Нас уже 8641 человек!
Добавлено: 16/3/2019 - 6 комментарий(ев) [ Комментарий ]
Категория: Литература
 

 Глава 6.  Мишка и я – лучшие друзья!

 

  Возле входа в Дом культуры висел плакат – «Пейзажи далекой и загадочной Камчатки. Выставка картин нашего земляка Сергея Сведомского. Вход бесплатный». Я поднялся по ступеням и толкнул дверь.

  По вестибюлю чинно прогуливалось несколько человек. Они негромко переговаривались, разглядывая развешанные на стенах картины. Я подошел поближе, и осмотрел некоторые из них. Пейзажи, написанные маслом, изображали горы со снежными вершинами, озаренные оранжевой зарей; заснеженные поля с редкими деревьями, каменистые овраги и впадины, со дна которых клубился белый пар… Что ж, красиво. Сергей – отличный художник, это у него не отнять.

  В углу я заметил Гриса, окруженного группой посетителей. Он в важным видом экскурсовода рассказывал им про то или иное полотно.

  - В этом произведении художник желал выразить дикую  первозданность камчатской природы, ее затаенную до времени мощь, - говорил он ровным, поставленным голосом, - Картина создает у наблюдателя двойственное чувство. С первого взгляда, безмятежный  зимний пейзаж производит на зрителя умиротворяющее впечатление. Но обратите внимание – на заднем плане изображена сопка Шивелуч, и поднимающиеся над ней клубы дыма. Мирный пейзаж и действующий вулкан вместе создают драматический контраст, напоминая, какие могущественные и разрушительные силы таятся в подземных недрах нашей планеты.

  Среди тех, кто окружал Гриса, я заметил Олю Филимонову. Она внимала рассказу с огромным вниманием, и даже что-то записывала в блокнот. Встретившись со мной взглядом, Грис сделал вид, что не узнает меня, и продолжил экскурсию. «Надо же, - подумал я, - Как он обожает своего отца! Наверное, считает его гением, новым Шишкиным или Левитаном».

  Я развернулся, и хотел пойти в другой конец вестибюля, как вдруг чуть не налетел на главу семьи Корнаковых, стоящего за моей спиной… Оказывается, Леша вместе с родителями тоже пришел на выставку. Мы обменялись с ним растерянными взглядами.

  - Здравствуй, Коля, - сказал Леша, вылупившись на меня своими преданными круглыми глазами.

  - Привет, - пробормотал я.

  - Ну что, молодой человек, есть здесь на что посмотреть? – спросил меня отец Корнакова, - Или снова вывесили неряшливую авангардную мазню?

  Не зная, что ответить, я пожал плечами. Родители Леши пошли осматривать экспозицию, а мы с ним остались стоять посреди вестибюля.

  - Я вчера утром приходил к тебе домой, стучал, но не застал тебя дома, - сказал мне Корнаков.

  - Знаешь, я тоже вчера утром приходил к тебе.

  - Зачем? – испуганно прошептал Леша.

  - Хотел поблагодарить… ну… за это… за стихи, - я смутился и стал смотреть в другую сторону.

  - Тебе понравилось?

  - Да, понравилось… Очень.

  Леша расцвел, и заулыбался:

  - А мы всей семьей вчера уезжали на день рождения к бабушке в Ревду, - ответил Леша, - Я хотел утром тебя предупредить, но…

  Он запнулся, и замолчал. По паркету вестибюля к нам, засунув руки в карманы куртки,  развязной походкой приближался Мишка.

  - Здорово, пацаны! О чем базар?.. Ох, простите, я вам, кажись, помешал шушукаться?.. У вас секретики, как у девочек, да?

  Леша побледнел. Мишка с ехидством оглядывал нас обоих.

  - Ну, рассказывайте, как проводите вместе время, - язвительно продолжал Мишка, - Стишками переписываетесь? В ладушки играете? Конфеточки в ротик суете друг дружке?

  Он говорил громко, но за внешней самоуверенностью я чувствовал плохо скрытое Мишкино отчаяние. Леша Корнаков окончательно перепугался, и опасливо покосился на своих родителей.

  - Миша, мы должны серьезно поговорить, - произнес я.

  - Нет, не должны! – едко парировал Мишка.

  - Ребята, нам нужно поговорить. Всем втроем.

  - Нам не о чем разговаривать! – Мишка сорвался на крик, и топнул ногой. Посетители выставки изумленно обернулись на него. Он хмыкнул, и отошел от нас к стене, сделав вид, что сильно заинтересовался картиной, изображающей берег Охотского моря. Леша был подавлен.

  - Это я виноват во всем, – сказал он, - Это из-за меня вы с Фимычем поссорились. Прости меня, Коля.

  - Ты ни в чем не виноват, - попытался возразить я, но вдруг входные двери широко отворились, и вошла группа людей, привлекшая всеобщее внимание.

  Сперва, пятясь задом, вошел оператор с держа на плече огромную видеокамеру. Затем вошли двое людей в штатском, и встали по обеим сторонам двери. Наконец в вестибюль тожественно вступила солидная женщина средних лет в соболиной шубе. Рядом с ней шел Сергей.

  - Это же Галина Мелишенко, - прошептал мне Леша, - Первая женщина-мэр Волчарска.

  Дама в соболях остановилась посередине залы и строго огляделась вокруг. Сергей широким жестом указал ей на свои творения:

  - Как видите, это не какой-то большой вернисаж, Галина Никаноровна. Всего лишь небольшая выставка скромного художника. Если вам понравится какая-то из картин, я буду счастлив преподнести ее в дар родному городу.

  Она повернулась к нему, милостиво улыбнулась, и что-то негромко ответила. Мишкин дядя почтительно взял чиновницу под руку, и повел показывать свои шедевры.

  Вместе с женщиной-мэром пришли еще два высокопоставленных должностных лица. Один из них, лысеющий мужчина лет сорока с надменно-насмешливым выражением лица, в форме полковника милиции – Алексей Степанович, глава УВД Волчарска, и отец моего одноклассника Сани Воронкова.  Другой, молодой шатен гигантского роста, был мне незнаком.

  - Ух ты! – услышал я за спиной Мишкин голос, - Это же сам Дмитрий Бражников!

  - Что еще за Бражников?

  - Ну и лопух же ты, Окунь! Живешь в городе, и ничего не знаешь! Он дважды чемпион Европы по плаванию. А теперь еще народный депутат… Надо у него автограф попросить. 

  Но спортсмен-депутат выглядел так грозно, и бросал на окружающих такие устрашающие взоры, что Мишка оробел и передумал.

  - Как жутко он выглядит! - сказала подошедшая Оля, - Какое неприятное, жестокое лицо!.. А череп, как у неандертальца.

  - Заткнись, Филимонова, - осадил ее Мишка, - Для тебя любой урод, кто не похож на твоего слащавого любимчика Юру Шатунова. Не тебе судить о чемпионах Европы!

  - Все равно, он некрасивый! – ответила Оля, и повернулась ко мне, – А ты, Коля, что думаешь?

  Я не ожидал такого вопроса, и слегка стушевался.

  - Не знаю… По-моему, он очень похож на Шварценеггера из фильма «Терминатор», - нерешительно ответил я, - Только помоложе немного.

  - Не вижу ничего красивого в вашем Шварценеггере, - отрезала Филимонова, - У него дебильная физиономия.

  Между тем Сергей хозяйка города достигли той части зала, где Грис проводил для гостей экскурсию.

  - Рекомендую вам этого молодого человека, Галина Никаноровна, - сказал Сергей, положив руку ему на плечо, - Грис Шугер. Круглый отличник, гордость кружка юных техников. Будет представлять наш город на олимпиаде по математике в Екатеринбурге. Социально активный, ответственный и неравнодушный юноша… Он очень помог мне с организацией выставки.

  Услышав эти слова, Грис зарделся от счастья, как маков цвет.

  - Неплохо, неплохо… Отрадно знать, что мы вырастили достойную молодую смену, - сухо ответила женщина-мэр, и проследовала дальше.

  - Грис, займи, пожалуйста, наших гостей, - Сергей кивнул в сторону спортсмена-депутата и начальника УВД, - Расскажи им немного про картины, а потом проводи в комнату, где сервирован банкет.

  - Слушаюсь, Сергей Алексеевич! - ответил Грис, не сводя с художника сияющих глаз.

  Мишка был задумчив и мрачен, а Леша робко помалкивал. Мы еще немного походили, посмотрели полотна, а потом собрались домой.

  - Мишка! – сказал я другу, - Чтобы был у меня в пять вечера как штык!.. Разговор серьезный есть.

  - Какого хрена ты раскомандовался? – вскипел он, - Петушком своим малорослым командуй, а не мной!

  Он вызывающе оглядел нас, отвернулся и пошел к выходу. Наперерез ему бросился Грис, уже успевший сбыть с рук почетных посетителей. Он остановил его у дверей, и что-то сказал. Мишка, как мне показалось, удивился, а потом утвердительно кивнул, и пожал Грису руку. Я с большим беспокойством наблюдал за ними… Мишка еще раз бросил на меня насмешливый взгляд, и вышел.

  - Пойдем ко мне, - сказал я Леше, - Нам тут больше нечего делать.

  Корнаков пошел предупредить родителей, а передо мной возникла Оля Филимонова.

  - Послушай, Коля, - сказала она, - Ты не мог бы проводить меня домой?.. Мне нужен кто-то, чтобы поддержать меня. На улице такой гололёд!

  Хотя девушки не вызывают во мне никаких чувств, я не умею им отказывать. Наверное, я мягкотелый… Но с другой стороны, любой парень обязан помочь, если девушка просит его о помощи! Как бы поступили на моем месте Дон Кихот, граф де Бюсси или Эдмон Дантес?.. Конечно, они ответили, что счастливы оказать небольшую услугу прекрасной даме, чьи дивные очи… Тьфу ты, черт! Куда меня понесло?

  Я вежливо кивнул Филимоновой, и взял ее под руку.

 

  - Алеша, ты, пожалуйста, иди вперед, - сказала Корнакову Оля, когда мы вышли на улицу, - Нам с Окуньковым надо поговорить об одном важном деле. Мы потом тебя догоним.

  Пожав плечами, Леша обогнал нас, и ускорил шаги. Филимонова взяла меня под руку, и задала нашей прогулке неторопливый темп.

  - Коля, я хочу поговорить о твоей роли на новогоднем празднике... Знаешь, ты многим понравился.

  - Очень рад, - буркнул я, с досадой высчитывая, что до филимоновского дома не менее километра пути.

  - Раиса Исааковна присутствовала на представлении, и заметила, что ты – одаренный мальчик.

 - Я польщен до самого нутра. Вот бы знать еще, что это за птица – Раиса Исааковна.

  - Это руководитель театрального коллектива в нашем Доме культуры. Я говорила с ней. Она готова с тобой заниматься.

  - Филимонова, ты что, сбрендила? – брякнул я совсем не в духе благородных героев Дюма, - Какой еще театральный коллектив?

  - Раиса Исааковна Чермянская сыграла множество спектаклей в Свердловском Театре драмы. Она заслуженная артистка РСФСР. Сейчас она на пенсии, и ведет у нас театральный кружок… Ты должен помнить ее. Она снималась в фильме «Клятва юного пионера», в роли бабушки главного героя… И в «Ералаше» тоже участвовала.

