Нас уже 7774 человек!
Добавлено: 16/3/2019 - 6 комментарий(ев) [ Комментарий ]
Категория: Литература
 

 Глава 6.  Мишка и я – лучшие друзья!

 

  Возле входа в Дом культуры висел плакат – «Пейзажи далекой и загадочной Камчатки. Выставка картин нашего земляка Сергея Сведомского. Вход бесплатный». Я поднялся по ступеням и толкнул дверь.

  По вестибюлю чинно прогуливалось несколько человек. Они негромко переговаривались, разглядывая развешанные на стенах картины. Я подошел поближе, и осмотрел некоторые из них. Пейзажи, написанные маслом, изображали горы со снежными вершинами, озаренные оранжевой зарей; заснеженные поля с редкими деревьями, каменистые овраги и впадины, со дна которых клубился белый пар… Что ж, красиво. Сергей – отличный художник, это у него не отнять.

  В углу я заметил Гриса, окруженного группой посетителей. Он в важным видом экскурсовода рассказывал им про то или иное полотно.

  - В этом произведении художник желал выразить дикую  первозданность камчатской природы, ее затаенную до времени мощь, - говорил он ровным, поставленным голосом, - Картина создает у наблюдателя двойственное чувство. С первого взгляда, безмятежный  зимний пейзаж производит на зрителя умиротворяющее впечатление. Но обратите внимание – на заднем плане изображена сопка Шивелуч, и поднимающиеся над ней клубы дыма. Мирный пейзаж и действующий вулкан вместе создают драматический контраст, напоминая, какие могущественные и разрушительные силы таятся в подземных недрах нашей планеты.

  Среди тех, кто окружал Гриса, я заметил Олю Филимонову. Она внимала рассказу с огромным вниманием, и даже что-то записывала в блокнот. Встретившись со мной взглядом, Грис сделал вид, что не узнает меня, и продолжил экскурсию. «Надо же, - подумал я, - Как он обожает своего отца! Наверное, считает его гением, новым Шишкиным или Левитаном».

  Я развернулся, и хотел пойти в другой конец вестибюля, как вдруг чуть не налетел на главу семьи Корнаковых, стоящего за моей спиной… Оказывается, Леша вместе с родителями тоже пришел на выставку. Мы обменялись с ним растерянными взглядами.

  - Здравствуй, Коля, - сказал Леша, вылупившись на меня своими преданными круглыми глазами.

  - Привет, - пробормотал я.

  - Ну что, молодой человек, есть здесь на что посмотреть? – спросил меня отец Корнакова, - Или снова вывесили неряшливую авангардную мазню?

  Не зная, что ответить, я пожал плечами. Родители Леши пошли осматривать экспозицию, а мы с ним остались стоять посреди вестибюля.

  - Я вчера утром приходил к тебе домой, стучал, но не застал тебя дома, - сказал мне Корнаков.

  - Знаешь, я тоже вчера утром приходил к тебе.

  - Зачем? – испуганно прошептал Леша.

  - Хотел поблагодарить… ну… за это… за стихи, - я смутился и стал смотреть в другую сторону.

  - Тебе понравилось?

  - Да, понравилось… Очень.

  Леша расцвел, и заулыбался:

  - А мы всей семьей вчера уезжали на день рождения к бабушке в Ревду, - ответил Леша, - Я хотел утром тебя предупредить, но…

  Он запнулся, и замолчал. По паркету вестибюля к нам, засунув руки в карманы куртки,  развязной походкой приближался Мишка.

  - Здорово, пацаны! О чем базар?.. Ох, простите, я вам, кажись, помешал шушукаться?.. У вас секретики, как у девочек, да?

  Леша побледнел. Мишка с ехидством оглядывал нас обоих.

  - Ну, рассказывайте, как проводите вместе время, - язвительно продолжал Мишка, - Стишками переписываетесь? В ладушки играете? Конфеточки в ротик суете друг дружке?

  Он говорил громко, но за внешней самоуверенностью я чувствовал плохо скрытое Мишкино отчаяние. Леша Корнаков окончательно перепугался, и опасливо покосился на своих родителей.

  - Миша, мы должны серьезно поговорить, - произнес я.

  - Нет, не должны! – едко парировал Мишка.

  - Ребята, нам нужно поговорить. Всем втроем.

  - Нам не о чем разговаривать! – Мишка сорвался на крик, и топнул ногой. Посетители выставки изумленно обернулись на него. Он хмыкнул, и отошел от нас к стене, сделав вид, что сильно заинтересовался картиной, изображающей берег Охотского моря. Леша был подавлен.

  - Это я виноват во всем, – сказал он, - Это из-за меня вы с Фимычем поссорились. Прости меня, Коля.

  - Ты ни в чем не виноват, - попытался возразить я, но вдруг входные двери широко отворились, и вошла группа людей, привлекшая всеобщее внимание.

  Сперва, пятясь задом, вошел оператор с держа на плече огромную видеокамеру. Затем вошли двое людей в штатском, и встали по обеим сторонам двери. Наконец в вестибюль тожественно вступила солидная женщина средних лет в соболиной шубе. Рядом с ней шел Сергей.

  - Это же Галина Мелишенко, - прошептал мне Леша, - Первая женщина-мэр Волчарска.

  Дама в соболях остановилась посередине залы и строго огляделась вокруг. Сергей широким жестом указал ей на свои творения:

  - Как видите, это не какой-то большой вернисаж, Галина Никаноровна. Всего лишь небольшая выставка скромного художника. Если вам понравится какая-то из картин, я буду счастлив преподнести ее в дар родному городу.

  Она повернулась к нему, милостиво улыбнулась, и что-то негромко ответила. Мишкин дядя почтительно взял чиновницу под руку, и повел показывать свои шедевры.

  Вместе с женщиной-мэром пришли еще два высокопоставленных должностных лица. Один из них, лысеющий мужчина лет сорока с надменно-насмешливым выражением лица, в форме полковника милиции – Алексей Степанович, глава УВД Волчарска, и отец моего одноклассника Сани Воронкова.  Другой, молодой шатен гигантского роста, был мне незнаком.

  - Ух ты! – услышал я за спиной Мишкин голос, - Это же сам Дмитрий Бражников!

  - Что еще за Бражников?

  - Ну и лопух же ты, Окунь! Живешь в городе, и ничего не знаешь! Он дважды чемпион Европы по плаванию. А теперь еще народный депутат… Надо у него автограф попросить. 

  Но спортсмен-депутат выглядел так грозно, и бросал на окружающих такие устрашающие взоры, что Мишка оробел и передумал.

  - Как жутко он выглядит! - сказала подошедшая Оля, - Какое неприятное, жестокое лицо!.. А череп, как у неандертальца.

  - Заткнись, Филимонова, - осадил ее Мишка, - Для тебя любой урод, кто не похож на твоего слащавого любимчика Юру Шатунова. Не тебе судить о чемпионах Европы!

  - Все равно, он некрасивый! – ответила Оля, и повернулась ко мне, – А ты, Коля, что думаешь?

  Я не ожидал такого вопроса, и слегка стушевался.

  - Не знаю… По-моему, он очень похож на Шварценеггера из фильма «Терминатор», - нерешительно ответил я, - Только помоложе немного.

  - Не вижу ничего красивого в вашем Шварценеггере, - отрезала Филимонова, - У него дебильная физиономия.

  Между тем Сергей хозяйка города достигли той части зала, где Грис проводил для гостей экскурсию.

  - Рекомендую вам этого молодого человека, Галина Никаноровна, - сказал Сергей, положив руку ему на плечо, - Грис Шугер. Круглый отличник, гордость кружка юных техников. Будет представлять наш город на олимпиаде по математике в Екатеринбурге. Социально активный, ответственный и неравнодушный юноша… Он очень помог мне с организацией выставки.

  Услышав эти слова, Грис зарделся от счастья, как маков цвет.

  - Неплохо, неплохо… Отрадно знать, что мы вырастили достойную молодую смену, - сухо ответила женщина-мэр, и проследовала дальше.

  - Грис, займи, пожалуйста, наших гостей, - Сергей кивнул в сторону спортсмена-депутата и начальника УВД, - Расскажи им немного про картины, а потом проводи в комнату, где сервирован банкет.

  - Слушаюсь, Сергей Алексеевич! - ответил Грис, не сводя с художника сияющих глаз.

  Мишка был задумчив и мрачен, а Леша робко помалкивал. Мы еще немного походили, посмотрели полотна, а потом собрались домой.

  - Мишка! – сказал я другу, - Чтобы был у меня в пять вечера как штык!.. Разговор серьезный есть.

  - Какого хрена ты раскомандовался? – вскипел он, - Петушком своим малорослым командуй, а не мной!

  Он вызывающе оглядел нас, отвернулся и пошел к выходу. Наперерез ему бросился Грис, уже успевший сбыть с рук почетных посетителей. Он остановил его у дверей, и что-то сказал. Мишка, как мне показалось, удивился, а потом утвердительно кивнул, и пожал Грису руку. Я с большим беспокойством наблюдал за ними… Мишка еще раз бросил на меня насмешливый взгляд, и вышел.

  - Пойдем ко мне, - сказал я Леше, - Нам тут больше нечего делать.

