Колянчика на Грисовы ремни и веревки… Я один. Я снова один!.. Хотя почему – снова? Я всегда был одинок… И всегда буду!.. А Корнакова я прогоню, оскорблю, даже изобью, если потребуется!.. Я не хочу, чтобы он разделил со мной позорную участь голубого!.. Леша… Сладкие, мягкие губы… А глаза? Какой у него чистый, детский, незамутненный взгляд… Он такой милый, он мне так нравится… Леша…

  Я заснул в слезах, прижав к себе подушку… Мне приснился Леша. Он доверчиво смотрел на меня, брал мою голову, и робко целовал в губы.

 

  Преисполненный благих намерений вернуть Лешу в орбиту девчачьей любви, я начал сам себя уважать за твердость. Я даже вообразил себе, что приношу со своей стороны благородную жертву… Небольшую, правда, но всё же приношу. Я молодец, настоящий мужик!.. Я восторжествовал над собственными похотью и эгоизмом!

  Корнаков постучался ко мне около одиннадцати. Я уже хотел выскочить на крыльцо, обложить его матом, послать на три буквы, но… почему то не смог… Я притворился, что меня нет дома, а сам тайком наблюдал за Лешей из комнаты, приподняв занавеску. Он огорченно глядел на мои окна, но продолжал стучать. Как трогательно он выглядел в своем сером пальтишке и вязаной шапочке!.. Я несколько раз порывался открыть ему дверь, но всякий раз останавливался… Проклятая слабость, глупая сентиментальность овладела мной, мне хотелось плакать. Я стиснул зубы и зажмурился… Что я делаю? Может быть, я сейчас запер двери перед тем, кто будет вечно любить меня, перед своей судьбой, перед своим счастьем!.. Закрыв лицо руками, я опустился на пол, и сжался в комок.

  Стук продолжался еще несколько минут, а потом перестал… Не знаю, сколько времени я просидел на полу, тупо глядя в одну точку.  Когда я пошел на террасу, то увидел, что под входную дверь подсунут листок бумаги. Я взял его, и прочел следующие строки:

«Не знаю, как назвать тебя - любовник или друг,

С недавних пор ты для меня дороже всех вокруг,

Ты в новый рай впустил меня, любовью наградил,

И робость глупую мою ты лаской победил.

Как благодарен я тебе за все твои дары!

Как тяжело мне уходить, прощаясь до поры.

Ты в сердцевину мне вошел, я словно во хмелю,

Перед глазами ты стоишь, тоскую и не сплю.

И как я радуюсь, когда в твой дом опять вхожу!

Я, Коля, близостью с  тобой, как небом дорожу

Боюсь тебя я рассердить нелепостью своей

Прости меня, и не гони, теплом своим согрей!

С тобой иное бытие с восторгом познаю,

И без остатка я себя блаженству отдаю.

Прими же душу ты мою – она твоя, бери!

Лишь капельку своей любви взамен мне подари!»

    Наверное, нервы у меня были сильно расшатаны, потому что я разрыдался. Трясущимися руками я поднес листок к губам, и поцеловал… Милый, милый малыш! Какая возвышенная, какая красивая у тебя душа!.. Почему я, бесчувственный, жестокий кретин, не открыл тебе дверь? Зачем я пренебрегаю счастливым подарком судьбы, упавшем мне прямо в руки?.. Тупица, неблагодарный, злой дурак!

  Отворив входную дверь, я выбежал на холодную и пустую улицу. Меня обдало метелью, осыпало колючим снегом.

  - Леша! – закричал я прямо в небо, - Леша-а-а!!

  Ответа не было. Порывистый северный ветер резвился, играя голыми ветками деревьев, и пронзительно насвистывал, ехидничая надо мной.

 

  Как потерянный, я бродил из комнаты в комнату. Меня посещали разные мысли, но они не держалась в голове, утекая, как сквозь сито. Так и не придумав, что мне делать дальше, я оделся и, сам не зная, зачем, пошел к Лешиному дому.