  - Может быть, видел лицо по телеку, а как зовут – не знаю.

  - Ты представляешь, Коля, как тебе повезло? Ты можешь брать уроки у опытного, знаменитого профессионала! Со временем ты станешь настоящим артистом!

  Я скорее готов был поверить, что со временем слетаю на Юпитер, чем из меня получится настоящий артист. 

  - Ровно через неделю ты должен прийти на прослушивание, - продолжала настаивать Оля, - Прочитаешь какую-нибудь басню Крылова. Про ворону и лисицу, например.

  - Ерунда это!.. Никуда я не пойду.

  - Коля, не отказывайся! Возможно, ты топчешь ногами свое будущее!

  - Слушай, Филимонова, отцепись от меня, сделай милость!

  - Нет, ты пойдешь! – безапелляционно объявила наша староста, - Пойдешь, и будешь заниматься. Это гораздо лучше, чем лоботрясничать с Ефимовым!.. Думаешь, я не догадываюсь, чем вы с ним занимаетесь у тебя дома?

  Я похолодел, а через секунду меня бросило в жар… Я не мог посмотреть в глаза Оле.

  - Ну, и чем… чем мы… занимаемся? – спросил я, заикаясь.

  - Убеждена, что вы там курите, и играете в карты на сигареты!.. А может, даже водку пьете!.. Окуньков, неужели ты не понимаешь, что это – нравственная деградация?.. Все наши мальчишки просто отбились от рук!.. Эх вы, надежда возрожденной России! Вам не стыдно? Еще и Корнакова в свою компанию затащили!..

  Я выдохнул с облегчением, и весело посмотрел на Олю.

  - Воспитываешь, Филимонова? Ты что, наша мамочка?

  Она остановилась, и умоляюще прижала руки к груди:

  - Коленька, ну пожалуйста! Сходи на прослушивание! В театральном кружке ужасно интересно! Потом сам меня благодарить станешь!.. Ну, сделай это ради меня!

  - Ради тебя?

  Ее глаза просительно смотрели прямо в мои… Господи, зачем ей всё это надо? С какой стати она привязалась ко мне?

  - Так и быть, ради тебя схожу.

  Она обрадовалась, хлопнула варежками:

  - Вот молодец! Какой же ты молодец!.. Как я рада!

  И она чмокнула меня прямо в обветренные от мороза губы. Я даже задохнулся от удивления, и уже поднял руку, чтобы стереть ладонью ее поцелуй, но вовремя сообразил, что это оскорбит Олю… Мы стояли и смотрели друг на друга, оба смущенные до крайности. Не отдавая себе отчета, я привлек ее к себе, и тоже поцеловал в губы… Она не сопротивлялась.

  Тут мы оба заметили, что идущий впереди нас Корнаков обернулся, и смотрит на нас с удивлением. Краска залила Олино лицо, и она прижалась ко мне, словно ища защиты. Это тронуло меня.

  - Ступай вперед, пацан! - хамовато крикнул я Корнакову, - И не оглядывайся.

  Леша послушно отвернулся, и зашагал дальше по улице. Я взял Олю под руку, и мы медленно пошли следом.

  Я гуляю по улице с девушкой! Симпатичной, даже красивой девушкой, с которой только что поцеловался!..  Какое новое, какое яркое, необыкновенное чувство!.. Я был потрясен, взволнован и немножечко горд собой!.. Впрочем, что я себе вообразил?.. Это же всё обман, притворство. Филимонова просто не знает… не догадывается, кто я... Сейчас, когда я веду Олю под руку, провожаю до дому, изображая из себя галантного кавалера, я… я молчаливо лгу ей.

  - Коля, скажи честно… Ты когда-нибудь влюблялся?

  - Не знаю, - ответил я после паузы, - Не знаю.

  Что я еще мог ей сказать?.. Что был до безумия влюблен во взрослого мужчину, который уже умер, и память о котором до сих пор ноет в сердце, как заноза?.. Что люблю и хочу моего лучшего друга и одноклассника Мишку Ефимова?.. Что мальчик, с которым я только что нарочито грубо разговаривал, будит во мне нежные и романтические чувства?.. Мы подошли к калитке Олиного дома. Она не торопилась заходить вовнутрь, всё стояла и смотрела на меня.

  - Коля, скажи, ты когда-нибудь ухаживал за девушкой?

 Мне показалось, что она с волнением ждет моего ответа.

  - Нет, - ответил я совершенно честно, - Никогда!

  Она чуть улыбнулась, и стала стряхивать снег с моих плеч.

  - Смотри же, не забудь!.. Прослушивание послезавтра, в четыре часа. Приходи обязательно. Мы с Раисой Исааковной будем тебя ждать. 

  Она помахала мне на прощание варежкой, и вошла в дом… Несколько минут я стоял, и смотрел на дверь, только что закрывшуюся за ней. Я испытывал удивительное, сложное чувство, с нежностью вспоминая ее глаза, улыбку, прядку волос, выбившуюся из-под вязаной шапочки... Оля такая красивая, такая чистая!.. Она не должна узнать правду обо мне! Ни под каким видом!.. Пусть она думает, что я… что я – нормальный… Мне хочется, чтобы она так думала!.. Волнение, восторг и желание, неясное предвкушение чего-то светлого, неизведанного – все эти ощущения вихрем бушевали во мне; кровь разносила их по самым отдаленным уголкам тела, они согревали, щекотали и будоражили меня…

  Организм требовал разрядки… Я обернулся к поджидавшему меня Корнакову:

  - Всё, проводили. Рыцарский долг исполнен… Погнали, Леха!

 

  Лежа в кровати, мы с Лешей целовались, и тёрлись членами… Интересно, подумал я, умеет ли Филимонова целоваться по-настоящему? Наверное, нет. Как она робко, стыдливо, по-девчачьи прикоснулась ко мне своими розовыми губками!.. Неиспорченная девочка из хорошей семьи… Коротенький, резкий поцелуй в рот – вот и всё, на что она способна. То ли дело настойчивые, страстные поцелуи Мишки, умелый, возбуждающий язык Гриса, или горячие, удушающие губы Тахира!.. От них сносит башку!

  Леша тоже не умеет целоваться. Он лежит, распластавшись, и позволяет делать с собой всё, что мне угодно. Рот у него открыт от удовольствия, глаза закатились. Его худенькое тело, мальчишеские пухлые губы сильно меня заводят. Возбужденное, частое дыхание с сопением вырывается из его носа. Леше нравятся мои ласки, и он пылко отдается им. Они больше не вызывают у него стыда или стеснения… Он быстро всему учится, и тоже старается доставить мне удовольствие… Спустившись ниже, я стал облизывать его трепещущий от нетерпения член. Лешка стонет, гладит меня по голове, его бедра ритмично двигаются, чтобы проникнуть в меня поглубже… Интересно, а что скажет Оля, если… попросить ее отсосать? Эта мысль так рассмешила меня, что я едва не подавился Лешкиным пенисом. Филимонова, наверное, при виде возбужденного мужского органа сразу упадет в обморок!.. Скажет, что это мерзко, вульгарно, отвратительно, и так далее… Ну и пусть! А я люблю ласкать член, сжимать его в руке, целовать, любуясь им… Наверное, член парня – самая прекрасная вещь, созданная природой!.. К черту Филимонову, и всех комплексующих ханжей!

  Леша задрожал, и кончил. По его лицу расплылась блаженная улыбка. Он прижался ко мне, целуя меня в грудь, а я обнял его, и погладил крепкие ягодички. До сего дня у нас не было секса сзади – я не настаивал, опасаясь раньше времени напугать застенчивого парня. Но оказалось, что Леша сам желает этого.

  - Мне нравится, когда ты трогаешь меня там, - прошептал он, - Пожалуйста, сделай это со мной. Мне очень хочется.

  Браво! Мой маленький дружок созрел, и жаждет испытать новые ощущения. Но мне нужно быть очень осторожным и деликатным, чтобы не причинить малышу лишнюю боль. Я вспомнил свой первый опыт с Арсеном, после которого у меня задница болела целые сутки… Не волнуйся, мой малыш, я изо всех сил постараюсь быть нежным с тобой… Натянув презерватив со смазкой, я медленно, не спеша вводил свое хозяйство между двух гладких булочек. Леша жмурился, стонал, но просил, чтобы я не останавливался. Тугая дырочка, пульсируя, приятно стискивала мой член. В глазах у меня позеленело от кайфа. Стиснув ладонями Лешкину поясницу, я исступленно кончил, и навалился на малыша всем телом.

  - Спасибо, Коля, - услышал я его тихий голос, - Это было здорово!

  Полчаса спустя мы сидели за столом, и пили чай со сладко- приторным теткиным вареньем. Леша обнаружил на столе свое порванное Мишкой стихотворение (которое я тщательно склеил с помощью скотча), и расстроился.

  - Тебе не понравились мои стихи? Ты их разорвал?..

  - Прости… Это я нечаянно… А стихи чудесные! Я их постоянно перечитываю. Очень тебе благодарен за них.

  Я хотел добавить, что мне до сих пор никто никогда не посвящал стихов, но подумал, что это прозвучит глупо из уст парня…

  - Я люблю тебя, Коля, - ответил Леша, глядя мне в лицо, - Я думаю о тебе. Ты мне снишься.

  Это неожиданное признание растрогало и смутило меня.

  - Я тоже люблю тебя, малыш.

  Он помотал головой, и взглянул на меня печальными и потерянными глазами:

  - Коля, почему ты целовался с Олей Филимоновой?.. Ты что, влюбился в нее?

  - Да нет!.. Как это… – я чесал затылок, отыскивая в голове нужные слова, - Это… это случайно вышло, понимаешь?

  - Случайно? Ты случайно обнял ее, случайно поцеловал прямо в губы, а потом случайно прикрикнул на меня, как на малолетку, чтобы я отвернулся?.. Мне, наверное, не следует этого говорить, Коля, но ты… ты сделал мне больно.

  - Прости, Леша, - мне стало стыдно, - Я не хотел… так было нужно, понимаешь?.. Для конспирации.

  - Для какой конспирации?

  - Чтобы никто не догадался… Ну, про нас с тобой.

  Что я несу!.. Проговорив эти глупые, трусливые слова, я чувствовал себя гадко. Не только перед Лешей, но и перед самим собой я принизил, обесценил и оскорбил чистый Олин поцелуй, лишь пару часов назад вызвавший во мне такой восторг, такие диковинные эмоции… Доверчивый поцелуй девушки, которой я, наверное, нравлюсь… Тоже мне, отмазка! Конспирация!.. Какая же я свинья!..

  Однако мои слова успокоили Лешу, и он повеселел. Он сказал, что я поступил очень умно и предусмотрительно, а потом принялся взахлеб рассказывать, как в прошлом году ездил с семьей в Ленинград, и посетил квартиру на Мойке, где после дуэли умер Пушкин.

  - Сейчас все читают Ахматову и Бродского, но я… Может, я старомоден, Коля, но я обожаю Пушкина!.. Какой ум, какой слог, какая легкость и изящество фраз! Мир не рождал такого виртуоза слова!.. Ах, если он был еще жив, я бы бросил все, поехал в Петербург, и напросился чистить ему ботинки!.. Лишь бы только быть рядом с гением, видеть его, дышать с ним одним воздухом!.. Коля, можно, я почитаю тебе стихи?