  Корнаков пошел предупредить родителей, а передо мной возникла Оля Филимонова.

  - Послушай, Коля, - сказала она, - Ты не мог бы проводить меня домой?.. Мне нужен кто-то, чтобы поддержать меня. На улице такой гололёд!

  Хотя девушки не вызывают во мне никаких чувств, я не умею им отказывать. Наверное, я мягкотелый… Но с другой стороны, любой парень обязан помочь, если девушка просит его о помощи! Как бы поступили на моем месте Дон Кихот, граф де Бюсси или Эдмон Дантес?.. Конечно, они ответили, что счастливы оказать небольшую услугу прекрасной даме, чьи дивные очи… Тьфу ты, черт! Куда меня понесло?

  Я вежливо кивнул Филимоновой, и взял ее под руку.

 

  - Алеша, ты, пожалуйста, иди вперед, - сказала Корнакову Оля, когда мы вышли на улицу, - Нам с Окуньковым надо поговорить об одном важном деле. Мы потом тебя догоним.

  Пожав плечами, Леша обогнал нас, и ускорил шаги. Филимонова взяла меня под руку, и задала нашей прогулке неторопливый темп.

  - Коля, я хочу поговорить о твоей роли на новогоднем празднике... Знаешь, ты многим понравился.

  - Очень рад, - буркнул я, с досадой высчитывая, что до филимоновского дома не менее километра пути.

  - Раиса Исааковна присутствовала на представлении, и заметила, что ты – одаренный мальчик.

 - Я польщен до самого нутра. Вот бы знать еще, что это за птица – Раиса Исааковна.

  - Это руководитель театрального коллектива в нашем Доме культуры. Я говорила с ней. Она готова с тобой заниматься.

  - Филимонова, ты что, сбрендила? – брякнул я совсем не в духе благородных героев Дюма, - Какой еще театральный коллектив?

  - Раиса Исааковна Чермянская сыграла множество спектаклей в Свердловском Театре драмы. Она заслуженная артистка РСФСР. Сейчас она на пенсии, и ведет у нас театральный кружок… Ты должен помнить ее. Она снималась в фильме «Клятва юного пионера», в роли бабушки главного героя… И в «Ералаше» тоже участвовала.

  - Может быть, видел лицо по телеку, а как зовут – не знаю.

  - Ты представляешь, Коля, как тебе повезло? Ты можешь брать уроки у опытного, знаменитого профессионала! Со временем ты станешь настоящим артистом!

  Я скорее готов был поверить, что со временем слетаю на Юпитер, чем из меня получится настоящий артист. 

  - Ровно через неделю ты должен прийти на прослушивание, - продолжала настаивать Оля, - Прочитаешь какую-нибудь басню Крылова. Про ворону и лисицу, например.

  - Ерунда это!.. Никуда я не пойду.

  - Коля, не отказывайся! Возможно, ты топчешь ногами свое будущее!

  - Слушай, Филимонова, отцепись от меня, сделай милость!

  - Нет, ты пойдешь! – безапелляционно объявила наша староста, - Пойдешь, и будешь заниматься. Это гораздо лучше, чем лоботрясничать с Ефимовым!.. Думаешь, я не догадываюсь, чем вы с ним занимаетесь у тебя дома?

  Я похолодел, а через секунду меня бросило в жар… Я не мог посмотреть в глаза Оле.

  - Ну, и чем… чем мы… занимаемся? – спросил я, заикаясь.

  - Убеждена, что вы там курите, и играете в карты на сигареты!.. А может, даже водку пьете!.. Окуньков, неужели ты не понимаешь, что это – нравственная деградация?.. Все наши мальчишки просто отбились от рук!.. Эх вы, надежда возрожденной России! Вам не стыдно? Еще и Корнакова в свою компанию затащили!..

  Я выдохнул с облегчением, и весело посмотрел на Олю.

  - Воспитываешь, Филимонова? Ты что, наша мамочка?

  Она остановилась, и умоляюще прижала руки к груди:

  - Коленька, ну пожалуйста! Сходи на прослушивание! В театральном кружке ужасно интересно! Потом сам меня благодарить станешь!.. Ну, сделай это ради меня!

  - Ради тебя?

  Ее глаза просительно смотрели прямо в мои… Господи, зачем ей всё это надо? С какой стати она привязалась ко мне?

  - Так и быть, ради тебя схожу.

  Она обрадовалась, хлопнула варежками:

  - Вот молодец! Какой же ты молодец!.. Как я рада!

  И она чмокнула меня прямо в обветренные от мороза губы. Я даже задохнулся от удивления, и уже поднял руку, чтобы стереть ладонью ее поцелуй, но вовремя сообразил, что это оскорбит Олю… Мы стояли и смотрели друг на друга, оба смущенные до крайности. Не отдавая себе отчета, я привлек ее к себе, и тоже поцеловал в губы… Она не сопротивлялась.

  Тут мы оба заметили, что идущий впереди нас Корнаков обернулся, и смотрит на нас с удивлением. Краска залила Олино лицо, и она прижалась ко мне, словно ища защиты. Это тронуло меня.

  - Ступай вперед, пацан! - хамовато крикнул я Корнакову, - И не оглядывайся.

  Леша послушно отвернулся, и зашагал дальше по улице. Я взял Олю под руку, и мы медленно пошли следом.

  Я гуляю по улице с девушкой! Симпатичной, даже красивой девушкой, с которой только что поцеловался!..  Какое новое, какое яркое, необыкновенное чувство!.. Я был потрясен, взволнован и немножечко горд собой!.. Впрочем, что я себе вообразил?.. Это же всё обман, притворство. Филимонова просто не знает… не догадывается, кто я... Сейчас, когда я веду Олю под руку, провожаю до дому, изображая из себя галантного кавалера, я… я молчаливо лгу ей.

  - Коля, скажи честно… Ты когда-нибудь влюблялся?

  - Не знаю, - ответил я после паузы, - Не знаю.

  Что я еще мог ей сказать?.. Что был до безумия влюблен во взрослого мужчину, который уже умер, и память о котором до сих пор ноет в сердце, как заноза?.. Что люблю и хочу моего лучшего друга и одноклассника Мишку Ефимова?.. Что мальчик, с которым я только что нарочито грубо разговаривал, будит во мне нежные и романтические чувства?.. Мы подошли к калитке Олиного дома. Она не торопилась заходить вовнутрь, всё стояла и смотрела на меня.

  - Коля, скажи, ты когда-нибудь ухаживал за девушкой?

 Мне показалось, что она с волнением ждет моего ответа.

  - Нет, - ответил я совершенно честно, - Никогда!

  Она чуть улыбнулась, и стала стряхивать снег с моих плеч.

  - Смотри же, не забудь!.. Прослушивание послезавтра, в четыре часа. Приходи обязательно. Мы с Раисой Исааковной будем тебя ждать. 

  Она помахала мне на прощание варежкой, и вошла в дом… Несколько минут я стоял, и смотрел на дверь, только что закрывшуюся за ней. Я испытывал удивительное, сложное чувство, с нежностью вспоминая ее глаза, улыбку, прядку волос, выбившуюся из-под вязаной шапочки... Оля такая красивая, такая чистая!.. Она не должна узнать правду обо мне! Ни под каким видом!.. Пусть она думает, что я… что я – нормальный… Мне хочется, чтобы она так думала!.. Волнение, восторг и желание, неясное предвкушение чего-то светлого, неизведанного – все эти ощущения вихрем бушевали во мне; кровь разносила их по самым отдаленным уголкам тела, они согревали, щекотали и будоражили меня…

  Организм требовал разрядки… Я обернулся к поджидавшему меня Корнакову:

  - Всё, проводили. Рыцарский долг исполнен… Погнали, Леха!

 

  Лежа в кровати, мы с Лешей целовались, и тёрлись членами… Интересно, подумал я, умеет ли Филимонова целоваться по-настоящему? Наверное, нет. Как она робко, стыдливо, по-девчачьи прикоснулась ко мне своими розовыми губками!.. Неиспорченная девочка из хорошей семьи… Коротенький, резкий поцелуй в рот – вот и всё, на что она способна. То ли дело настойчивые, страстные поцелуи Мишки, умелый, возбуждающий язык Гриса, или горячие, удушающие губы Тахира!.. От них сносит башку!

  Леша тоже не умеет целоваться. Он лежит, распластавшись, и позволяет делать с собой всё, что мне угодно. Рот у него открыт от удовольствия, глаза закатились. Его худенькое тело, мальчишеские пухлые губы сильно меня заводят. Возбужденное, частое дыхание с сопением вырывается из его носа. Леше нравятся мои ласки, и он пылко отдается им. Они больше не вызывают у него стыда или стеснения… Он быстро всему учится, и тоже старается доставить мне удовольствие… Спустившись ниже, я стал облизывать его трепещущий от нетерпения член. Лешка стонет, гладит меня по голове, его бедра ритмично двигаются, чтобы проникнуть в меня поглубже… Интересно, а что скажет Оля, если… попросить ее отсосать? Эта мысль так рассмешила меня, что я едва не подавился Лешкиным пенисом. Филимонова, наверное, при виде возбужденного мужского органа сразу упадет в обморок!.. Скажет, что это мерзко, вульгарно, отвратительно, и так далее… Ну и пусть! А я люблю ласкать член, сжимать его в руке, целовать, любуясь им… Наверное, член парня – самая прекрасная вещь, созданная природой!.. К черту Филимонову, и всех комплексующих ханжей!