  Корнаков жил на улице Литвинова, в двухэтажном кирпичном доме на восемь квартир. Я поднялся на второй этаж и позвонил в дверь. Если откроет Лешина мать, то что я ей скажу?.. Смогу ли я посмотреть ей в глаза?.. Как объясню свой приход?.. Голова была совершенно пуста, и в нее не приходил ни один правдоподобный повод… Сказать, что приглашаю Лешу поиграть с нашими ребятами в хоккей? Но какой сейчас хоккей? На улице сильная пурга, дует пронзительный ветер, и все ребята сидят по домам… Что же сказать?..

  Дверь не открывали. Я позвонил еще раз. За соседней дверью раздался шорох – наверное, соседи заинтересовались, кто пришел в такую пору к Корнаковым, и разглядывали меня в глазок. Я снова позвонил, и снова никто не открыл… Куда они всё подевались?

  Стоять на лестничной площадке под обзором соседского дверного глазка было не очень-то уютно. Я спустился во двор и встал возле подъезда, решив подождать Лешу на улице. Подняв ворот подаренной Тахиром куртки, я подставил спину суровому снежному урагану. За несколько минут я продрог до костей, и стал подпрыгивать, чтоб согреться. Безжалостный, пронизывающий холод проникал в щели моей одежды, выстуживал, похищал тепло… Ничего, сказал я себе, померзни, чертов придурок! Леша два часа ждал тебя на морозе, и не проронил ни слова жалобы или упрёка! Теперь твой через пострадать!

  Я постоял еще немного, чувствуя, как пальцы на руках и ногах превращаются в ледышки… В окне возле подъезда отодвинулась тюлевая штора, и какая-то толстая бабка стала подозрительно меня разглядывать. Я сделал вид, что не замечаю ее. Бабка глядела на меня с негодованием, а потом погрозила пальцем, и жестами мне приказала убираться восвояси. Тогда я состроил издевательскую рожу, и показал ей язык. Старуха возмутилась, потрясла кулаком и исчезла.

  Через пару минут она вышла из подъезда, в наспех накинутом на голову сером платке и старом драповом пальто.

  - Что ты тебе тут надо, паршивец ты этакий?! – заорала она, перекрикивая свист вьюги, - Ступай на свой двор, и там околачивайся!.. Что забыл на нашем дворе? Воровать пришел, да?.. Воровать?.. Еще язык высовывает, бесстыжая харя!.. Наркоманщик!

  Бабка удалилась, хлопнув дверью подъезда, а через минуту снова возникла в окошке. Она продолжала бранить меня через стекло, но слов я, кончено, не слышал. Чего она ко мне привязалась, старая вешалка?.. Слепив снежок, я запустил его в старухино окно, и он расплющился о стекло всего в нескольких сантиметрах от ее носа. Бабка пришла в ярость, принялась стучать пальцем по стеклу, гневно сверкать золотыми коронками, а потом скрылась… Плюнув с досады, я отправился домой.

  На городок уже опустились ранние зимние сумерки. По обледеневшей дороге змеилась белая поземка. Пурга швыряла мне в лицо миллионы мелких льдинок, а обезумевший ветер норовил свалить с ног… Замерзший, я хотел попасть домой. Раньше я много раз ходил по этим улицам, но сегодня почему-то сбился с пути. Передо мной стояли с детства знакомые дома, но я забыл, по какой дороге мне двигаться, и несколько раз сворачивал не в ту сторону. Тускло-желтые фонари на деревянных столбах глядели на меня презрительно и враждебно… Быстро надвигающийся январский вечер взял меня в черно-снежный плен, и не желал отпускать… Терпи эту лютую стужу, ругал я себя, броди по темному заиндевелому городу, так тебе и надо!.. Как я устал! Лечь бы на обочину, в мягкий сугроб, закрыть глаза, и заснуть под монотонную колыбельную метели!.. Не помню, сколько времени я блуждал среди льдистой пороши, но всё же, когда ноги потеряли чувствительность, пальцы на руках отказывались сгибаться, а глаза почти ослепли от вихрящейся белизны, я добрался до своего дома. 