  - Какие? Твои?

  - Нет, кончено же… Александра Сергеевича.

  Он встал в торжественную позу, и стал читать отрывок из «Евгения Онегина» о приезде Лариных в Москву. Глаза Леши радостно блестели, он жестикулировал, упивался пушкинскими фразами… Я с нежностью поглядел на моего восторженного меломана. Какой он милый, этот мальчик, почти ребенок, размахивающий руками, раскрасневшийся и взлохмаченный, горячо превозносящий великого поэта!.. Я кивал, слушая его, и поглядывал на часы. Они показывали уже пять минут шестого.

  Наконец, Леша утомился, и сел за стол. Вскоре он задремал, положив голову на руки... Скоро придет Мишка, подумал я. Было бы хорошо до этого момента спровадить Корнакова домой… Мишка, известный своим язвительным нравом, при встрече обязательно наговорит Леше кучу обидных гадостей! Он не упустит случая зацепить за живое, или оскорбить моего ранимого, чувствительного ребенка.

  - Эй, малыш, - я погладил Лешу по торчащим русым волосам, - Подъем!

  Он поднял голову, и заморгал глазами:

  - Коля?.. Это ты?

  - Я. Просыпайся.

  - А почему ты все время называешь меня малышом? – протирая глаза, спросил Корнаков, -  Я ведь моложе тебя только на полгода.

  Сам не знаю, почему я так его называл. Леша казался мне маленьким мальчиком, милым и беззащитным, за которым нужно присматривать, которого хотелось опекать. С ним я чувствовал себя старшим, ответственным за него.

  - Я знаю, ты ждешь Мишу, - сказал Леша, - Я бы тоже хотел поговорить с ним.

  - Это еще зачем?

  - Я чувствую, что виноват перед ним. Он сердится, и я могу понять его. Возникнув между вами, я внес разлад в ваши отношения. Хочу объяснить ему, что не хочу быть ему помехой. Он не должен видеть во мне соперника… Я скажу ему, что если мешаю, то готов уйти с вашего пути… Я лишь прошу позволения любить тебя, Коля… Хотя бы издалека!

  - Не оценит Мишка твое благородство!.. И не он будет решать, остаться тебе или уходить! – резко сказал я, - Я сам поговорю с ним, а ты… ты лучше иди пока домой, Леша.

  - Хорошо, Коля, - Корнаков встал из-за стола, - Только прошу, не ссорься с Мишкой из-за меня. Он хороший парень.

  - С чего ты взял, что он хороший парень?

  - Я знаю. Ты не стал бы дружить с плохим человеком.

  Обняв меня, Леша поцеловал меня в губы, потом несколько секунд смотрел мне в лицо круглыми, печальными глазами.

  - До свидания, Коля. Я приду завтра, хорошо?..

  - Конечно. Что за вопрос! Приходи, когда захочешь!.. То есть, я хотел сказать… Обязательно приходи завтра!.. Я буду скучать.

  Лешкино лицо осветилось радостной улыбкой. Он еще раз поцеловал меня, погладил по щеке, а потом ушел.

  Милый малыш!..

 

    Час спустя после его ухода раздался страшный грохот – кто-то молотил ногами в мою дверь. Рассерженный, я выскочил наружу, и увидел на крыльце Мишку – шатающегося, в съехавшей на ухо шапке.

  - Ты что, совсем долбанулся?

  Вместо ответа Мишка по-идиотски захихикал. Я был в недоумении.

  - Нажрался, что ли, придурок?

  - Ты один?

  - Один. 

  - А поэтишку куда спрятал?.. Под кроватью, что ли?

  Оттолкнув меня, Мишка ввалился в комнату и огляделся. Убедившись, что Леши нет, он улегся на диван прямо в зимней куртке.

  - Окунидзе!.. Водка есть?

  - Нет.

  - А самогонка?

  - Миша, что с тобой? Что случилось?

  - А ничего не случилось, - Мишка стащил с головы шапку и швырнул ее через всю комнату, - Просто всё херово, Окунь!.. Всё очень херово!

  И снова захохотал, как умалишенный… Я догадался – Мишка где-то накурился травки.

  - Слушай, Окунь, почему в у тебя халупе вечно стоит вонь?.. Козлятиной какой-то пасёт!

  - Достал ты со своей вонью!.. Ничем не воняет, - обеспокоенный, я сел рядом с ним, - Миша, что произошло?

  - Да ничего, Колянчик, всё зашибись, - Мишка скорбно уставился в потолок, - Просто сегодня я понял, что всем на меня наложить гигантскую кучу… А тебе – в первую очередь… Но это всё фигня, житейские издержки. Не бери в голову!.. Ты сегодня на выставке позвал меня к себе… Зачем?.. Потрахаться захотелось с бывшим другом?.. А что, твой сопливый пидорок больше тебя не прикалывает?

  И снова залп истерического смеха.

  - Дурак ты. Зачем травку курил?.. Ты хоть соображать в состоянии?

  Он резко сел на кровати. Лицо его искривилось от злобы:

  - Пошел ты! Не хватало еще от тебя, мудака, морали выслушивать! Что тянешь?.. Рассказывай, что там у тебя.

  - Я хотел сказать тебе… предупредить тебя, чтобы ты больше не ходил к Грису.

  - Не твоя забота, куда я хожу! – огрызнулся Мишка, - Какое тебе теперь за дело до меня? Я же тебе не диктую, как миловаться с Корнаковым!..

  Спихнув меня с дивана, Мишка направился к буфету и стал рыскать в нем, звеня посудой:

  - Неужели водки не осталось?.. Вылакали со стихотворцем, да?

  Он задел пару стаканов, и они со звоном разбились об пол. Я подбежал к нему, чтобы выругать за косорукость. Мишка замер у буфета, тупо глядя на осколки. Когда я увидел выражение его лица, бранные слова застряли у меня в горле.  

  - Да что с тобой творится?!

  Мишка схватил меня за руку. Она была влажной и холодной.

  - Колянчик, - тихо сказал он, - Я тебя ненавижу!.. Но если бы ты знал, как мне плохо без тебя! Рядом со мной никого нет. Я совсем один, Колянчик… Совсем один. 

 

 За два дня до этого, приняв решение больше не общаться с Колькой, Мишка шел от него домой по вечерней улице. Злость, боль, ревность бушевали в его голове огненным смерчем… Колян легко променял его, лучшего друга, на глупого смазливого пацанчика, который всюду лезет со своими дурацкими стишками!.. Это несправедливо! Окунь – конченая сволочь!.. Мишке было очень жаль себя. Шагая по дороге, он всхлипывал и яростно пинал ногами заледеневшие снежные глыбы, встречающиеся по пути. 

  Придя домой, он увидел, что родители, сестра и Сергей сидят за столом, и ужинают. Мишка мрачно поздоровался со всеми.

  - Ты что такой невеселый? – спросила Мишку сестра, третьеклассница Светка, - По двойки свои думаешь?

  - Не твоё дело, дура, - грубо ответил Мишка.

  - Мама! Он обзывается! – скуксилась Светка.

  - А ну, прекратите оба! – строго сказал отец, - Михаил, иди мой руки, и садись ужинать.

  Но Мишка отказался от еды, и ушел в свою комнату.

  - Что с ним такое? – обеспокоилась Мишкина мама.

  - Наверное, с девчонкой поссорился, - предположил отец, - Ничего страшного, в другую влюбится.

  - Не волнуйся за него, Зоя, - сказал Сергей сестре, - Молодые люди в его годах иногда ведут себя странно… Переходный возраст. Главное, не лезь ему в душу. Сейчас Мишу лучше оставить в покое.

  Придя к себе, Мишка лег на кровать, и уткнулся носом в стену… «Ну и пусть!.. Пусть я больше не нужен Коляну, - размышлял он, сердито царапая ногтем обои, - Пусть они с Корнаковым катятся к чертовой матери!.. Подумаешь! Я и без Коляна прекрасно обойдусь!.. Я найду себе нового парня, который не бросит, не предаст!.. Но где и как его найти?.. Нельзя же просто подойти к красивому пацану, и спросить – не хочешь, мол… со мной? Так и без зубов остаться можно!.. А позор какой!.. На весь белый свет! Нет, нет… Может быть, Грис? Он холодный, скрытный, чужой… Как можно дружить и спать с пацаном, не доверяя ему ни на грош? Вдобавок Грис долбанутый на всю голову. Чуть не угробил на хрен, извращенец фашистский!.. У Мишки до сих пор болела шея после его веревки… Грис словно хотел убить его! Мишка вспомнил напряженные пальцы немца, стягивающие концы веревки, его склоненное бледное лицо, перекошенное от ярости, и наступивший вслед за этим сильнейший, оглушающий долгий оргазм, пронзивший его тело тысячей острых игл… В страшные игрушки они вздумали играть… Но зато какой кайф!

  Грис ненавидит его, и Коляна тоже. Ненавидит, потому что считает Сергея только своим, не хочет делить его ни с кем… С какой стати тощий немчик предъявляет права на собственного Мишкиного дядю?.. Где и как познакомились Грис и его дядя, Мишка не знал, но скорее всего, они давно знают друг друга. Жизнь этих загадочных людей покрыта непроницаемой тайной… Тогда, в сауне ему на минуту показалось, что… Нет, этого не может быть! Это полный абсурд!

  Дверь скрипнула, и в комнату вошел Сергей. Не глядя на Мишку, он стал раздеваться, и укладываться в постель.  Исподтишка любуясь его гибким, сильным телом, Мишка коварно улыбнулся. Плевать ему на Гриса, и на Коляна!.. Неизвестно, что произойдет дальше, но эту ночь Мишка проведет со своим сексуальным дядей!

  Сергей лег в постель, и накрылся одеялом. Мишка, затаив дыхание, выждал несколько тягостных минут. Потом осторожно, стараясь не скрипеть половицами, подошел к его кровати. Сев на край, Мишка, дрожа от возбуждения, откинул одеяло, и погладил мускулистое бедро Сергея. Его рука скользнула к дядиному члену, и Мишка стал ласково поглаживать его, с радостью чувствуя, что тот напрягается.

  Внезапно Сергей резко сел в кровати. Мишка отпрянул от неожиданности. Даже в темноте ему выло видно, как блестят глаза молодого дяди.

   - Миша, я хочу спать, - сказал Сергей.

  Он что, гонит его от себя?.. Мишка попытался возобновить ласки, по железные пальцы Сергея больно сжали ему плечо.

  - Миша, иди в свою постель, - его шепот прозвучал спокойно, но жестко.  

  Мишке ничего не оставалось, как вернуться на свое ложе. Ему было горько и стыдно. Он чувствовал себя, как бездомная собака, которую пнули ногой за попытку своровать кусок мяса. Накрывшись одеялом с головой, Мишка стал тихонько плакать от неудовлетворенности, обиды и одиночества…. Никогда еще он не чувствовал себя таким несчастным. 

 

  Утром Мишка проснулся с головной болью. Сергей был уже на ногах. Он поворачивался у зеркала, придирчиво разглядывая, хорошо ли на нем смотрится элегантный костюм из темно-зеленого бархата.

  - Доброе утро, - пробормотал Мишка, протирая глаза.

  - Угу, - промычал Сергей, не взглянув на племянника.

  - Сегодня выставка.