  Леша задрожал, и кончил. По его лицу расплылась блаженная улыбка. Он прижался ко мне, целуя меня в грудь, а я обнял его, и погладил крепкие ягодички. До сего дня у нас не было секса сзади – я не настаивал, опасаясь раньше времени напугать застенчивого парня. Но оказалось, что Леша сам желает этого.

  - Мне нравится, когда ты трогаешь меня там, - прошептал он, - Пожалуйста, сделай это со мной. Мне очень хочется.

  Браво! Мой маленький дружок созрел, и жаждет испытать новые ощущения. Но мне нужно быть очень осторожным и деликатным, чтобы не причинить малышу лишнюю боль. Я вспомнил свой первый опыт с Арсеном, после которого у меня задница болела целые сутки… Не волнуйся, мой малыш, я изо всех сил постараюсь быть нежным с тобой… Натянув презерватив со смазкой, я медленно, не спеша вводил свое хозяйство между двух гладких булочек. Леша жмурился, стонал, но просил, чтобы я не останавливался. Тугая дырочка, пульсируя, приятно стискивала мой член. В глазах у меня позеленело от кайфа. Стиснув ладонями Лешкину поясницу, я исступленно кончил, и навалился на малыша всем телом.

  - Спасибо, Коля, - услышал я его тихий голос, - Это было здорово!

  Полчаса спустя мы сидели за столом, и пили чай со сладко- приторным теткиным вареньем. Леша обнаружил на столе свое порванное Мишкой стихотворение (которое я тщательно склеил с помощью скотча), и расстроился.

  - Тебе не понравились мои стихи? Ты их разорвал?..

  - Прости… Это я нечаянно… А стихи чудесные! Я их постоянно перечитываю. Очень тебе благодарен за них.

  Я хотел добавить, что мне до сих пор никто никогда не посвящал стихов, но подумал, что это прозвучит глупо из уст парня…

  - Я люблю тебя, Коля, - ответил Леша, глядя мне в лицо, - Я думаю о тебе. Ты мне снишься.

  Это неожиданное признание растрогало и смутило меня.

  - Я тоже люблю тебя, малыш.

  Он помотал головой, и взглянул на меня печальными и потерянными глазами:

  - Коля, почему ты целовался с Олей Филимоновой?.. Ты что, влюбился в нее?

  - Да нет!.. Как это… – я чесал затылок, отыскивая в голове нужные слова, - Это… это случайно вышло, понимаешь?

  - Случайно? Ты случайно обнял ее, случайно поцеловал прямо в губы, а потом случайно прикрикнул на меня, как на малолетку, чтобы я отвернулся?.. Мне, наверное, не следует этого говорить, Коля, но ты… ты сделал мне больно.

  - Прости, Леша, - мне стало стыдно, - Я не хотел… так было нужно, понимаешь?.. Для конспирации.

  - Для какой конспирации?

  - Чтобы никто не догадался… Ну, про нас с тобой.

  Что я несу!.. Проговорив эти глупые, трусливые слова, я чувствовал себя гадко. Не только перед Лешей, но и перед самим собой я принизил, обесценил и оскорбил чистый Олин поцелуй, лишь пару часов назад вызвавший во мне такой восторг, такие диковинные эмоции… Доверчивый поцелуй девушки, которой я, наверное, нравлюсь… Тоже мне, отмазка! Конспирация!.. Какая же я свинья!..

  Однако мои слова успокоили Лешу, и он повеселел. Он сказал, что я поступил очень умно и предусмотрительно, а потом принялся взахлеб рассказывать, как в прошлом году ездил с семьей в Ленинград, и посетил квартиру на Мойке, где после дуэли умер Пушкин.

  - Сейчас все читают Ахматову и Бродского, но я… Может, я старомоден, Коля, но я обожаю Пушкина!.. Какой ум, какой слог, какая легкость и изящество фраз! Мир не рождал такого виртуоза слова!.. Ах, если он был еще жив, я бы бросил все, поехал в Петербург, и напросился чистить ему ботинки!.. Лишь бы только быть рядом с гением, видеть его, дышать с ним одним воздухом!.. Коля, можно, я почитаю тебе стихи?

  - Какие? Твои?

  - Нет, кончено же… Александра Сергеевича.

  Он встал в торжественную позу, и стал читать отрывок из «Евгения Онегина» о приезде Лариных в Москву. Глаза Леши радостно блестели, он жестикулировал, упивался пушкинскими фразами… Я с нежностью поглядел на моего восторженного меломана. Какой он милый, этот мальчик, почти ребенок, размахивающий руками, раскрасневшийся и взлохмаченный, горячо превозносящий великого поэта!.. Я кивал, слушая его, и поглядывал на часы. Они показывали уже пять минут шестого.

  Наконец, Леша утомился, и сел за стол. Вскоре он задремал, положив голову на руки... Скоро придет Мишка, подумал я. Было бы хорошо до этого момента спровадить Корнакова домой… Мишка, известный своим язвительным нравом, при встрече обязательно наговорит Леше кучу обидных гадостей! Он не упустит случая зацепить за живое, или оскорбить моего ранимого, чувствительного ребенка.

  - Эй, малыш, - я погладил Лешу по торчащим русым волосам, - Подъем!

  Он поднял голову, и заморгал глазами:

  - Коля?.. Это ты?

  - Я. Просыпайся.

  - А почему ты все время называешь меня малышом? – протирая глаза, спросил Корнаков, -  Я ведь моложе тебя только на полгода.

  Сам не знаю, почему я так его называл. Леша казался мне маленьким мальчиком, милым и беззащитным, за которым нужно присматривать, которого хотелось опекать. С ним я чувствовал себя старшим, ответственным за него.

  - Я знаю, ты ждешь Мишу, - сказал Леша, - Я бы тоже хотел поговорить с ним.

  - Это еще зачем?

  - Я чувствую, что виноват перед ним. Он сердится, и я могу понять его. Возникнув между вами, я внес разлад в ваши отношения. Хочу объяснить ему, что не хочу быть ему помехой. Он не должен видеть во мне соперника… Я скажу ему, что если мешаю, то готов уйти с вашего пути… Я лишь прошу позволения любить тебя, Коля… Хотя бы издалека!

  - Не оценит Мишка твое благородство!.. И не он будет решать, остаться тебе или уходить! – резко сказал я, - Я сам поговорю с ним, а ты… ты лучше иди пока домой, Леша.

  - Хорошо, Коля, - Корнаков встал из-за стола, - Только прошу, не ссорься с Мишкой из-за меня. Он хороший парень.

  - С чего ты взял, что он хороший парень?

  - Я знаю. Ты не стал бы дружить с плохим человеком.

  Обняв меня, Леша поцеловал меня в губы, потом несколько секунд смотрел мне в лицо круглыми, печальными глазами.

  - До свидания, Коля. Я приду завтра, хорошо?..

  - Конечно. Что за вопрос! Приходи, когда захочешь!.. То есть, я хотел сказать… Обязательно приходи завтра!.. Я буду скучать.

  Лешкино лицо осветилось радостной улыбкой. Он еще раз поцеловал меня, погладил по щеке, а потом ушел.

  Милый малыш!..

 

    Час спустя после его ухода раздался страшный грохот – кто-то молотил ногами в мою дверь. Рассерженный, я выскочил наружу, и увидел на крыльце Мишку – шатающегося, в съехавшей на ухо шапке.

  - Ты что, совсем долбанулся?

  Вместо ответа Мишка по-идиотски захихикал. Я был в недоумении.

  - Нажрался, что ли, придурок?

  - Ты один?

  - Один. 

  - А поэтишку куда спрятал?.. Под кроватью, что ли?

  Оттолкнув меня, Мишка ввалился в комнату и огляделся. Убедившись, что Леши нет, он улегся на диван прямо в зимней куртке.

  - Окунидзе!.. Водка есть?

  - Нет.

  - А самогонка?

  - Миша, что с тобой? Что случилось?

  - А ничего не случилось, - Мишка стащил с головы шапку и швырнул ее через всю комнату, - Просто всё херово, Окунь!.. Всё очень херово!

  И снова захохотал, как умалишенный… Я догадался – Мишка где-то накурился травки.

  - Слушай, Окунь, почему в у тебя халупе вечно стоит вонь?.. Козлятиной какой-то пасёт!

  - Достал ты со своей вонью!.. Ничем не воняет, - обеспокоенный, я сел рядом с ним, - Миша, что произошло?

  - Да ничего, Колянчик, всё зашибись, - Мишка скорбно уставился в потолок, - Просто сегодня я понял, что всем на меня наложить гигантскую кучу… А тебе – в первую очередь… Но это всё фигня, житейские издержки. Не бери в голову!.. Ты сегодня на выставке позвал меня к себе… Зачем?.. Потрахаться захотелось с бывшим другом?.. А что, твой сопливый пидорок больше тебя не прикалывает?

  И снова залп истерического смеха.

  - Дурак ты. Зачем травку курил?.. Ты хоть соображать в состоянии?