 

  Дома было тепло, и горел свет, а Мишка, сидя на корточках перед печкой, подбрасывал поленья в огонь. Увидев меня, он бросился мне на шею:

  - Колянчик, братан!.. Как я по тебе соскучился!.. Где ты был?! Да ты замерз совсем!

  Увидев мое лицо, он забеспокоился, и начал стаскивать с меня одежду. Я подчинился, дал себя раздеть, завернуть в старый пыльный плед и усадить на стул возле печки… Я поймал себя на мысли, что совсем не рад видеть Мишку… Его присутствие даже злило меня!

  А он тревожно хлопотал, носился возле меня, ругался, проклинал куда-то пропавший чайник, и заставил меня выпить рюмку водки. Я даже улыбнулся, вспомнив, как сам вчера точно так же пытался отогреть Лешу.

  - Он еще лыбится, мудила! – орал на меня раскрасневшийся Мишка, - Какого хрена ты поперся на улицу в такой колотун?.. Сейчас минус двадцать восемь!.. Яйца решил себе отморозить?!

  - Миша, - спокойно сказал я ему, - Миша, я кажется… я тебя разлюбил.

  Он вздрогнул, словно от выстрела. Из его рук вывалился жестяной чайник, и с грохотом покатился по полу. На несколько секунд Мишка оцепенел, лицо его сделалось каменным. Он нагнулся, поднял чайник, медленно наполнил его водой, и поставил на плиту… Потом он отошел к окну, и уставился в темную зимнюю ночь. Его трясущиеся пальцы нервно теребили занавеску.

  - Нет, нет, Колянчик, - он отрицательно замотал головой, - Ты ошибаешься. Ведь ты пошутил, правда?.. Ты просто озяб, устал… Тебе поспать, отдохнуть надо.

  Я молчал. Мишка принялся стаскивать с меня свитер, ботинки и джинсы. Взяв на руки, как ребенка, он отнес меня в постель, и укрыл одеялом.

  - Поспи, Колянчик, а я тут посижу, рядышком… Давай, я тебе второе одеяло принесу, еще теплее будет… - Голос его дрожал.

  Меня, укутанного в одеяла, быстро разморило. Я закрыл глаза и тут же впал в забытье. Мне показалось, я спал лишь минуту или две, а потом открыл глаза… То, что я увидел, потрясло меня до глубины души. Мишка, стоя на коленях перед кроватью, осыпал поцелуями мои ступни.

  - Мишка! – ошарашено спросил я, - Что ты делаешь?

  Он поднял голову – из-под взлохмаченной челки на меня смотрели голубые глаза, светившиеся отчаянием и страхом.

  - Колянчик, - прошептал он, прижимаясь щекой к моим ногам, - Не бросай меня!.. Пожалуйста, родной мой!.. Я умру без тебя!

  Я выдернул у него ноги, и хотел вскочить с кровати. Но Мишка схватил меня в охапку, и уложил обратно.

  - Спи, спи, Колянчик. Ты устал, отдыхай.

  - Ладно. Только не надо целовать мне ноги. Кончай дурью страдать.

  - А может, мне нравится! – Мишка смущенно засмеялся, - Ты такой сладкий, Колянчик! Я тебя всего облизать готов!

  - Дурак ты, - сказал я, улыбнулся, и закрыл глаза. Сквозь дрему я слышал бормотание телевизора, как Мишка ходит по комнате, скрипит старыми досками, гремит посудой… Сон теплым мешком навалился на меня, и я уже почти отключился, как вдруг в мои уши ударил  оглушающий рёв:

  - Это что за херня?!!

  Мишкин крик сбросил меня с кровати. Протерев глаза, я увидел, что мой друг с гневно-презрительным выражением на физиономии читает стихи Леши Корнакова, оставленные мной на столе.