   Сергей не ответил, стряхивая пылинки с бархата.

  Мишка встал с кровати и, шлепая ногами, подошел к дяде.

  - Сергея, я… Мы вчера… Ты прогнал меня. Что-то случилось?

  - Ничего не случилось.

  - Тогда почему ты…

  Внезапно Сергей вытянул руку, и сильно ткнул племянника указательным пальцем в переносицу.

  - Не приближайся ко мне!.. Хорошо понял?

  У него было такое страшное лицо, что Мишка отпрянул. Оттолкнув его, Сергей вышел из комнаты. Одеваясь, Мишка услышал его голос с кухни:

  - Зоя, сделай одолжение, постели мне сегодня в другой комнате. Ты же знаешь, у меня очень чуткий сон. А твой сынок Мишаня так жутко храпит и стонет во сне, что я до утра ворочаюсь, и не могу сомкнуть глаз. Прости, что жалуюсь, Зоя, но я уже несколько ночей не высыпаюсь, и чувствую себя совершенно разбитым… А ведь сегодня моя выставка, придут возможные покупатели картин, и разные влиятельные люди. Я обязан быть в форме!

  - Да что ты говоришь, Сережа! – раздался голос мамы, - Раньше я не замечала, чтобы Миша храпел во сне… Но если ты так хочешь…

  - Спасибо, Зоя. Прости, что беспокою тебя такими пустяками.

  Натянув джинсы наполовину, Мишка плюхнулся на кровать, и злобно закусил губу… Он почувствовал, что начинает ненавидеть своего сексуального, утонченного, харизматичного дядюшку.

  - Колянчик, родной мой, - неожиданно для самого себя, прошептал он, закрыв лицо руками, - Где же ты, Колянчик?

 

  На выставке Мишку ждал еще один повод для разочарования. Колька, его любимый Колька рассматривал картины в обществе своего нового дружка Корнакова. Мишка не удержался, чтобы подойти, и язвительно нагрубить обоим. Коля звал его прийти к нему в пять часов, но Мишка резко отказался.

  Ему было плохо, сердце его разрывалось, но он находил в своем страдании какое-то мрачное удовлетворение… Ему вспомнились чудовищные, жестокие слова лучшего друга: «Мишка, я кажется, тебя разлюбил…» Ничего, ничего!.. Колян потом поймет, кого он отшвырнул, словно ненужную тряпку… Он поймет, и будет мучится, как теперь мучается Мишка!.. Обязательно будет!

  К Мишке подскочил Грис. Сияющий и довольный, он упивался своей ролью экскурсовода на этой чертовой выставке. Он спросил Мишку, все ли у него в порядке, и заверил, что тот всегда может обратится к нему с любой проблемой, как к хорошему другу. «Да пошел ты», - думал Мишка, пока Грис пожимал ему руку.

  Покинув Дом культуры, Мишка поплелся, сам не зная куда. Оскорбленная гордость, обида, чувство одиночества и заброшенности давили на него, пригибали к земле… Проходя мимо глубокого оврага, на дне которого была свалена ржавеющая строительная арматура, Мишка остановился… Может, спрыгнуть туда, вниз и расшибить себе башку к чертям собачьим?.. Он представил себе, как лежит нас снегу, распластавшись, а из пробитой головы течет кровь. Собираются люди, все они жалеют никому не нужного доселе Мишку, и причитают: «Надо же, какой молодой!..» Прибежит и Колян. Он будет плакать, убиваться и жалеть, что так поступил с ним… Мишка дорого бы дал, чтобы посмотреть на такое зрелище!.. Может, правда, разбежаться и прыгнуть вниз?

  - Эй, Фимыч? Ты чё тут делаешь?

  Мишка обернулся, и увидел улыбающуюся физиономию Валерика.

  - Чё такой смурной? Как дела?

  - Шикарно, - сердито ответил Мишка.

  - Пойдем в подвал. Там ребята собираются, водяры обещали притаранить. Пить будешь?

  - Буду! – ответил Мишка.

  Подвал, вернее, старая заброшенная котельная, был местом встреч для пацанов, которых в школе было принято считать неблагонадежными. Там ребята, укрывшись от посторонних глаз, тайком пили самогонку, а некоторые даже нюхали клей и другие химические дурманы. Там была старая печь, которую можно было растопить дровами или ветками, так что в котельной было тепло даже в самые лютые морозы.

  Спустившись по полуразрушенным ступенькам, Мишка и Валерик оказались в просторном помещении с кирпичными стенами и низким потолком. Уголья, тлеющие в печи, освещали его красноватым заревом. На полу, привалившись к стене, сидел шестиклассник Вася Покровский, по прозвищу Покер, трудный подросток из неблагополучной семьи, состоящий на учете в волчарской детской комнате милиции за воровство в магазинах. Рядом с ним на полу валялся разорванный полиэтиленовый пакет.

  - Здорово, Покер!.. А ребята где?

  Вася промычал что-то неразборчивое. Подняв голову, он тупо воззрился на вошедших.  Зрачки его бессмысленно блуждали.

  - Зырь, Фимыч! – загоготал Валерик, - Да он под кайфом!.. Наверное, опять растворителя нанюхался. Вот козел!

  - А ты что, растворитель не уважаешь? – спросил Мишка.

  - Чё я, обмороженный, что ли?.. Растворитель – для бомжей. Я лучше травки покурю… Будешь?

  Они уселись на пол, свернули самокрутки из старой газеты, и вскоре к низкому потолку подвала полетели клубы сладковатого дыма. Грустные мысли постепенно покидали Мишкину голову, уступая место веселым и смешным воспоминаниям.

  - Кайфово! – сказал Валерик, затянувшись, - Как в лучших притонах Катманду… На хера я буду растворители нюхать, когда у наших цыган анашу купить можно?

  - Цыгане анашой торгуют?.. А где они ее берут?

  - А я почем знаю?.. Выращивают, наверное, на огороде.

  - Ага. В теплице, как помидоры.

  Оба расхохотались, представив, как смуглые цыгане с серьгами в ушах, и цыганки в цветастых платках, распевая песни, усердно и трудолюбиво занимаются прополкой конопли.

  - А я думал, что чавелы только коней воруют, и романсы поют.

  - Точняк – чавелы! Ха-ха! Слово прикольное! - заметил Валерик, и снова закатился безудержным хохотом.

  Потом развеселившийся Мишка стал травить анекдоты. Уже слышанные много раз, и порядком надоевшие, под воздействием травки они словно обретали новую жизнь, становясь необыкновенно остроумными, оригинальными, и казались в десять раз смешнее… Самый примитивный детский анекдот про зайца привел приятелей в неуемный восторг. Они чуть не катались по полу от смеха… Вася Покер не участвовал в дружеском веселье, поскольку плохо соображал, что происходит вокруг него.  Он что-то бормотал в забытьи, клевал носом, и Мишка с Валериком не обращали на него никакого внимания. 

  - Слухай, Фимыч!.. Я всё спросить тебя хотел… Часто вы это… с Окунем?

  - Что – часто?

  - Ну… целуетесь часто?

  - Не… Когда захотим только.

  - Когда захотите? – загоготал Валерик, - Ну, вы панки!.. А на фига вам это? Вы же вроде нормальные пацаны.

  - Просто так, по приколу.

  - Вы чё, голубитесь с ним, что ли?

  - Тебе-то что так интересно?.. Сам, что ли, хочешь попробовать?

  И тут, неожиданно для Валерика и для самого себя, Мишка потрогал член приятеля через брюки. Валерик вздрогнул всем телом, шарахнулся, и прижался спиной к стене. Мишка убрал руку, и нагло улыбаясь, посмотрел Валерику в лицо.

  - Ну чё?.. Прикольно?

  - Херня! – отрывисто ответил Валерик, - А если еще раз так сделаешь – хавальник твой разворочу!.. Всосал?

  - Проехали, - ответил Мишка, снова усаживаясь на пол.

  Но дальше разговор почему-то не клеился. Было заметно, что Валерик испытывает сильную неловкость. Он отводил глаза, и изо всех сил старался не встречаться взглядом с Мишкой. Вскоре он засобирался домой.

  - Я это… Пойду. Сегодня по телеку хоккей… Чемпионат мира… Наши против шведов… Пойду я… Бывай, Фимыч.

  Валерик ушел, и Мишке стало скучно. Посидев немного, он стал тормошить Васю:

  - Эй, Покер, кончай балдеть! Вставай!.. Давай побазарим!

  Со стороны Покера никакой реакции не последовало.

  - Покер, атас! Менты! – заорал Мишка прямо в ухо дремлющего Васи, - Полундра!.. Воздушная тревога, мать твою!

  Но Вася не желал покидать царство грез. Он прорычал что-то угрожающее, и взмахнул рукой, едва не разбив нос Мишке.

  - Ну и хрен с тобой! – рассердился тот, поднимаясь на ноги, - Оставайся тут один, торчок долбанный!

  Когда Мишка вышел из котельной, было уже темно. Он немного постоял, о чем-то подумал, и пошел вперед… Ноги сами понесли его к дому Коли Окунькова… Интересно, что они там делают со своим малорослым дружком? Ждут они его, или нет?.. Взять бы ледышку потяжелее, да запустить им в окно!.. Или взять краску, и написать ему на двери: «мудак»… Нет, лучше - «козёл»!

  Шагая по темной улице, Мишка посмеивался, сочиняя новые озорные и пакостные каверзы, которые должны привести в бешенство вероломного Окуня… А что, если кучу наложить прямо перед входной дверью?!.. Мишка даже согнулся напополам от смеха, представив, как разозлится Окунь, обнаружив на крыльце такой сюрприз!.. А вот и его дом! Окна освещены. Что они там делают с Корнаковым?.. Сейчас выясним!

  И Мишка принялся молотить ногами в дверь Колькиного дома.

 

  Подобрав осколки разбитых стаканов, я взял Мишку за плечи, и отвел обратно на диван. Дурашливая веселость куда-то улетучилась, и он погрузился в себя. Мне хотелось пожалеть его, сказать, что он – самый главный человек в моей жизни, но я не посмел. Мишка бы все равно мне не поверил. Мне было страшно жаль Мишку, и оставив его одного, я чувствовал себя предателем. Моему лучшему другу плохо и одиноко, а я ничего не могу сделать!

  - Миша, ты должен знать. Обязательно должен. Ты очень удивишься. Грис – сын Сергея.

  Мишка поднял на меня пустые глаза:

  - Я догадывался… Тогда, в сауне… Они очень похожи. И еще потом, когда Грис чуть не придушил меня своей веревкой. 

  - Теперь ты понимаешь, что должен избегать их обоих?.. Я разговаривал с Грисом. Он зол на тебя. Пожалуйста, Миша, будь осторожен. Грис ревнив и жесток. И он боготворит своего отца… А Сергей…

  - Сергей сегодня утром указал мне моё место, - тихо сказал Мишка, - Все мной пренебрегают, как зачумленным… Меня все бросили, Колянчик. Даже ты.

  - Нет, я не бросил тебя!..

  Мишка покачал головой, не желая слушать, и поднялся с дивана.

  - Я ухожу, Колян. Будь здоров.

  - Ты обещаешь мне, что не больше пойдешь к Грису?

  - С какой стати я буду тебе это обещать? – в его глазах загорелся издевательский огонек, - Я пойду к  нему прямо… прямо завтра. И мы классно с ним потрахаемся!