  Он резко сел на кровати. Лицо его искривилось от злобы:

  - Пошел ты! Не хватало еще от тебя, мудака, морали выслушивать! Что тянешь?.. Рассказывай, что там у тебя.

  - Я хотел сказать тебе… предупредить тебя, чтобы ты больше не ходил к Грису.

  - Не твоя забота, куда я хожу! – огрызнулся Мишка, - Какое тебе теперь за дело до меня? Я же тебе не диктую, как миловаться с Корнаковым!..

  Спихнув меня с дивана, Мишка направился к буфету и стал рыскать в нем, звеня посудой:

  - Неужели водки не осталось?.. Вылакали со стихотворцем, да?

  Он задел пару стаканов, и они со звоном разбились об пол. Я подбежал к нему, чтобы выругать за косорукость. Мишка замер у буфета, тупо глядя на осколки. Когда я увидел выражение его лица, бранные слова застряли у меня в горле.  

  - Да что с тобой творится?!

  Мишка схватил меня за руку. Она была влажной и холодной.

  - Колянчик, - тихо сказал он, - Я тебя ненавижу!.. Но если бы ты знал, как мне плохо без тебя! Рядом со мной никого нет. Я совсем один, Колянчик… Совсем один. 

 

 За два дня до этого, приняв решение больше не общаться с Колькой, Мишка шел от него домой по вечерней улице. Злость, боль, ревность бушевали в его голове огненным смерчем… Колян легко променял его, лучшего друга, на глупого смазливого пацанчика, который всюду лезет со своими дурацкими стишками!.. Это несправедливо! Окунь – конченая сволочь!.. Мишке было очень жаль себя. Шагая по дороге, он всхлипывал и яростно пинал ногами заледеневшие снежные глыбы, встречающиеся по пути. 

  Придя домой, он увидел, что родители, сестра и Сергей сидят за столом, и ужинают. Мишка мрачно поздоровался со всеми.

  - Ты что такой невеселый? – спросила Мишку сестра, третьеклассница Светка, - По двойки свои думаешь?

  - Не твоё дело, дура, - грубо ответил Мишка.

  - Мама! Он обзывается! – скуксилась Светка.

  - А ну, прекратите оба! – строго сказал отец, - Михаил, иди мой руки, и садись ужинать.

  Но Мишка отказался от еды, и ушел в свою комнату.

  - Что с ним такое? – обеспокоилась Мишкина мама.

  - Наверное, с девчонкой поссорился, - предположил отец, - Ничего страшного, в другую влюбится.

  - Не волнуйся за него, Зоя, - сказал Сергей сестре, - Молодые люди в его годах иногда ведут себя странно… Переходный возраст. Главное, не лезь ему в душу. Сейчас Мишу лучше оставить в покое.

  Придя к себе, Мишка лег на кровать, и уткнулся носом в стену… «Ну и пусть!.. Пусть я больше не нужен Коляну, - размышлял он, сердито царапая ногтем обои, - Пусть они с Корнаковым катятся к чертовой матери!.. Подумаешь! Я и без Коляна прекрасно обойдусь!.. Я найду себе нового парня, который не бросит, не предаст!.. Но где и как его найти?.. Нельзя же просто подойти к красивому пацану, и спросить – не хочешь, мол… со мной? Так и без зубов остаться можно!.. А позор какой!.. На весь белый свет! Нет, нет… Может быть, Грис? Он холодный, скрытный, чужой… Как можно дружить и спать с пацаном, не доверяя ему ни на грош? Вдобавок Грис долбанутый на всю голову. Чуть не угробил на хрен, извращенец фашистский!.. У Мишки до сих пор болела шея после его веревки… Грис словно хотел убить его! Мишка вспомнил напряженные пальцы немца, стягивающие концы веревки, его склоненное бледное лицо, перекошенное от ярости, и наступивший вслед за этим сильнейший, оглушающий долгий оргазм, пронзивший его тело тысячей острых игл… В страшные игрушки они вздумали играть… Но зато какой кайф!

  Грис ненавидит его, и Коляна тоже. Ненавидит, потому что считает Сергея только своим, не хочет делить его ни с кем… С какой стати тощий немчик предъявляет права на собственного Мишкиного дядю?.. Где и как познакомились Грис и его дядя, Мишка не знал, но скорее всего, они давно знают друг друга. Жизнь этих загадочных людей покрыта непроницаемой тайной… Тогда, в сауне ему на минуту показалось, что… Нет, этого не может быть! Это полный абсурд!

  Дверь скрипнула, и в комнату вошел Сергей. Не глядя на Мишку, он стал раздеваться, и укладываться в постель.  Исподтишка любуясь его гибким, сильным телом, Мишка коварно улыбнулся. Плевать ему на Гриса, и на Коляна!.. Неизвестно, что произойдет дальше, но эту ночь Мишка проведет со своим сексуальным дядей!

  Сергей лег в постель, и накрылся одеялом. Мишка, затаив дыхание, выждал несколько тягостных минут. Потом осторожно, стараясь не скрипеть половицами, подошел к его кровати. Сев на край, Мишка, дрожа от возбуждения, откинул одеяло, и погладил мускулистое бедро Сергея. Его рука скользнула к дядиному члену, и Мишка стал ласково поглаживать его, с радостью чувствуя, что тот напрягается.

  Внезапно Сергей резко сел в кровати. Мишка отпрянул от неожиданности. Даже в темноте ему выло видно, как блестят глаза молодого дяди.

   - Миша, я хочу спать, - сказал Сергей.

  Он что, гонит его от себя?.. Мишка попытался возобновить ласки, по железные пальцы Сергея больно сжали ему плечо.

  - Миша, иди в свою постель, - его шепот прозвучал спокойно, но жестко.  

  Мишке ничего не оставалось, как вернуться на свое ложе. Ему было горько и стыдно. Он чувствовал себя, как бездомная собака, которую пнули ногой за попытку своровать кусок мяса. Накрывшись одеялом с головой, Мишка стал тихонько плакать от неудовлетворенности, обиды и одиночества…. Никогда еще он не чувствовал себя таким несчастным. 

 

  Утром Мишка проснулся с головной болью. Сергей был уже на ногах. Он поворачивался у зеркала, придирчиво разглядывая, хорошо ли на нем смотрится элегантный костюм из темно-зеленого бархата.

  - Доброе утро, - пробормотал Мишка, протирая глаза.

  - Угу, - промычал Сергей, не взглянув на племянника.

  - Сегодня выставка.

   Сергей не ответил, стряхивая пылинки с бархата.

  Мишка встал с кровати и, шлепая ногами, подошел к дяде.

  - Сергея, я… Мы вчера… Ты прогнал меня. Что-то случилось?

  - Ничего не случилось.

  - Тогда почему ты…

  Внезапно Сергей вытянул руку, и сильно ткнул племянника указательным пальцем в переносицу.

  - Не приближайся ко мне!.. Хорошо понял?

  У него было такое страшное лицо, что Мишка отпрянул. Оттолкнув его, Сергей вышел из комнаты. Одеваясь, Мишка услышал его голос с кухни:

  - Зоя, сделай одолжение, постели мне сегодня в другой комнате. Ты же знаешь, у меня очень чуткий сон. А твой сынок Мишаня так жутко храпит и стонет во сне, что я до утра ворочаюсь, и не могу сомкнуть глаз. Прости, что жалуюсь, Зоя, но я уже несколько ночей не высыпаюсь, и чувствую себя совершенно разбитым… А ведь сегодня моя выставка, придут возможные покупатели картин, и разные влиятельные люди. Я обязан быть в форме!

  - Да что ты говоришь, Сережа! – раздался голос мамы, - Раньше я не замечала, чтобы Миша храпел во сне… Но если ты так хочешь…

  - Спасибо, Зоя. Прости, что беспокою тебя такими пустяками.

  Натянув джинсы наполовину, Мишка плюхнулся на кровать, и злобно закусил губу… Он почувствовал, что начинает ненавидеть своего сексуального, утонченного, харизматичного дядюшку.

  - Колянчик, родной мой, - неожиданно для самого себя, прошептал он, закрыв лицо руками, - Где же ты, Колянчик?

 

  На выставке Мишку ждал еще один повод для разочарования. Колька, его любимый Колька рассматривал картины в обществе своего нового дружка Корнакова. Мишка не удержался, чтобы подойти, и язвительно нагрубить обоим. Коля звал его прийти к нему в пять часов, но Мишка резко отказался.

  Ему было плохо, сердце его разрывалось, но он находил в своем страдании какое-то мрачное удовлетворение… Ему вспомнились чудовищные, жестокие слова лучшего друга: «Мишка, я кажется, тебя разлюбил…» Ничего, ничего!.. Колян потом поймет, кого он отшвырнул, словно ненужную тряпку… Он поймет, и будет мучится, как теперь мучается Мишка!.. Обязательно будет!

  К Мишке подскочил Грис. Сияющий и довольный, он упивался своей ролью экскурсовода на этой чертовой выставке. Он спросил Мишку, все ли у него в порядке, и заверил, что тот всегда может обратится к нему с любой проблемой, как к хорошему другу. «Да пошел ты», - думал Мишка, пока Грис пожимал ему руку.