 - Так вот что за крысеныш воду мутит!.. Поэтишка драный!..

 - Положи на место!

 - «Ты в новый рай впустил меня, любовью наградил, и робость глупую мою ты лаской победил» - издевательски продекламировал Мишка, - Вот козёл!.. Разве не видно, что он полный придурок?!

  Я бросился к Мишке, чтобы отобрать у него стихи, но он ускользнул от меня, забежав за стол.

  - Отдай, сволочь! – закричал я.

  Вместо ответа Мишка с подлой ухмылкой разорвал листок на две половинки. Кровь бросилась мне в голову, я в бешенстве обежал стол, и опрокинул Мишку на пол. Он почти мне не сопротивлялся. В ярости я стукнул его несколько раз в челюсть. Мишкина голова вздрагивала от моих ударов, но он покорно принимал их, не пытаясь защищаться.

  Когда из его разбитого носа потекла кровь, я остановился, испуганный и раскаивающийся. Я помог Мишке подняться на ноги, и принялся стирать полотенцем кровь с его подбородка. Мишка стоял, прижавшись к стене и смотрел на меня мутным, отсутствующим взглядом.

  - Колянчик, - вдруг прошептал он, - Не бросай меня, а?.. Бей сколько хочешь, но только не бросай!

  Он сделал попытку опуститься передо мной на колени, но я, нахмурившись, удержал его… Хотелось ответить, что я больше не верю ему, что мне надоели его опасные извращения, его измены, его нездоровые встречи с Грисом, одержимость экстремальным сексом. Я уже собирался сказать ему это, добавив, что мы отныне остаемся просто друзьями, но вдруг… Вдруг Мишкино лицо чудовищно исказилось – мышцы щек затрепетали, губы уползли куда-то в сторону, глаза часто-часто заморгали. Он покачнулся, сполз по стене, и растянулся на полу во весь рост. Остекленевшие глаза глядели куда-то сквозь меня.

  Я не понимал что происходит. Мишка издал хриплое мычание, и из его рта потекла слюна. Его руки и ноги в кроссовках судорожно подергивались… Что я натворил, кретин?! Неужели я избил его слишком сильно?!.. Мне стало страшно. Я бросился перед ним на колени, и обнял трясущееся тело:

  - Мишка!.. Мишенька! Что с тобой?.. Прости меня, Миша!!

  Он был белее бумаги, рот открыт, а на лбу выступили крупные капли пота. Я плакал, гладил его по волосам, вытирал полотенцем его лицо… Дрожь постепенно затихала. Наконец Мишка глубоко вздохнул, сел, и с удивлением посмотрел на меня:

  - Чё такое?... Чё случилось, Колян?

  - Мишка! Как ты себя чувствуешь?

  - Зашибись!

  Он поднялся на ноги, покачнулся и схватился за край стола.

  - Мишка!.. Ты упал, у тебя судороги были!

  - Это всё херня!.. Не бери в голову, Колянчик… Водки хочу выпить.

  - Может, не надо?

  Не слушая меня, Мишка подошел к буфету, достал оттуда водку, налил себе целых полстакана и выпил, не закусывая.

  - Расслабься, Колянчик! – сказал он, отдышавшись, - Это обычный обморок. Иногда со мной бывает такое. Просто я перенервничал.

  Нет, Миша, это не просто обморок, тревожно думал я… Мой Мишка болен, возможно, тяжело болен!.. Как я теперь оставлю его?.. Острое чувство сострадания заполнило мое сердце. Я подошел к нему, обнял и покрыл поцелуями его лоб и щеки. Он отстранил меня:

  - Прибереги поцелуйчики для Корнакова!.. А мне твоей жалости не нужно!

  Водка помогла Мишке прийти в себя. Вернулась и его всегдашняя язвительность.

  - Я тебе не мешаю, Колянчик? Ты, видать, своего сопливого петушка поджидаешь? Он тебе, наверное, новую хвалебную оду накропал… Пойду я, зачем вам свидание портить?