  - Мишка! Грис – чокнутый! Он – маньяк, он опасный! Он может убить тебя!

  - А может, я как раз этого хочу, - ответил Мишка, криво улыбаясь,  - Может, я и хочу поскорее сдохнуть!.. Мне больше не для чего жить, Колянчик. Раньше у меня был ты. Ты был моим самым дорогим существом, смыслом моей жизни… А теперь – у меня нет никого, совершенно никого.

  - Стой! Ты никуда не пойдешь! – я схватил Мишку за руку.

  Он всхлипнул, вырываясь.

  - Убери свои грабли! – его голос сорвался на хрип, - Ненавижу!.. Ты - последняя падла!.. Я отомщу тебе!.. Зуб даю, что отомщу! Ненавижу! Всех ненавижу!

  Он ударил меня в плечо, грубо оттолкнул, и выскочил на улицу. Я поспешно набросил куртку, и побежал следом.

  Стоял ясный безветренный зимний вечер. Улица, озаренная желтым светом фонарей, была тиха и пустынна. Скрип Мишкиных шагов четко разносился в застывшем, ледяном воздухе...

  Различив в синих сумерках удаляющуюся Мишкин силуэт, я бросился вслед за ним. Вначале угнаться за ним было сложно. Мишка быстро убегал от меня, но вскоре замедлил шаг, а потом и вовсе остановился посередине улицы. Я догнал его, и схватил за рукав.

  - Миша!.. Кончай истерику, пойдем домой!

  Он отбросил мою руку, пошел вперед, но неожиданно свернул на обочину дороги. Тяжело дыша, он прислонился к деревянному забору одного из ближних домов.

   - Миша! Что с тобой?

  - Колянчик, я… Колянчик…

  Мишин голос перешел в жуткое мычание. Он рухнул навзничь в сугроб возле забора, и забился в судорогах. Трясущиеся, как у паяца, руки и ноги разбрасывали снег. Испуганный, я схватил Мишкину голову, бьющуюся о ледяную корку сугроба. Из угла его рта поползла пена, страшная, белая, как молоко.

  - Помогите! – закричал я в слезах, - Помогите кто-нибудь!

  В ближайшем доме загорелся свет, но к нам никто не вышел. К счастью, Мишкины судороги стали стихать. Я обтер снегом его лицо. Мишка глубоко вздохнул, и его взгляд приобрел осмысленное выражение.

  - Колянчик?.. Что это было?

  Я поставил его на ноги, крепко взял за руку, и повел к себе. Мишка молчал, и механически, словно кукла, подчинялся мне. Придя домой, я уложил его в постель, и запер двери на засов.

  - Ты сегодня ночуешь у меня!.. А завтра же пойдешь к врачу! И я с тобой пойду! Уяснил?

  Он ехидно улыбнулся, глядя в потолок стеклянными глазами:

  - Заботишься, да?.. Ты свои заботы для поэтика прибереги! А я не нуждаюсь!..

  Я с облегчением подумал - раз Мишка начал язвить, значит, он чувствовал себя лучше. Погасив свет, я лег рядом, и обнял его. Еще долго я с тревогой вслушивался в прерывистое Мишкино дыхание, и чувствовал, как вздрагивает его тело… От жалости мне хотелось расплакаться.

  - Прости меня, Мишка!.. Я никогда тебя не брошу! – прошептал я ему на ухо, - Теперь уже никогда!

  Я не знаю, услышал ли он мои слова. Дыхание его стало ровным и спокойным. Кажется, он уснул… А я, прижавшись к моему больному и несчастному другу, еще долго не мог сомкнуть глаз.

 

  Проснувшись утром, я обнаружил, что Мишка исчез. Наспех одевшись, и умыв лицо ледяной водой из жестяного умывальника, я побежал к нему домой.

  - А Миши нет, - с удивлением встретила меня его мама, - Он прибежал рано утром и сказал, что идет на каток с ребятами… Он ведь у тебя ночевал?

  - У меня, у меня… Просто ушел, не сказав, куда… Зоя Алексеевна, мне нужно с вами серьезно поговорить.

  Я рассказал ей про два судорожных приступа, свидетелем которых я стал. Лицо Мишкиной мамы потемнело, и она, подавленная, опустилась на табуретку.

  - Я так и знала, - покачав головой, сказала она, - Знала, что это просто так не закончится.

  - Вы о чем?

  - Когда Миша был совсем маленький, и ходил в детский сад, у него случилось несколько припадков, которые нас очень напугали. Детский невропатолог поставил ему диагноз – эпилепсия. Но когда Миша стал подрастать, припадки прекратились. Я очень обрадовалась, думала, что он выздоровел… А теперь… Получается, все вернулось.

  - Его нужно немедленно показать врачу!

  - Да, да, конечно… - Зоя Алексеевна взяла меня за руку. Ее голубые, как у Мишки, глаза обеспокоенно скользили по моему лицу, - Скажи мне, Коля… Ты ведь… Ты же не перестанешь дружить с Мишей из-за его болезни?..

  - Да что вы говорите, Зоя Алексеевна!.. Мишка – мой самый лучший друг!.. Первый, главный друг, друг на всю жизнь!

  Ее лицо прояснилось, и она вздохнула с облегчением. Усадив за стол на кухне, она заставила меня позавтракать.

  - Я рада, что у моего сына такой друг, как ты, Коля.

  Я покраснел, и опустил голову над тарелкой с яичницей. Хорошо, что она не знает, что я для Мишки… гораздо больше, чем друг.

  Позавтракав, и попрощавшись с Зоей Алексеевной, я отправился на поиски Мишки. Но я не нашел его ни на катке, ни на снежной горке.  Куда же он запропастился?.. Зато возле школы я встретил Гриса.

  - Привет!.. Ты Мишку не видел? Он к тебе не заходил?

  - Нет, Коля, - ответил мне Грис, - Не видел со вчерашнего дня, когда встретился с ним на выставке… Тебе понравилась выставка?

  - Понравилась.

  - Сергей Алексеевич невероятно талантлив, - Голос Гриса звучал торжественно и проникновенно, - Я очень горжусь, что он… что я… Я восхищаюсь его творчеством… Кстати, его сегодня пригласили на обед в мэрию. Сама Галина Никаноровна пригласила.

  - Я рад за вас обоих, - ответил я, и ушел, не имея желания дальше слушать, как Грис возвеличивает своего любимого папашу. 

  Вернувшись домой, я никак не мог избавиться от чувства тревоги. Я бродил по комнатам, словно в лихорадке, и думал о Мишке. Куда он делся, в конце концов?.. Что, если припадок застал его в безлюдном месте, и он теперь лежит в одиночестве на холодном снегу, а рядом – никого, кто бы мог ему помочь?.. Какие жуткие мысли лезут мне в голову!

  После обеда пришел Леша Корнаков. Он с огорчением следил, как я, взвинченный, расхаживаю из угла в угол.

  - Леша, у меня сегодня плохое настроение, - сказал я ему, - Голова что-то разболелась… Ты прости меня, хорошо?

  - Я знаю, ты беспокоишься из-за Ефимова, - ответил мне Леша, - Не волнуйся, с ним всё в порядке, он жив и здоров. Я видел его сегодня.

  - Где?!

  - На улице Головина. Они куда-то шли с Валеркой Ждановым, и смеялись.

  - Куда они шли?

  - Не знаю.

  - Послушай, Леша… - хрустя пальцами, я с трудом подбирал слова, - Только не обижайся на меня, хорошо?.. Пойми меня правильно. Мишке сейчас трудно… Он в таком положении, что я… В общем, я сейчас должен быть рядом с ним. Понимаешь?

  - Понимаю, - кивнул Корнаков, - Я всё прекрасно понимаю. Он – твой друг, и ты должен быть рядом с ним. Знай, Коля, что я уважаю твою позицию. Ты – благородный человек.

  Я улыбнулся такой незаслуженно-пышной характеристике, и погладил его по плечу.

  - Леша!.. Знай, что я люблю тебя, малыш.

  - Я тоже люблю тебя, Коля.

  Он подошел, целомудренно поцеловал меня в щеку, и ушел, не простившись. А я сел за стол, и обхватил голову руками, пытаясь привести в порядок свои тревожные, разрозненные мысли… Нет, это невозможно!.. Невозможно разорваться между ними обоими!

 

  В этом году в нашей области стояли аномально лютые морозы, и местные власти продлили школьные каникулы на неделю.

  На следующий день я пошел к Мишке домой, чтобы объясниться и помириться с ним окончательно. Он открыл дверь, но, увидев меня, яростно захлопнул ее перед моим носом, не сказав ни слова. С чувством глубокой печали я вернулся домой.

  Последние дни перед началом учебы тянулись для меня одиноко и тоскливо. Каждый день я вспоминал Мишку, ждал его, но ни он, ни Леша Корнаков не приходили ко мне. Чтобы заглушить беспокойные мысли и справиться со скукой, я целыми днями, лежа на диване, читал Эмиля Золя. Иногда я одевался потеплее, выходил на улицу, и бесцельно бродил по молчаливому, скованному стужей Волчарску.

  В одну из таких прогулок я наткнулся на Мишку.

  Он шел по заснеженной дороге с тремя незнакомыми мне парнями, судя по всему, пребывал в прекрасном расположении духа. Он рассказывал что-то смешное, и вся группа заливисто хохотала над его шутками.

  - Привет, Фимыч! – сказал я, подходя к веселой компании, - Как сам?

   Когда Мишка увидел меня, ухмылка сползла с его губ.

  - Нормально, - глухо ответил он, - Чего тебе?

  - Вижу, у тебя жизнь бьет ключом. Развлекаешься?

  - Погодите, ребята, я сейчас! Поговорить надо, - Мишка схватил меня за воротник, и оттащил в сторону, чтобы его спутники не слышали наш разговор.

  - Я всегда знал, что ты гад, но не знал, что ты стукач! - его глаза метали злые искорки, - Какого хрена ты настучал моей матери про припадки?.. Ты не пацан, а трепло поганое!.. Ты мою мать до истерики довел, урод!

  Я безропотно выслушал это обвинение, а потом спросил:

  - Вы были у врача?

  - А тебе что за дело?

  - Если ты не скажешь мне, я пойду к Зое Алексеевне, и спрошу у нее.

  - Только попробуй!.. Ходили мы к неврологу, - неохотно признался Мишка, - Таблетки прописал. Вот и глотаю их два раза на дню, как старая бабка.

  - Приступы повторялись?

  - Слушай, ты!.. Кончай добреньким прикидываться! Я знаю, что тебе ************** на меня!.. Знаешь что, Окунь? Валил бы ты отсюда!.. Меня бесит твоя лицемерная, подлая харя!..

  - А ты дай мне в морду, - спокойно предложил я, - Глядишь, полегчает.

  - Чё там такое, Фимыч? – крикнул один из парней, - Проблемы?

  - Не, не, всё нормально, пацаны, - торопливо ответил Мишка, - Это мой одноклассник. Про уроки спрашивает.

  - Ну, гляди, - ответил задиристый парень, - Если он тебя напрягает, можем и по тыковке настучать.  

  И вся компания весело загоготала.

  - Не надо! – нервно гаркнул Мишка, - Я сам с ним разберусь!