  Покинув Дом культуры, Мишка поплелся, сам не зная куда. Оскорбленная гордость, обида, чувство одиночества и заброшенности давили на него, пригибали к земле… Проходя мимо глубокого оврага, на дне которого была свалена ржавеющая строительная арматура, Мишка остановился… Может, спрыгнуть туда, вниз и расшибить себе башку к чертям собачьим?.. Он представил себе, как лежит нас снегу, распластавшись, а из пробитой головы течет кровь. Собираются люди, все они жалеют никому не нужного доселе Мишку, и причитают: «Надо же, какой молодой!..» Прибежит и Колян. Он будет плакать, убиваться и жалеть, что так поступил с ним… Мишка дорого бы дал, чтобы посмотреть на такое зрелище!.. Может, правда, разбежаться и прыгнуть вниз?

  - Эй, Фимыч? Ты чё тут делаешь?

  Мишка обернулся, и увидел улыбающуюся физиономию Валерика.

  - Чё такой смурной? Как дела?

  - Шикарно, - сердито ответил Мишка.

  - Пойдем в подвал. Там ребята собираются, водяры обещали притаранить. Пить будешь?

  - Буду! – ответил Мишка.

  Подвал, вернее, старая заброшенная котельная, был местом встреч для пацанов, которых в школе было принято считать неблагонадежными. Там ребята, укрывшись от посторонних глаз, тайком пили самогонку, а некоторые даже нюхали клей и другие химические дурманы. Там была старая печь, которую можно было растопить дровами или ветками, так что в котельной было тепло даже в самые лютые морозы.

  Спустившись по полуразрушенным ступенькам, Мишка и Валерик оказались в просторном помещении с кирпичными стенами и низким потолком. Уголья, тлеющие в печи, освещали его красноватым заревом. На полу, привалившись к стене, сидел шестиклассник Вася Покровский, по прозвищу Покер, трудный подросток из неблагополучной семьи, состоящий на учете в волчарской детской комнате милиции за воровство в магазинах. Рядом с ним на полу валялся разорванный полиэтиленовый пакет.

  - Здорово, Покер!.. А ребята где?

  Вася промычал что-то неразборчивое. Подняв голову, он тупо воззрился на вошедших.  Зрачки его бессмысленно блуждали.

  - Зырь, Фимыч! – загоготал Валерик, - Да он под кайфом!.. Наверное, опять растворителя нанюхался. Вот козел!

  - А ты что, растворитель не уважаешь? – спросил Мишка.

  - Чё я, обмороженный, что ли?.. Растворитель – для бомжей. Я лучше травки покурю… Будешь?

  Они уселись на пол, свернули самокрутки из старой газеты, и вскоре к низкому потолку подвала полетели клубы сладковатого дыма. Грустные мысли постепенно покидали Мишкину голову, уступая место веселым и смешным воспоминаниям.

  - Кайфово! – сказал Валерик, затянувшись, - Как в лучших притонах Катманду… На хера я буду растворители нюхать, когда у наших цыган анашу купить можно?

  - Цыгане анашой торгуют?.. А где они ее берут?

  - А я почем знаю?.. Выращивают, наверное, на огороде.

  - Ага. В теплице, как помидоры.

  Оба расхохотались, представив, как смуглые цыгане с серьгами в ушах, и цыганки в цветастых платках, распевая песни, усердно и трудолюбиво занимаются прополкой конопли.

  - А я думал, что чавелы только коней воруют, и романсы поют.

  - Точняк – чавелы! Ха-ха! Слово прикольное! - заметил Валерик, и снова закатился безудержным хохотом.

  Потом развеселившийся Мишка стал травить анекдоты. Уже слышанные много раз, и порядком надоевшие, под воздействием травки они словно обретали новую жизнь, становясь необыкновенно остроумными, оригинальными, и казались в десять раз смешнее… Самый примитивный детский анекдот про зайца привел приятелей в неуемный восторг. Они чуть не катались по полу от смеха… Вася Покер не участвовал в дружеском веселье, поскольку плохо соображал, что происходит вокруг него.  Он что-то бормотал в забытьи, клевал носом, и Мишка с Валериком не обращали на него никакого внимания. 

  - Слухай, Фимыч!.. Я всё спросить тебя хотел… Часто вы это… с Окунем?

  - Что – часто?

  - Ну… целуетесь часто?

  - Не… Когда захотим только.

  - Когда захотите? – загоготал Валерик, - Ну, вы панки!.. А на фига вам это? Вы же вроде нормальные пацаны.

  - Просто так, по приколу.

  - Вы чё, голубитесь с ним, что ли?

  - Тебе-то что так интересно?.. Сам, что ли, хочешь попробовать?

  И тут, неожиданно для Валерика и для самого себя, Мишка потрогал член приятеля через брюки. Валерик вздрогнул всем телом, шарахнулся, и прижался спиной к стене. Мишка убрал руку, и нагло улыбаясь, посмотрел Валерику в лицо.

  - Ну чё?.. Прикольно?

  - Херня! – отрывисто ответил Валерик, - А если еще раз так сделаешь – хавальник твой разворочу!.. Всосал?

  - Проехали, - ответил Мишка, снова усаживаясь на пол.

  Но дальше разговор почему-то не клеился. Было заметно, что Валерик испытывает сильную неловкость. Он отводил глаза, и изо всех сил старался не встречаться взглядом с Мишкой. Вскоре он засобирался домой.

  - Я это… Пойду. Сегодня по телеку хоккей… Чемпионат мира… Наши против шведов… Пойду я… Бывай, Фимыч.

  Валерик ушел, и Мишке стало скучно. Посидев немного, он стал тормошить Васю:

  - Эй, Покер, кончай балдеть! Вставай!.. Давай побазарим!

  Со стороны Покера никакой реакции не последовало.

  - Покер, атас! Менты! – заорал Мишка прямо в ухо дремлющего Васи, - Полундра!.. Воздушная тревога, мать твою!

  Но Вася не желал покидать царство грез. Он прорычал что-то угрожающее, и взмахнул рукой, едва не разбив нос Мишке.

  - Ну и хрен с тобой! – рассердился тот, поднимаясь на ноги, - Оставайся тут один, торчок долбанный!

  Когда Мишка вышел из котельной, было уже темно. Он немного постоял, о чем-то подумал, и пошел вперед… Ноги сами понесли его к дому Коли Окунькова… Интересно, что они там делают со своим малорослым дружком? Ждут они его, или нет?.. Взять бы ледышку потяжелее, да запустить им в окно!.. Или взять краску, и написать ему на двери: «мудак»… Нет, лучше - «козёл»!

  Шагая по темной улице, Мишка посмеивался, сочиняя новые озорные и пакостные каверзы, которые должны привести в бешенство вероломного Окуня… А что, если кучу наложить прямо перед входной дверью?!.. Мишка даже согнулся напополам от смеха, представив, как разозлится Окунь, обнаружив на крыльце такой сюрприз!.. А вот и его дом! Окна освещены. Что они там делают с Корнаковым?.. Сейчас выясним!

  И Мишка принялся молотить ногами в дверь Колькиного дома.

 

  Подобрав осколки разбитых стаканов, я взял Мишку за плечи, и отвел обратно на диван. Дурашливая веселость куда-то улетучилась, и он погрузился в себя. Мне хотелось пожалеть его, сказать, что он – самый главный человек в моей жизни, но я не посмел. Мишка бы все равно мне не поверил. Мне было страшно жаль Мишку, и оставив его одного, я чувствовал себя предателем. Моему лучшему другу плохо и одиноко, а я ничего не могу сделать!

  - Миша, ты должен знать. Обязательно должен. Ты очень удивишься. Грис – сын Сергея.

  Мишка поднял на меня пустые глаза:

  - Я догадывался… Тогда, в сауне… Они очень похожи. И еще потом, когда Грис чуть не придушил меня своей веревкой. 

  - Теперь ты понимаешь, что должен избегать их обоих?.. Я разговаривал с Грисом. Он зол на тебя. Пожалуйста, Миша, будь осторожен. Грис ревнив и жесток. И он боготворит своего отца… А Сергей…

  - Сергей сегодня утром указал мне моё место, - тихо сказал Мишка, - Все мной пренебрегают, как зачумленным… Меня все бросили, Колянчик. Даже ты.

  - Нет, я не бросил тебя!..

  Мишка покачал головой, не желая слушать, и поднялся с дивана.

  - Я ухожу, Колян. Будь здоров.

  - Ты обещаешь мне, что не больше пойдешь к Грису?

  - С какой стати я буду тебе это обещать? – в его глазах загорелся издевательский огонек, - Я пойду к  нему прямо… прямо завтра. И мы классно с ним потрахаемся!

  - Мишка! Грис – чокнутый! Он – маньяк, он опасный! Он может убить тебя!

  - А может, я как раз этого хочу, - ответил Мишка, криво улыбаясь,  - Может, я и хочу поскорее сдохнуть!.. Мне больше не для чего жить, Колянчик. Раньше у меня был ты. Ты был моим самым дорогим существом, смыслом моей жизни… А теперь – у меня нет никого, совершенно никого.

  - Стой! Ты никуда не пойдешь! – я схватил Мишку за руку.

  Он всхлипнул, вырываясь.

  - Убери свои грабли! – его голос сорвался на хрип, - Ненавижу!.. Ты - последняя падла!.. Я отомщу тебе!.. Зуб даю, что отомщу! Ненавижу! Всех ненавижу!