  - Мишка… Тебе нужно к доктору сходить.

  - Да пошел ты! – он вскочил и сжал кулаки, - Не нужны мне твои заботы! Ты сказал мне сегодня, что больше меня не любишь – вот и отвали!.. Думаешь, я один останусь? Не фига! Я этой ночью опять с Сергеем трахался!.. Прикинь, как прикольно!

  Не в силах его слушать, я закрыл уши ладонями.

  - Но с ним я просто трахаюсь!.. А люблю я тебя, Колян! Только тебя, понимаешь?! Не Сергея, ни Гриса, а именно тебя!.. И вечно буду любить, даже если мы расстанемся навсегда!.. Какой же ты гад, Окунь!.. Ненавижу тебя! Чтоб ты сдох со своим Корнаковым!

  Он налил себе еще полстакана водки, выпил залпом, и шарахнул стакан об пол.

  - Решил наказать меня, да?.. – продолжал он, злобно сощурив глаза, - Замену мне решил подыскать?.. Обожания, стишков захотел? Романтики сраной захотел?.. Мы же клятву давали друг другу! Ты не пацан, а баба!

  Внезапно он набросился на меня, сильным толчком свалил на кровать, и навалился всем весом. Он целовал меня, тискал мой член, а потом страстно принялся его сосать, заглатывая целиком. Движения его были грубыми и резкими, от него сильно разило водкой, а я, обессилевший в его объятиях, позволял ему вытворять со мной все, что он захочет. Я кончил ему в рот, а потом он с силой вошел в меня сзади. Он стонал, сдавливал мои плечи, царапал мне спину. Я никогда не видел его в таком бешенстве. Мишка буквально насиловал меня!.. Кончив, он замер на несколько минут, а затем словно преобразился. Мишка стал ласкать меня, гладить шею, грудь и бедра. Его пальцы были невероятно нежными, как лепестки цветов. Поцеловав меня в плечо, он поднялся и стал одеваться.

  - Мишка, ты куда?

  - Прощай, Колянчик, - ответил он, грустно поглядев на меня, - будь счастлив. Обещай, что будешь!.. А я… Я больше не приду.

  - Как – не придешь? Ты ошалел, что ли?.. Мы же друзья с тобой!

  - Больше нет. Я не хочу дружить с парнем, который не держит своё слово.

  Мне хотелось удержать его, но я не нашел слов, а просто протянул к нему руки. Мишка печально оглядел комнату, печку, диван и старую кровать, на которой мы столько раз любили друг друга. Мой друг попытался улыбнуться, но улыбка получилась вымученной, искусственной. Бросив на меня последний, пронзительный и страдающий взгляд, он махнул мне рукой на прощание, и ушел.

  Ушел… Неужели он ушел навсегда?.. Я закрыл лицо ладонями. Мне трудно объяснить, что я чувствовал к Мишке. Причудливая, необычная смесь дружбы, вожделения и любви... Но это еще не всё! Мишка с раннего детства был, самым близким, самым родным для меня человеком, огромной частью моей жизни. Мишка – мой наркотик, и я знаю, что не могу обойтись без него… Что поделать, раз он распутничает и изменяет мне! Ведь я тоже далеко не ангел!… Мы слишком близки, слишком прикипели друг к другу, чтобы расстаться вот так… Мне нужно перестать ревновать, и научиться прощать. Но как же это будет трудно!.. С кем бы мы не были оба, что бы не произошло на свете, я должен знать, что Мишка - рядом со мной!..  И я уверен, что тоже нужен ему! Тем более сейчас, когда он, возможно, болен!.. Я не оставлю его! Ни за что, никогда!

  Боже мой!.. Мишка бросил мне в лицо, что снова переспал с Сергеем! Надеялся меня уязвить. Вот обормот!.. Я же совсем забыл!.. Я так с ним и не поговорил!.. Надо предупредить его, чтобы остерегался Гриса!