  - Почему ты сказал, что я одноклассник? – сказал я с ядовитой усмешкой, -  Давай скажем им, что я твой любовник.

  - Окунь, ты совсем долбанутый, что ли? – сердито прошипел Мишка, с опаской оглянувшись на своих спутников, - Эти ребята… Они такие ребята, что… Они не поймут прикола… Если Кастет узнает…

  - Куда ты с ними идешь?

  - Не важно, куда!.. Бухать будем. Короче так, Окунь… Иди домой!

  - Неужели так и разойдемся, без драки? – с сарказмом спросил я.

  - Иди домой, я сказал!.. А если мне захочется кому-то набить морду, то поймаю твоего мелкого стихоблудника. У меня кулаки давно чешутся хавальник ему раскрошить!

  - Если ты хоть пальцем тронешь Лешку…

  - Ага! Испугался за своего петушка? – Мишка нахально ухмыльнулся, - То-то же!.. Пошли, парни!

  Оставив меня, он вернулся к ожидающим его ребятам, и все они, шумно разговаривая, пошли по улице дальше. Я стоял, и смотрел им вслед, пока разбитная компания не свернула за угол. Я очень ждал, что Мишка хоть раз обернется, и поглядит на меня.

  Но он ни разу не обернулся.

 

  Я по-прежнему был один. К моему тоскливому чувству одиночества добавилось желание секса. Оно разрасталось с каждым днем, лучше сказать, с каждым часом, пока не превратилось в жгучую, навязчивую идею. С тех пор, когда мы стали любовниками с Мишкой, я бросил мастурбацию, как ненужное и детское занятие. А теперь мне приходилось часто возвращаться к этому легко доступному развлечению. Одиночество, и вынужденное безделье в морозные каникулы заставляло меня часто прибегать к разрядке, чтобы успокоить снедавший меня пыл. Я открывал журнал Гриса, где стройные красавцы улыбались мне с цветных картинок, демонстрируя свои мужественные прелести. Насмотревшись их, я ложился на кровать, и начинал представлять себе, как Мишкины руки ласкают мое тело, или как Лешины губы целуют мой член… Но самоудовлетворение приносило лишь зыбкую, кратковременную радость. Когда я кончал, фантазии о моих мальчиках мгновенно разлетались в прах, и я снова оставался один в своем старом домике, на смятой кровати, наедине с порножурналом.

  В один из таких моментов, когда я, дергая свой член, воскрешал сладкие воспоминания о моих друзьях, в дверь постучали. Я уже был близок к кончине. С проклятием вскочив с постели, я застегнул джинсы… Кого принесла нелегкая?.. Но тут мою раздраженную неудовлетворенность сменила радостная мысль - вдруг это Мишка или Леша вернулись ко мне?

  Я бросился к двери, отворил засов, и чуть не плюнул с досады. На крыльце стояла Филимонова. На ней была красная курточка и вязаная шапка с приколотой брошкой. Мило улыбаясь, она сказала:

  - Здравствуй, Коля. Я к тебе… На минуточку.

  - Привет, - буркнул я, - Заходи.

  Она вошла, и внимательно оглядела мою берлогу оценивающими девичьими глазками:

  - Вот, значит, как ты живешь!.. У тебя жуткий беспорядок, Коля. Хочешь, я приберусь здесь?

  - Нет, не хочу! – резко ответил я.

  - Я тебя не оторвала?.. Ты чем-то был занят?

  И тут пол заколебался под моими ногами. На скомканной постели лежал забытый мной Грисов журнал. Он был раскрыт, и с его яркой страницы, нагло и белозубо улыбаясь, взирал мускулистый парень с гигантским торчащим членом… Меня прошиб холодный пот. Заметила ли Оля?!..

  Я опрометью бросился к кровати, схватил журнал, и сунул его под подушку. Оля следила за мной с улыбкой:

  - Кажется, я помешала тебе, Коля?

  - Ничуть, - ответил я, вспотев от волнения и стыда, - Я ничем таким… особенным не занимался… Ничем важным, я имею ввиду.

 - Да?.. Мне всё ясно.

 - Что тебе ясно?! – с вызовом спросил я.

 - Не нужно стесняться, Коля. Тебе нечего стыдиться, - вдруг она покраснела и дотронулась пальцами до своих пылающих щек, - Ой, что я говорю! Какая я дура!.. Коля, ты… прости меня пожалуйста, хорошо?.. Я лучше пойду.

 Она поняла!.. Мне оставалось лишь мысленно молился всем святым, чтобы она подумала, что это был журнал с голыми женщинами.

  - Зачем приходила-то?

  - Зачем?.. Ах, да… Коля, завтра прослушивание у Раисы Исааковны. В четыре, не забудь.

  - Слушай, Филимонова, может, не стоит?

  - Нет, стоит!.. Ты обещал! – она строго подняла палец вверх, - И пожалуйста, обращайся ко мне по имени.

  - Прости.

  Она посмотрела на меня странным взглядом, в котором одновременно читался вопрос и призыв. Потом Оля опустила голову, и пошла к двери. Обернувшись у выхода, она еще раз посмотрела на меня… Теперь в ее глазах было что-то такое… что-то притягательное, зовущее, и одновременно скромное, беззащитное… Не отдавая себе отчета, я подошел к ней, и обнял ее. Она не отстранилась, а лишь молчала, опустив веки. Ее губы влажно блестели… Я поцеловал ее, нежно проникнув языком в рот. Как сладко пахнет ее кожа, ее волосы… Она ослабела и повисла у меня на руках. Мои ладони скользнули по ее телу, животу, по выпуклой груди, и…

  - Ты совсем охамел, Окуньков?!

  Меня ослепила пощечина, хлесткая, как удар бича. Томные грёзы разлетелись осколками. Я отпрянул, и открыл глаза.

  Меня испугало выражение стыда и гнева, написанные на Олином лице. Она вот-вот готова была расплакаться от обиды. Почти минуту мы стояли, и смотрели друг на друга. Потом черты ее лица разгладились, безвольно смягчились, словно у нее не было сил сердиться на меня… Теперь она выглядела растерянной и беспомощной.

  - Завтра в четыре. В Доме культуры, - произнесла она слабым, дрогнувшим голосом, - Не забудь!..

  Часто моргая длинными ресницами, Оля быстро выбежала из моего дома… А я еще несколько минут стоял посреди комнаты, как оглушенный… Что со мной? Что я сделал? Неужели я сейчас обнимал… Нет, уж! Давайте называть вещи своими именами!.. Неужели я сейчас лапал красивую девушку из нашего класса?.. Неужели я это сделал?.. Что она подумает обо мне? С удивлением разглядывая свои руки, пару минут назад гладившие Олино тело, я никак не мог собраться с мыслями... Коля Окуньков, что с тобой? Ты ли это?.. Ты захотел близости с девушкой?.. Ерунда! Этого не может быть! Это всего лишь чувство неудовлетворенности толкнуло тебя на этот нелепый, мальчишеский поступок!.. Ты не можешь любить девушек, ты никогда не хотел их, по той простой причине, что ты – голубой!.. Окуньков, ты малахольный идиот! Зачем ты обманываешь самого себя?.. Просто ты соскучился по своим парням, ты чокнулся от недотраха, от отсутствия ласки, от желания прижаться к чьему-то телу!.. Что за хулиганский поступок, что за дурацкая блажь – облапать старосту класса?

  Она влепила пощечину!.. Мало тебе, дураку! За такие дела морду надо бить!.. Кому, и что хотел ты доказать, полоумный, разнузданный педик?! Куда ты лезешь?.. Не смей подавать ей надежду! Выкини ее из головы! Она не для тебя! Ты не имеешь на нее никакого права!.. Вдруг мне стало смешно, и я горько расхохотался над самими собой. Но смех мой не был веселым. От него запершило в горле.

  Заперев двери, я вернулся к кровати, и вынул спрятанный журнал. Тела сексуальных парней замелькали передо мной, они возбуждали, разжигали воображение… Вот это - моё, вот это – для меня!.. Я с удовольствием закончил дело, от которого меня оторвали, и зажмурившись, откинулся на подушку… Об Олиных губах я больше не вспоминал. 

 

  - Не исключено, что припадки мальчика носят временный характер, - сказал доктор Мишкиной маме, - Пациент еще очень юн, и организм переживает бурную гормональную перестройку. Могут иметь место  кратковременные обратимые сбои в функционировании центральной нервной системы… Однако, чтобы исключить тяжелую патологию,  нужно произвести обследование мозга. Вот вам направление. Единственный в нашей области аппарат магнитно-резонансной томографии находится в клинической больнице № 1, в Свердловске… Съездите туда с сыном, и встаньте на очередь на исследование.

  - А очередь длинная? – с тревогой спросила Зоя Алексеевна.

  - Около полугода… Приблизительно, - ответил невропатолог, - Не расстраивайтесь, время быстро пролетит… А пока Михаил пусть принимает предписанные мной таблетки.

  Мишка относился к тому типу больных, которые терпеть не могут лечиться. Как многие молодые, сильные люди, он считал себя повелителем собственного организма, и не допускал мысли, что какая-либо хворь серьезнее насморка проникнет туда без позволения хозяина… Чтобы успокоить мать, он поклялся ей не забывать регулярно принимать таблетки, и сдержал обещание… Это имело положительный эффект – припадки действительно прекратились.

  Однако гораздо больше, чем болезнь, Мишку угнетала мысль, что он в  ссоре с Колей. Мишка злился на него, страдал, и мучительно тосковал без него, но гордыня не позволяла ему первому сделать жест примирения… Окунь должен осознать, что поступил вероломно, променяв лучшего друга на первого встречного. Он поймет, что между пацанами не должно быть таких подлых фокусов!.. Впрочем, Мишка тоже не вполне безупречен. Зато он никогда не таился, и не скрывал своих похождений! Он всегда был честен!.. Провалился бы этот слюнтяй Корнаков! Неужели Колян не понимает, что Лешка и Грис – второстепенные, эпизодические персонажи в их жизни?.. «Зачем они мучаем сами себя? – тоскливо размышлял Мишка, шагая по заснеженной улице, - Мы же не можем жить друг без друга!»

 

  - Фимыч!.. Погодь!

  Мишка обернулся, и увидел приближающегося Валерика.

  - Здорово!

  - Здоровей видали!

  - Куда идешь?

  - Домой.

  - На фига тебе домой?.. Пойдем в подвал. Пол-литра есть. И я такой классной шмали прикупил – закачаешься.

  «Ага, - с удовольствием подумал Мишка, - Кажись, я понимаю, куда ты клонишь, бугай!»

  - Не знаю… Вроде неохота, - с деланным безразличием ответил он.

  - Да пойдем, Фимыч! Классно поторчим!

  - Ладно, погнали, - согласился Мишка.

  В подвале никого не было. Заперев дверь на гвоздь, и подперев ее палкой, Валерик вынул из кармана бутылку, отпил немного из горлышка, и передал Мишке. Слегка захмелев, они поговорили о хоккее, о стремительно взлетающих ценах на спиртное и сигареты. Раскурив косяки, они уселись на пол, и некоторое время молчали.

  - Ты помнишь, как позавчера мы здесь сидели?.. Еще обдолбанный Покер с нами был.

  - Не, не помню, - ответил Мишка, скрывая улыбку, - А что?