  Он ударил меня в плечо, грубо оттолкнул, и выскочил на улицу. Я поспешно набросил куртку, и побежал следом.

  Стоял ясный безветренный зимний вечер. Улица, озаренная желтым светом фонарей, была тиха и пустынна. Скрип Мишкиных шагов четко разносился в застывшем, ледяном воздухе...

  Различив в синих сумерках удаляющуюся Мишкин силуэт, я бросился вслед за ним. Вначале угнаться за ним было сложно. Мишка быстро убегал от меня, но вскоре замедлил шаг, а потом и вовсе остановился посередине улицы. Я догнал его, и схватил за рукав.

  - Миша!.. Кончай истерику, пойдем домой!

  Он отбросил мою руку, пошел вперед, но неожиданно свернул на обочину дороги. Тяжело дыша, он прислонился к деревянному забору одного из ближних домов.

   - Миша! Что с тобой?

  - Колянчик, я… Колянчик…

  Мишин голос перешел в жуткое мычание. Он рухнул навзничь в сугроб возле забора, и забился в судорогах. Трясущиеся, как у паяца, руки и ноги разбрасывали снег. Испуганный, я схватил Мишкину голову, бьющуюся о ледяную корку сугроба. Из угла его рта поползла пена, страшная, белая, как молоко.

  - Помогите! – закричал я в слезах, - Помогите кто-нибудь!

  В ближайшем доме загорелся свет, но к нам никто не вышел. К счастью, Мишкины судороги стали стихать. Я обтер снегом его лицо. Мишка глубоко вздохнул, и его взгляд приобрел осмысленное выражение.

  - Колянчик?.. Что это было?

  Я поставил его на ноги, крепко взял за руку, и повел к себе. Мишка молчал, и механически, словно кукла, подчинялся мне. Придя домой, я уложил его в постель, и запер двери на засов.

  - Ты сегодня ночуешь у меня!.. А завтра же пойдешь к врачу! И я с тобой пойду! Уяснил?

  Он ехидно улыбнулся, глядя в потолок стеклянными глазами:

  - Заботишься, да?.. Ты свои заботы для поэтика прибереги! А я не нуждаюсь!..

  Я с облегчением подумал - раз Мишка начал язвить, значит, он чувствовал себя лучше. Погасив свет, я лег рядом, и обнял его. Еще долго я с тревогой вслушивался в прерывистое Мишкино дыхание, и чувствовал, как вздрагивает его тело… От жалости мне хотелось расплакаться.

  - Прости меня, Мишка!.. Я никогда тебя не брошу! – прошептал я ему на ухо, - Теперь уже никогда!

  Я не знаю, услышал ли он мои слова. Дыхание его стало ровным и спокойным. Кажется, он уснул… А я, прижавшись к моему больному и несчастному другу, еще долго не мог сомкнуть глаз.

 

  Проснувшись утром, я обнаружил, что Мишка исчез. Наспех одевшись, и умыв лицо ледяной водой из жестяного умывальника, я побежал к нему домой.

  - А Миши нет, - с удивлением встретила меня его мама, - Он прибежал рано утром и сказал, что идет на каток с ребятами… Он ведь у тебя ночевал?

  - У меня, у меня… Просто ушел, не сказав, куда… Зоя Алексеевна, мне нужно с вами серьезно поговорить.

  Я рассказал ей про два судорожных приступа, свидетелем которых я стал. Лицо Мишкиной мамы потемнело, и она, подавленная, опустилась на табуретку.

  - Я так и знала, - покачав головой, сказала она, - Знала, что это просто так не закончится.

  - Вы о чем?

  - Когда Миша был совсем маленький, и ходил в детский сад, у него случилось несколько припадков, которые нас очень напугали. Детский невропатолог поставил ему диагноз – эпилепсия. Но когда Миша стал подрастать, припадки прекратились. Я очень обрадовалась, думала, что он выздоровел… А теперь… Получается, все вернулось.

  - Его нужно немедленно показать врачу!

  - Да, да, конечно… - Зоя Алексеевна взяла меня за руку. Ее голубые, как у Мишки, глаза обеспокоенно скользили по моему лицу, - Скажи мне, Коля… Ты ведь… Ты же не перестанешь дружить с Мишей из-за его болезни?..

  - Да что вы говорите, Зоя Алексеевна!.. Мишка – мой самый лучший друг!.. Первый, главный друг, друг на всю жизнь!

  Ее лицо прояснилось, и она вздохнула с облегчением. Усадив за стол на кухне, она заставила меня позавтракать.

  - Я рада, что у моего сына такой друг, как ты, Коля.

  Я покраснел, и опустил голову над тарелкой с яичницей. Хорошо, что она не знает, что я для Мишки… гораздо больше, чем друг.

  Позавтракав, и попрощавшись с Зоей Алексеевной, я отправился на поиски Мишки. Но я не нашел его ни на катке, ни на снежной горке.  Куда же он запропастился?.. Зато возле школы я встретил Гриса.

  - Привет!.. Ты Мишку не видел? Он к тебе не заходил?

  - Нет, Коля, - ответил мне Грис, - Не видел со вчерашнего дня, когда встретился с ним на выставке… Тебе понравилась выставка?

  - Понравилась.

  - Сергей Алексеевич невероятно талантлив, - Голос Гриса звучал торжественно и проникновенно, - Я очень горжусь, что он… что я… Я восхищаюсь его творчеством… Кстати, его сегодня пригласили на обед в мэрию. Сама Галина Никаноровна пригласила.

  - Я рад за вас обоих, - ответил я, и ушел, не имея желания дальше слушать, как Грис возвеличивает своего любимого папашу. 

  Вернувшись домой, я никак не мог избавиться от чувства тревоги. Я бродил по комнатам, словно в лихорадке, и думал о Мишке. Куда он делся, в конце концов?.. Что, если припадок застал его в безлюдном месте, и он теперь лежит в одиночестве на холодном снегу, а рядом – никого, кто бы мог ему помочь?.. Какие жуткие мысли лезут мне в голову!

  После обеда пришел Леша Корнаков. Он с огорчением следил, как я, взвинченный, расхаживаю из угла в угол.

  - Леша, у меня сегодня плохое настроение, - сказал я ему, - Голова что-то разболелась… Ты прости меня, хорошо?

  - Я знаю, ты беспокоишься из-за Ефимова, - ответил мне Леша, - Не волнуйся, с ним всё в порядке, он жив и здоров. Я видел его сегодня.

  - Где?!

  - На улице Головина. Они куда-то шли с Валеркой Ждановым, и смеялись.

  - Куда они шли?

  - Не знаю.

  - Послушай, Леша… - хрустя пальцами, я с трудом подбирал слова, - Только не обижайся на меня, хорошо?.. Пойми меня правильно. Мишке сейчас трудно… Он в таком положении, что я… В общем, я сейчас должен быть рядом с ним. Понимаешь?

  - Понимаю, - кивнул Корнаков, - Я всё прекрасно понимаю. Он – твой друг, и ты должен быть рядом с ним. Знай, Коля, что я уважаю твою позицию. Ты – благородный человек.

  Я улыбнулся такой незаслуженно-пышной характеристике, и погладил его по плечу.

  - Леша!.. Знай, что я люблю тебя, малыш.

  - Я тоже люблю тебя, Коля.

  Он подошел, целомудренно поцеловал меня в щеку, и ушел, не простившись. А я сел за стол, и обхватил голову руками, пытаясь привести в порядок свои тревожные, разрозненные мысли… Нет, это невозможно!.. Невозможно разорваться между ними обоими!

 

  В этом году в нашей области стояли аномально лютые морозы, и местные власти продлили школьные каникулы на неделю.

  На следующий день я пошел к Мишке домой, чтобы объясниться и помириться с ним окончательно. Он открыл дверь, но, увидев меня, яростно захлопнул ее перед моим носом, не сказав ни слова. С чувством глубокой печали я вернулся домой.

  Последние дни перед началом учебы тянулись для меня одиноко и тоскливо. Каждый день я вспоминал Мишку, ждал его, но ни он, ни Леша Корнаков не приходили ко мне. Чтобы заглушить беспокойные мысли и справиться со скукой, я целыми днями, лежа на диване, читал Эмиля Золя. Иногда я одевался потеплее, выходил на улицу, и бесцельно бродил по молчаливому, скованному стужей Волчарску.

  В одну из таких прогулок я наткнулся на Мишку.

  Он шел по заснеженной дороге с тремя незнакомыми мне парнями, судя по всему, пребывал в прекрасном расположении духа. Он рассказывал что-то смешное, и вся группа заливисто хохотала над его шутками.

  - Привет, Фимыч! – сказал я, подходя к веселой компании, - Как сам?

   Когда Мишка увидел меня, ухмылка сползла с его губ.

  - Нормально, - глухо ответил он, - Чего тебе?

  - Вижу, у тебя жизнь бьет ключом. Развлекаешься?

  - Погодите, ребята, я сейчас! Поговорить надо, - Мишка схватил меня за воротник, и оттащил в сторону, чтобы его спутники не слышали наш разговор.

  - Я всегда знал, что ты гад, но не знал, что ты стукач! - его глаза метали злые искорки, - Какого хрена ты настучал моей матери про припадки?.. Ты не пацан, а трепло поганое!.. Ты мою мать до истерики довел, урод!

  Я безропотно выслушал это обвинение, а потом спросил:

  - Вы были у врача?

  - А тебе что за дело?

  - Если ты не скажешь мне, я пойду к Зое Алексеевне, и спрошу у нее.

  - Только попробуй!.. Ходили мы к неврологу, - неохотно признался Мишка, - Таблетки прописал. Вот и глотаю их два раза на дню, как старая бабка.

  - Приступы повторялись?

  - Слушай, ты!.. Кончай добреньким прикидываться! Я знаю, что тебе ************** на меня!.. Знаешь что, Окунь? Валил бы ты отсюда!.. Меня бесит твоя лицемерная, подлая харя!..

  - А ты дай мне в морду, - спокойно предложил я, - Глядишь, полегчает.

  - Чё там такое, Фимыч? – крикнул один из парней, - Проблемы?

  - Не, не, всё нормально, пацаны, - торопливо ответил Мишка, - Это мой одноклассник. Про уроки спрашивает.

  - Ну, гляди, - ответил задиристый парень, - Если он тебя напрягает, можем и по тыковке настучать.  

  И вся компания весело загоготала.

  - Не надо! – нервно гаркнул Мишка, - Я сам с ним разберусь!

  - Почему ты сказал, что я одноклассник? – сказал я с ядовитой усмешкой, -  Давай скажем им, что я твой любовник.

  - Окунь, ты совсем долбанутый, что ли? – сердито прошипел Мишка, с опаской оглянувшись на своих спутников, - Эти ребята… Они такие ребята, что… Они не поймут прикола… Если Кастет узнает…

  - Куда ты с ними идешь?

  - Не важно, куда!.. Бухать будем. Короче так, Окунь… Иди домой!

  - Неужели так и разойдемся, без драки? – с сарказмом спросил я.

  - Иди домой, я сказал!.. А если мне захочется кому-то набить морду, то поймаю твоего мелкого стихоблудника. У меня кулаки давно чешутся хавальник ему раскрошить!

  - Если ты хоть пальцем тронешь Лешку…

  - Ага! Испугался за своего петушка? – Мишка нахально ухмыльнулся, - То-то же!.. Пошли, парни!

  Оставив меня, он вернулся к ожидающим его ребятам, и все они, шумно разговаривая, пошли по улице дальше. Я стоял, и смотрел им вслед, пока разбитная компания не свернула за угол. Я очень ждал, что Мишка хоть раз обернется, и поглядит на меня.

  Но он ни разу не обернулся.

 

  Я по-прежнему был один. К моему тоскливому чувству одиночества добавилось желание секса. Оно разрасталось с каждым днем, лучше сказать, с каждым часом, пока не превратилось в жгучую, навязчивую идею. С тех пор, когда мы стали любовниками с Мишкой, я бросил мастурбацию, как ненужное и детское занятие. А теперь мне приходилось часто возвращаться к этому легко доступному развлечению. Одиночество, и вынужденное безделье в морозные каникулы заставляло меня часто прибегать к разрядке, чтобы успокоить снедавший меня пыл. Я открывал журнал Гриса, где стройные красавцы улыбались мне с цветных картинок, демонстрируя свои мужественные прелести. Насмотревшись их, я ложился на кровать, и начинал представлять себе, как Мишкины руки ласкают мое тело, или как Лешины губы целуют мой член… Но самоудовлетворение приносило лишь зыбкую, кратковременную радость. Когда я кончал, фантазии о моих мальчиках мгновенно разлетались в прах, и я снова оставался один в своем старом домике, на смятой кровати, наедине с порножурналом.

  В один из таких моментов, когда я, дергая свой член, воскрешал сладкие воспоминания о моих друзьях, в дверь постучали. Я уже был близок к кончине. С проклятием вскочив с постели, я застегнул джинсы… Кого принесла нелегкая?.. Но тут мою раздраженную неудовлетворенность сменила радостная мысль - вдруг это Мишка или Леша вернулись ко мне?

  Я бросился к двери, отворил засов, и чуть не плюнул с досады. На крыльце стояла Филимонова. На ней была красная курточка и вязаная шапка с приколотой брошкой. Мило улыбаясь, она сказала:

  - Здравствуй, Коля. Я к тебе… На минуточку.

  - Привет, - буркнул я, - Заходи.

  Она вошла, и внимательно оглядела мою берлогу оценивающими девичьими глазками:

  - Вот, значит, как ты живешь!.. У тебя жуткий беспорядок, Коля. Хочешь, я приберусь здесь?

  - Нет, не хочу! – резко ответил я.

  - Я тебя не оторвала?.. Ты чем-то был занят?

  И тут пол заколебался под моими ногами. На скомканной постели лежал забытый мной Грисов журнал. Он был раскрыт, и с его яркой страницы, нагло и белозубо улыбаясь, взирал мускулистый парень с гигантским торчащим членом… Меня прошиб холодный пот. Заметила ли Оля?!..

  Я опрометью бросился к кровати, схватил журнал, и сунул его под подушку. Оля следила за мной с улыбкой:

  - Кажется, я помешала тебе, Коля?

  - Ничуть, - ответил я, вспотев от волнения и стыда, - Я ничем таким… особенным не занимался… Ничем важным, я имею ввиду.

 - Да?.. Мне всё ясно.

 - Что тебе ясно?! – с вызовом спросил я.

 - Не нужно стесняться, Коля. Тебе нечего стыдиться, - вдруг она покраснела и дотронулась пальцами до своих пылающих щек, - Ой, что я говорю! Какая я дура!.. Коля, ты… прости меня пожалуйста, хорошо?.. Я лучше пойду.

 Она поняла!.. Мне оставалось лишь мысленно молился всем святым, чтобы она подумала, что это был журнал с голыми женщинами.

  - Зачем приходила-то?

  - Зачем?.. Ах, да… Коля, завтра прослушивание у Раисы Исааковны. В четыре, не забудь.

  - Слушай, Филимонова, может, не стоит?

  - Нет, стоит!.. Ты обещал! – она строго подняла палец вверх, - И пожалуйста, обращайся ко мне по имени.

  - Прости.

  Она посмотрела на меня странным взглядом, в котором одновременно читался вопрос и призыв. Потом Оля опустила голову, и пошла к двери. Обернувшись у выхода, она еще раз посмотрела на меня… Теперь в ее глазах было что-то такое… что-то притягательное, зовущее, и одновременно скромное, беззащитное… Не отдавая себе отчета, я подошел к ней, и обнял ее. Она не отстранилась, а лишь молчала, опустив веки. Ее губы влажно блестели… Я поцеловал ее, нежно проникнув языком в рот. Как сладко пахнет ее кожа, ее волосы… Она ослабела и повисла у меня на руках. Мои ладони скользнули по ее телу, животу, по выпуклой груди, и…

  - Ты совсем охамел, Окуньков?!

  Меня ослепила пощечина, хлесткая, как удар бича. Томные грёзы разлетелись осколками. Я отпрянул, и открыл глаза.

  Меня испугало выражение стыда и гнева, написанные на Олином лице. Она вот-вот готова была расплакаться от обиды. Почти минуту мы стояли, и смотрели друг на друга. Потом черты ее лица разгладились, безвольно смягчились, словно у нее не было сил сердиться на меня… Теперь она выглядела растерянной и беспомощной.

  - Завтра в четыре. В Доме культуры, - произнесла она слабым, дрогнувшим голосом, - Не забудь!..

  Часто моргая длинными ресницами, Оля быстро выбежала из моего дома… А я еще несколько минут стоял посреди комнаты, как оглушенный… Что со мной? Что я сделал? Неужели я сейчас обнимал… Нет, уж! Давайте называть вещи своими именами!.. Неужели я сейчас лапал красивую девушку из нашего класса?.. Неужели я это сделал?.. Что она подумает обо мне? С удивлением разглядывая свои руки, пару минут назад гладившие Олино тело, я никак не мог собраться с мыслями... Коля Окуньков, что с тобой? Ты ли это?.. Ты захотел близости с девушкой?.. Ерунда! Этого не может быть! Это всего лишь чувство неудовлетворенности толкнуло тебя на этот нелепый, мальчишеский поступок!.. Ты не можешь любить девушек, ты никогда не хотел их, по той простой причине, что ты – голубой!.. Окуньков, ты малахольный идиот! Зачем ты обманываешь самого себя?.. Просто ты соскучился по своим парням, ты чокнулся от недотраха, от отсутствия ласки, от желания прижаться к чьему-то телу!.. Что за хулиганский поступок, что за дурацкая блажь – облапать старосту класса?

  Она влепила пощечину!.. Мало тебе, дураку! За такие дела морду надо бить!.. Кому, и что хотел ты доказать, полоумный, разнузданный педик?! Куда ты лезешь?.. Не смей подавать ей надежду! Выкини ее из головы! Она не для тебя! Ты не имеешь на нее никакого права!.. Вдруг мне стало смешно, и я горько расхохотался над самими собой. Но смех мой не был веселым. От него запершило в горле.