  - Ты травки обкурился… и за яйца меня схватил.

  - Чё, в натуре?.. У меня крышняк съехал, видать.

  Ни еще помолчали. Мишка с любопытством ждал, что будет дальше. Валерику было трудно найти слова, чтобы обсудить эту щекотливую тему, но Мишка, внутренне ехидничая, не желал прийти к нему на помощь.

  - Тебе нравится парней за яйца трогать, что ли? – наконец спросил Валерик.

  - Да нет, - ответил Мишка, - Ничего особенного в этом нет… Так, прикол просто… Вот, Валерик, каникулы-то кончаются! Скоро опять в школу… Неохота!

  Но Валерик не желал говорить про школьные дела.

  - И часто ты так… к пацанам пристаешь?

  - Почему часто?.. Иногда.

  Разговор заходил в тупик. Валерик засопел, завозился в своем углу, и наконец брякнул:

  - Слушай, а если я тебе разрешу… можешь еще раз потрогать?

  - На фига мне это надо?

  - По приколу, ты сам сказал.

  - Тебе чего, Жданчик, понравилось?.. Вот это коры!

  Мишка захохотал, хлопая себя по коленкам. Действие травки началось сказываться на нем. Он подсел поближе к Валерику, и положил ему руку между ног. Оказалось, у приятеля давно стоит. Действуя проворно и ласково, Мишка расстегнул ширинку, и запустил ему руку в штаны.

  Валерик дёрнулся, и привалился головой к стене. Глаза его закатились. «А ты, оказывается, давно об этом мечтал, - с удовлетворением подумал Мишка, -  Ну, парень, теперь ты – мой!»

  Он вынул наружу торчащий член Валерика, чувствуя, как под рукой пульсируют возбужденные сосуды. На лице Валерика разыгрался целый калейдоскоп эмоций – удивление и тревога сменились довольной улыбкой и туповатым выражением удовольствия. Мишка подрочил толстый член приятеля. Наклонившись, он лизнул розовую  головку. Валерик вскрикнул, и вцепился пальцами Мишке в волосы.

  - Вот так… ты это… давай!

  Но Мишка, едко усмехнувшись, отпустил из пальцев орган Валерика и выпрямился.

  - Ну, Жданчик, вот и всё… Словил кайф?

  Валерик разочарованно моргнул. У него был вид ребенка, у которого отняли любимую игрушку.

  - Фимыч… А еще?

  - Хватит, Жданчик. А то я подумаю, что ты – голубой.

  - Нет, я не голубой! – возмутился Валерик, - Просто… прикольно просто.

  - Раз тебе прикольно, то и у меня потрогай.

  - Ты чё, мудак, офонарел?

  - Ну, как знаешь!.. Кстати, сам мудак.

  По Валерику было видно, что внутри у него происходит борьба. Он насупился в раздумье, а потом сказал:

  - Ладно, давай!

  Мишка, довольно осклабившись, расстегнул брюки, и вынул свой член, который уже встал. Он снова сел рядом с Валериком, и стал играться его членом. Валерик, осторожно потрогал Мишкин орган, и взял его в руку… Через минуту испуганное выражение исчезло с лица Жданчика, и он отдался наслаждению, дроча приятелю. «Вот он, мой новый парень, - с торжеством думал Мишка, следя, как по лицу Валерика разливается гримаса наслаждения, - Он классный пацан, здоровый, высокий… И дружок у него аппетитный… Эх, Валерик, я вовсю постараюсь, чтоб ты меня надолго запомнил!»

  Он стал сосать Валерку. Тот забился, задрожал и кончил. Мишка едва успел увернуться от струи спермы, забрызгавшей Валерику брюки. Рука его ослабла, и он выпустил Мишкин член. Разомлев, Валерик развалился на полу, закрыл глаза и замер.

  Поняв, что больше толку от него будет, Мишка поднялся, и отошел в угол чтобы кончить самому. Мастурбируя, он думал со мстительной радостью: «Ну что, Колянчик?.. Я не пропаду, я отлично без тебя обойдусь, дурачок!.. Этот парень, что млеет от кайфа на грязном полу подвала, отныне принадлежит мне! Он никуда от меня теперь не денется, и еще много раз будет просить меня поиграть в эту игру!»

  Дроча в темном углу подвала, Мишка пытался представить себе голого Валерика. Но перед глазами стояла Колькина улыбка, его темные волосы, его большие каре-зеленые глаза, глядящие  прямо в Мишкину душу… Мишка тряхнул головой, но настойчивое видение не исчезало… Он кончил на стену, но оргазм вместо удовольствия принес лишь раздражение… «Я не хочу думать о нём!.. Почему я не могу перестать о нём думать? - сердился Мишка, - Свет на нём клином сошелся, что ли?.. Я забуду его! Нет, я не смогу забыть!.. Но я отомщу ему!.. Я люблю тебя, Колянчик, но я отомщу! Чем больше я люблю, тем сильнее тебе отомщу!.. Вот увидишь!»

  Валерик завозился, вздохнул и поднялся на ноги. У него был потрясенный и испуганный вид.

  - Фимыч, я… Пипец!.. Кажись, я… кончил!

  - Расслабься, Жданчик, - успокоил его Мишка, - То, что произошло между пацанами, никого не касается. Никто ничего не узнает.

  Валерик вздохнул  с облегчением, и улыбнулся.

 - Это было очень кайфово… - пробормотал он, - Только уясни себе – я не голубой!.. Это я так просто… Уяснил?!

  - Кончено уяснил, Жданчик, - ответил Мишка с лукавой улыбкой.

  Валерик с огорчением поглядел на свои забрызганные брюки:

  - Ну вот, обспускался весь… Чё делать-то теперь, Фимыч?.. Как я так домой пойду?

  Мишка не ответил, усмехнулся, и весело насвистывая, вышел на улицу.

 

Добавлено: 15/3/2019 - 6 комментарий(ев) [ Комментарий ]
Категория: Литература
 

   Глава 5.  1992.  Экстрим  для  гурманов.

 

 Прошло два или три дня… Одним зимним утром Мишка был очень рассеян. Он думал о чем-то, сдвинув брови, отвечал на вопросы невпопад, а перед обедом ушел, сказав, что должен помочь отцу, и вернется часам к четырем. Я завалился на диван с книжкой Петрония, и прочитал около получаса, как вдруг ко мне пришел Леша Корнаков.

  - К тебе можно? Ты не занят?

  - Нет, заходи. Чего хотел?

  Он сел к столу, и стал нервно теребить клеенку.

  - Я хотел поговорить с тобой об очень важном деле.

  - Выкладывай. Опять с Русановой проблемы?.. Слушай, Леха, оставил бы ты ее покое, а то, не ровен час, Воронков тебе голову прошибет. У него натура мстительная.

  - С Натальей Русановой покончено! – сурово и торжественно заявил Корнаков, - Пусть отсохнет моя рука, если я посвящу ей хоть две строчки! Она этого не достойна! Она тяжко ранила мою душу, втоптала в грязь, разорвала в клочки!

  - Не надо так драматично. Встретишь в тысячу раз лучше.

  - Послушай, Коля, - Корнаков схватил меня за руку, - Ответь мне, только честно – с тобой тоже было нечто подобное?

  - Что?

  - Тебя тоже жестоко обидела девушка?

  - С чего ты взял, Леха? – засмеялся я.

  - Прости меня, если я лезу не в свое дело, - Леша застенчиво покраснел, - Но ведь ты теперь влюблен в парня, да?.. Ради Бога, не подумай, что я смеюсь, или осуждаю тебя!

  Та-а-ак!.. Вот мы и приплыли!.. Я сердито посмотрел в окно. Грис оказался прав – наши с Мишкой новогодние поцелуи не удалось выдать за пьяный прикол.

  - Леша, ты что-то перепутал, - резко ответил я.

  - Этого не может быть! Вы целовались с Ефимовым так, как будто вы давно любите друг друга… Я хочу спросить тебя, каково это – любить парня?

  Я прошелся по комнате, не зная, что ответить. Отрицать, по видимому, бесполезно. Как же мне отвязаться от этого непосредственного ребенка с его наивными вопросами?

  - Слушай, Леха… Зачем тебе знать всё это?

  - Я принял решение влюбиться в парня, раз у меня не складываются отношения с девушками, - серьезно и патетично ответил Корнаков, - И потому я спрашиваю тебя – каково это?.. Парни так же жестоки, высокомерны и неприступны, как девушки?

  - Не знаю! – я постарался улыбнуться, - Корнаков, ты уже придумал, в кого влюбишься?

  - Я избрал себе объект для влюбленности, - кивнул он, - Но боюсь, что это невозможно.

  - И кто же этот объект?

  - Ты, - робко ответил он, - Но, к моему сожалению, ты любишь Ефимова. Я не встану между вами. Я слишком благороден внутренне, чтобы разрушать чужие отношения. Я сам пострадал от любви, и не хочу стать причиной чужих страданий!

  Меня разобрал неудержимый хохот, и я сполз по стене на пол. Корнаков смотрел на меня недоуменными детскими глазенками, и его губы обиженно задрожали.

  - Ты смеешься?.. Смеешься надо мной? Над моими чувствами?

  Мне стало жаль его. Мало ему досталось от Русановой, а тут еще я поднял его на смех!

  - Прости, Леша, - ответил я ему, поднимаясь с пола, - Желаю тебе всего самого хорошего. Иди домой, пиши поэмы, и влюбись в какую-нибудь милую девочку.

 - Нет! – ответил он, - Я уже принял решение!

 - Леша! Отвали, ладно?.. Парень не должен любить парня!

 - Но ты же любишь Мишу Ефимова!

 - Понимаешь, так сложилось!.. Но это не значит, что так должно сложиться у тебя! Просто мы с Мишкой… мы очень давно вместе.

  - Вы давно вместе! – Леша поднял палец вверх, ловя меня на слове, – Раз вы не расстаетесь, следовательно, вы не давали друг другу повода для разочарований! А это значит, что ваши отношения крепкие, и вы всегда были верны один другому!

  - Ну, я бы этого не сказал, - нерешительно ответил я, почесав затылок, - По разному бывало… Слушай, Корнаков, наш разговор абсурден. Ты хороший парень, ты лучше… выкинь эту блажь из головы!.. Иди домой, люби девочек, и очень тебя прошу, не разноси сплетен по школе!

  Он вскочил, покраснел, и поглядел на меня с презрением:

 - Ты считаешь, я не умею хранить чужие тайны, Окуньков?!.. Ты думаешь, что я - трепач?.. Прощай! Между нами всё кончено!.. Вернее сказать, я больше не считаю тебя достойным объектом для моих чувств!

  Меня снова разобрал смех, я отвернулся, и прилагал титанические усилия, чтобы не прыснуть.

  - Ты равнодушный и злой! – объявил мне Корнаков, - А я было решил, что ты великодушен и благороден, раз вступился за меня на катке!.. Я жалею, что пришел к тебе! Мне стыдно, что я открылся тебе!.. Если ты не хочешь понять меня и помочь мне, я обращусь к Ефимову, когда он вернется от Шугера. 

  - С его ты взял, что Мишка у Шугера? – насторожился я.

  - Когда я шел сюда, то видел их обоих на улице. Они заходили к Шугеру в дом.