  Заперев двери, я вернулся к кровати, и вынул спрятанный журнал. Тела сексуальных парней замелькали передо мной, они возбуждали, разжигали воображение… Вот это - моё, вот это – для меня!.. Я с удовольствием закончил дело, от которого меня оторвали, и зажмурившись, откинулся на подушку… Об Олиных губах я больше не вспоминал. 

 

  - Не исключено, что припадки мальчика носят временный характер, - сказал доктор Мишкиной маме, - Пациент еще очень юн, и организм переживает бурную гормональную перестройку. Могут иметь место  кратковременные обратимые сбои в функционировании центральной нервной системы… Однако, чтобы исключить тяжелую патологию,  нужно произвести обследование мозга. Вот вам направление. Единственный в нашей области аппарат магнитно-резонансной томографии находится в клинической больнице № 1, в Свердловске… Съездите туда с сыном, и встаньте на очередь на исследование.

  - А очередь длинная? – с тревогой спросила Зоя Алексеевна.

  - Около полугода… Приблизительно, - ответил невропатолог, - Не расстраивайтесь, время быстро пролетит… А пока Михаил пусть принимает предписанные мной таблетки.

  Мишка относился к тому типу больных, которые терпеть не могут лечиться. Как многие молодые, сильные люди, он считал себя повелителем собственного организма, и не допускал мысли, что какая-либо хворь серьезнее насморка проникнет туда без позволения хозяина… Чтобы успокоить мать, он поклялся ей не забывать регулярно принимать таблетки, и сдержал обещание… Это имело положительный эффект – припадки действительно прекратились.

  Однако гораздо больше, чем болезнь, Мишку угнетала мысль, что он в  ссоре с Колей. Мишка злился на него, страдал, и мучительно тосковал без него, но гордыня не позволяла ему первому сделать жест примирения… Окунь должен осознать, что поступил вероломно, променяв лучшего друга на первого встречного. Он поймет, что между пацанами не должно быть таких подлых фокусов!.. Впрочем, Мишка тоже не вполне безупречен. Зато он никогда не таился, и не скрывал своих похождений! Он всегда был честен!.. Провалился бы этот слюнтяй Корнаков! Неужели Колян не понимает, что Лешка и Грис – второстепенные, эпизодические персонажи в их жизни?.. «Зачем они мучаем сами себя? – тоскливо размышлял Мишка, шагая по заснеженной улице, - Мы же не можем жить друг без друга!»

 

  - Фимыч!.. Погодь!

  Мишка обернулся, и увидел приближающегося Валерика.

  - Здорово!

  - Здоровей видали!

  - Куда идешь?

  - Домой.

  - На фига тебе домой?.. Пойдем в подвал. Пол-литра есть. И я такой классной шмали прикупил – закачаешься.

  «Ага, - с удовольствием подумал Мишка, - Кажись, я понимаю, куда ты клонишь, бугай!»

  - Не знаю… Вроде неохота, - с деланным безразличием ответил он.

  - Да пойдем, Фимыч! Классно поторчим!

  - Ладно, погнали, - согласился Мишка.

  В подвале никого не было. Заперев дверь на гвоздь, и подперев ее палкой, Валерик вынул из кармана бутылку, отпил немного из горлышка, и передал Мишке. Слегка захмелев, они поговорили о хоккее, о стремительно взлетающих ценах на спиртное и сигареты. Раскурив косяки, они уселись на пол, и некоторое время молчали.

  - Ты помнишь, как позавчера мы здесь сидели?.. Еще обдолбанный Покер с нами был.

  - Не, не помню, - ответил Мишка, скрывая улыбку, - А что?

  - Ты травки обкурился… и за яйца меня схватил.

  - Чё, в натуре?.. У меня крышняк съехал, видать.

  Ни еще помолчали. Мишка с любопытством ждал, что будет дальше. Валерику было трудно найти слова, чтобы обсудить эту щекотливую тему, но Мишка, внутренне ехидничая, не желал прийти к нему на помощь.

  - Тебе нравится парней за яйца трогать, что ли? – наконец спросил Валерик.

  - Да нет, - ответил Мишка, - Ничего особенного в этом нет… Так, прикол просто… Вот, Валерик, каникулы-то кончаются! Скоро опять в школу… Неохота!

  Но Валерик не желал говорить про школьные дела.

  - И часто ты так… к пацанам пристаешь?

  - Почему часто?.. Иногда.

  Разговор заходил в тупик. Валерик засопел, завозился в своем углу, и наконец брякнул:

  - Слушай, а если я тебе разрешу… можешь еще раз потрогать?

  - На фига мне это надо?

  - По приколу, ты сам сказал.

  - Тебе чего, Жданчик, понравилось?.. Вот это коры!

  Мишка захохотал, хлопая себя по коленкам. Действие травки началось сказываться на нем. Он подсел поближе к Валерику, и положил ему руку между ног. Оказалось, у приятеля давно стоит. Действуя проворно и ласково, Мишка расстегнул ширинку, и запустил ему руку в штаны.

  Валерик дёрнулся, и привалился головой к стене. Глаза его закатились. «А ты, оказывается, давно об этом мечтал, - с удовлетворением подумал Мишка, -  Ну, парень, теперь ты – мой!»

  Он вынул наружу торчащий член Валерика, чувствуя, как под рукой пульсируют возбужденные сосуды. На лице Валерика разыгрался целый калейдоскоп эмоций – удивление и тревога сменились довольной улыбкой и туповатым выражением удовольствия. Мишка подрочил толстый член приятеля. Наклонившись, он лизнул розовую  головку. Валерик вскрикнул, и вцепился пальцами Мишке в волосы.

  - Вот так… ты это… давай!

  Но Мишка, едко усмехнувшись, отпустил из пальцев орган Валерика и выпрямился.

  - Ну, Жданчик, вот и всё… Словил кайф?

  Валерик разочарованно моргнул. У него был вид ребенка, у которого отняли любимую игрушку.

  - Фимыч… А еще?

  - Хватит, Жданчик. А то я подумаю, что ты – голубой.

  - Нет, я не голубой! – возмутился Валерик, - Просто… прикольно просто.

  - Раз тебе прикольно, то и у меня потрогай.

  - Ты чё, мудак, офонарел?

  - Ну, как знаешь!.. Кстати, сам мудак.

  По Валерику было видно, что внутри у него происходит борьба. Он насупился в раздумье, а потом сказал:

  - Ладно, давай!

  Мишка, довольно осклабившись, расстегнул брюки, и вынул свой член, который уже встал. Он снова сел рядом с Валериком, и стал играться его членом. Валерик, осторожно потрогал Мишкин орган, и взял его в руку… Через минуту испуганное выражение исчезло с лица Жданчика, и он отдался наслаждению, дроча приятелю. «Вот он, мой новый парень, - с торжеством думал Мишка, следя, как по лицу Валерика разливается гримаса наслаждения, - Он классный пацан, здоровый, высокий… И дружок у него аппетитный… Эх, Валерик, я вовсю постараюсь, чтоб ты меня надолго запомнил!»

  Он стал сосать Валерку. Тот забился, задрожал и кончил. Мишка едва успел увернуться от струи спермы, забрызгавшей Валерику брюки. Рука его ослабла, и он выпустил Мишкин член. Разомлев, Валерик развалился на полу, закрыл глаза и замер.

  Поняв, что больше толку от него будет, Мишка поднялся, и отошел в угол чтобы кончить самому. Мастурбируя, он думал со мстительной радостью: «Ну что, Колянчик?.. Я не пропаду, я отлично без тебя обойдусь, дурачок!.. Этот парень, что млеет от кайфа на грязном полу подвала, отныне принадлежит мне! Он никуда от меня теперь не денется, и еще много раз будет просить меня поиграть в эту игру!»

  Дроча в темном углу подвала, Мишка пытался представить себе голого Валерика. Но перед глазами стояла Колькина улыбка, его темные волосы, его большие каре-зеленые глаза, глядящие  прямо в Мишкину душу… Мишка тряхнул головой, но настойчивое видение не исчезало… Он кончил на стену, но оргазм вместо удовольствия принес лишь раздражение… «Я не хочу думать о нём!.. Почему я не могу перестать о нём думать? - сердился Мишка, - Свет на нём клином сошелся, что ли?.. Я забуду его! Нет, я не смогу забыть!.. Но я отомщу ему!.. Я люблю тебя, Колянчик, но я отомщу! Чем больше я люблю, тем сильнее тебе отомщу!.. Вот увидишь!»

  Валерик завозился, вздохнул и поднялся на ноги. У него был потрясенный и испуганный вид.

  - Фимыч, я… Пипец!.. Кажись, я… кончил!

  - Расслабься, Жданчик, - успокоил его Мишка, - То, что произошло между пацанами, никого не касается. Никто ничего не узнает.

  Валерик вздохнул  с облегчением, и улыбнулся.

 - Это было очень кайфово… - пробормотал он, - Только уясни себе – я не голубой!.. Это я так просто… Уяснил?!

  - Кончено уяснил, Жданчик, - ответил Мишка с лукавой улыбкой.

  Валерик с огорчением поглядел на свои забрызганные брюки:

  - Ну вот, обспускался весь… Чё делать-то теперь, Фимыч?.. Как я так домой пойду?

  Мишка не ответил, усмехнулся, и весело насвистывая, вышел на улицу.