  Я плюхнулся на диван, не зная, что мне делать. Мишка в очередной раз обманул меня! Пора бы уже привыкнуть… Наверное, Грис снова соблазнил его своими похотливыми садистскими штучками. Другого повода для их встреч быть не может!.. После сцены в сауне, когда Грис так открыто продемонстрировал нам, как давно и горячо любит Сергея, я проникся к немцу сочувственным уважением, и был почти уверен, что с его стороны нам с Мишкой больше ничего не угрожает… Выходит, я ошибался… А Мишка!.. Сластолюбивый придурок! Он не может обойтись без экстремальных фокусов!

  Видя мою растерянность, Леша сел рядом со мной:

  - Что с тобой, Коля?.. Тебе дурно?

  - Вот видишь, Корнаков, - пробормотал я, едва сдерживая слезы, - Мишка сказал мне, что идет помогать отцу, а сам пошел к Шугеру… А ты еще  толковал о какой-то верности между парнями!

  - Мишка и Шугер, они… Они тоже? – удивился Леша.

  Холодные, вязкие слезы потекли по моим щекам, и я отвернулся, чтобы Корнаков их не видел. Леша вдруг бросился мне на шею:

  - Ты страдаешь?!.. Я понимаю тебя! Не плачь, пожалуйста, Коля!.. Я буду любить тебя, и никогда тебе не изменю! Клянусь!

  И, прежде чем я успел опомниться, Леша поцеловал меня в губы.

 

  …Мишка никогда не будет верен мне!.. Никогда!.. Надо расстаться с глупыми иллюзиями!.. Он не способен быть верным никому! Он постоянно в поиске новых экспериментов и удовольствий… Грис был прав – геи не считают зазорным изменять друг другу. Это для них в порядке вещей! Они не любят связывать себя обещаниями преданности, они дорожат независимостью и свободой!.. А я всеми силами пытался удержать Мишку возле себя. Я ревновал его к Тахиру, к Сергею, к Грису… Я устал бороться за него!

  У Леши такие пухлые, такие сладкие губы!.. Зажмурившись, он доверчиво прильнул ко мне, неловко обнимая за плечи… Наивный романтичный ребенок, ищущий любовь… Я провел руками по его груди, животу. Спустившись ниже, и нащупал его член под тканью брюк.

  Леша отстранился, и распахнул глаза:

  - Что ты делаешь, Коля?

  - Ты не хочешь?

  - Нет… я… да… я не знаю… Но если так надо… я не буду против.

  Я снова стал целовать его, нежно массируя его маленькое хозяйство. Он дрожал от волнения, и не понимал, что происходит. Постепенно он расслабился, дыхание участилось, он стал гладить мои волосы и шею. 

  - Давай разденемся, – предложил я.

  - Зачем? – испуганно прошептал Леша.

  Этому пацану не влюбляться надо, а в детский сад ходить, в песочнице играть, с совочком и ведерком!

  - Печка жарко греет, - ответил я, стягивая рубашку.

  Он помедлил несколько секунд, и нерешительно последовал моему примеру. Раздевшись полностью, я улегся в постель, и освободил ему место возле себя. Он покорно вздохнул, и осторожно лег возле меня, не сняв штанов. Я запустил ему руку под пояс, и стал гладить его член, который сделал робкую попытку встать.

  - У меня тоже потрогай, - попросил я.

  Он протянул трясущуюся руку, и взял мой давно стоящий член, как берут черенок от лопаты. Он просто держал его, не делая никаких движений, и глядел в потолок круглыми от удивления глазенками, в то время, как я из кожи вон лез, чтобы доставить ему удовольствие… Чертов девственник! Неужели он даже дрочить не пробовал?

  Я поводил вверх-вниз кожицу на его головке. Он затрепетал, и глотнул воздуха… Кажется, подействовало! Его член стал быстро напрягаться. 

- Знаешь, Коля, это все очень странно, - наконец сказал Леша, - Мне кажется, мы делаем что-то… что-то неправильное.

  - Если тебе не нравится, - как можно равнодушнее сказал я, - Мы можем прекратить.

  Вытащив руку из его брюк, я перелез через него, встал и начал одеваться. Хватит с меня этих идиотских ребячливых игр!.. Леша сел на кровати, и смотрел на меня. Мне показалось, что он обескуражен, и чуточку разочарован.

  - А что мы теперь будем делать? – спросил он.

  - Ничего. Домой иди, - грубовато ответил я. 

  Он потер ладонями щеки, и жалобно взглянул на меня:

  - Ты обиделся, да?.. Я сделал что-то не так?

  - Всё нормально.

  Леша помолчал, наморщил лоб, и покачал головой:

  - Мне надо подумать, Коля… Это все так странно, так… неожиданно!.. Я должен все это переосмыслить для себя.

  - Валяй!.. Много не думай, а то башка заболит.

  Он медленно натянул рубашку, одел куртку, и пошел к дверям:

  - Дай слово, что не обиделся! – обернувшись, попросил Леша.

  - Ни капельки!.. Пока, Корнаков.

  - До свидания, Коля, - дрожащим голосом ответил он, и медленно вышел.

 

  Связался черт с младенцем!.. После ухода Леши Корнакова я чувствовал себя раздраженным, и был неприятен сам себе. Зачем я только затеял всё это?!.. На кой сдался мне этот сочинитель поэм с незапятнанной душой? Пусть себе страдает по девочкам, и посвящает им вирши… А я?.. Зачем я затащил его в свою постель?

  Потому, что мне одиноко. Потому, что со мной нет Мишки. Я поддался минутной, глупой слабости, и на мгновение поверил, что Леша может заменить мне Мишку!.. Херня какая!.. Пусть Корнаков катится к чертовой бабушке со своими детсадовскими поцелуйчиками!.. Всё, с Корнаковым покончено!

  Но он меня раззадорил!.. Раззадорил, а потом ушел! Я улегся, и стал мастурбировать, вспоминая Лешино еще не развившееся, маленькое тело, распахнутые доверчивые глаза… Я вспомнил вкус его пухлых губ, его чистое, детское дыхание… Кончив, я сел на кровати, и затряс головой, изгоняя оттуда воспоминания о Корнакове.

  Чтобы успокоиться, я взял «Сатирикон» и стал читать, но тут дверь отворилась, и вошел Мишка. Он неожиданности я чуть не выронил Петрония из рук.

  Мишка вошел, как ни в чем не бывало, потирая шею:

  - Хелло, Окунидзе!.. Похавать есть чё-нибудь?..

  Он попил воды и сморщился:

  - Почему у тебя вечно воняет в доме? Ацетон, что ли, разлил?

  - Да, ацетон, - съехидничал я, - Оттирал пятна прежних заблуждений.

  - Что с тобой, Колянчик? Чего такой сердитый? – Мишка улыбнулся, и стал накручивать на палец мои волосы, - От недотраха потянуло на дурную философию?.. Так мы это мигом исправим!.. Соскучился без дяденьки Миши?

  - Что ты делал у Гриса? – прямо в лоб спросил я.

  Мишка чуть стушевался, но быстро взял себя в руки:

  - Герр ефрейтор сам меня к себе затащил!.. Честное слово!

  - Для чего?

  - Просил, чтобы я отвязался от Сергея… Веришь, Колян, Грис, оказывается, уже много лет обожает дядю Сергея до умопомрачения.

  - Много лет?.. Когда же они трахаться стали? Когда Грис в садик ходил?

  - А я почем знаю!.. Но Грис за Сергея готов любого завалить. Это я понял сегодня, - и Мишка опять потер шею.

  - Что ты шею мусолишь?.. Болит, что ли?

  - Да так, воротником натер… Херня.

  - А что вы еще с Грисом делали?

  - Да так… Показывал он мне одну прикольную штуку.

  - Опять садо-мазо?

  - Типа того.

  Он даже не стесняется мне это говорить!.. Я закрыл глаза, чувствуя, как краска заливает мои щеки.

  - А ты хоть вспоминал про меня, Миша? – тихо спросил я, - Ты подумал о том, что я ревную тебя, как Грис Сергея?.. Ты хоть на минутку сообразил, что делаешь мне больно?

  - Опять ты за своё, Окунь!.. Что ты душу мотаешь мне и себе? – заорал Мишка, шагая взад-вперед по комнате, - Чё тебе, жалко, что ли, что я кончу разок с другим пацаном?.. Это же просто так, для разрядки, чтобы обстановку сменить!.. Я же все равно тебя люблю, понимаешь?.. То, что между нами – навечно спаяно!

  Навечно! Он сказал это мне!.. Я опустил голову, и понял, что готов простить его и в этот раз… Наверное, прощу и в следующий.

  - Ты пойми, - горячился Мишка, - Ну не могу я сидеть возле тебя постоянно, как кастрированный кот!.. Ты не можешь требовать этого от меня, и я не требую от тебя! Это честно, по-моему!.. Я впечатлений хочу новых, разнообразия хочу! Жуть, как хочу!..

  - Впечатлений новых захотел?.. А на закон не боишься нарваться?

  - На статью о мужеложстве?.. Ха-ха! Нет, Колянчик! Что они мне сделают-то? Я же несовершеннолетний. И ты тоже!.. Так что нечего нам с тобой бояться!.. Максимум, что нам грозит – строгая воспитательная беседа… В комсомольцы не возьмут – ну, и не надо!.. Наплюй на эту статью. Она не про нас!.. Пусть Сергей о статье вспоминает, когда Гриса трахает, - закончил он с неожиданной злостью.

  Я молчал. Тогда он сел возле, и обнял меня за плечи:

  - Куда бы я не пошел, я вернусь к тебе, всегда к тебе!.. Мы же не просто спим с тобой! Мы друзья, мы сроднились, мы самые близкие люди на всю жизнь!.. Если я даю поиграть чужому пацану моей балдой, это ничего не меняет в нашей с тобой жизни!.. У него мой член на пять минут, а в твоей руке моё сердце – навсегда!

 

  Как он прекрасно научился мной манипулировать!.. Мишка всегда умеет подобрать нужные слова, чтобы я растаял, как пломбир на солнцепёке!.. Не в силах дольше сдерживаться, я стянул с него свитер… Как я соскучился по нему! Я не видел его с утра, но мне казалось, что прошла целая вечность! Мы завалились на кровать, и долго-долго целовались. Мишка любовно прижимал меня к себе, и был невероятно ласков!.. Раздевшись, мы неистово облизали один другому наших красавцев, а потом устроили такие головокружительные кувыркания, что удивили самих себя. Старая кровать протестующее скрипела, когда я, лежа на Мишке и зарываясь лицом в его волосы, страстно входил в него… Кончив, мы замерли в объятиях друг друга, и около получаса молчали, отходя от любовной акробатики.

  - Между прочим, - лениво сказал я, поглаживая друга по бедру, - Пока ты гостил у Гриса, я был здесь с парнем.

  - Чё? – Мишка приподнялся, - Ну чё ты городишь, Окунь?.. Ты нарочно брешешь, чтоб меня позлить?

  - Нет, правда!..  А что особенного? Ты же сам хотел свободных отношений!.. Приходил один парень, и мы с ним немного… ну, в общем, немного.

  - Какой еще парень? – Мишкины глаза подозрительно заблестели, - Чё за уродов ты сюда пускаешь?.. Я его знаю?

  - Знаешь.

  - Тахир, что ли, вернулся?

  - Нет, - спокойно ответил я, с удовольствием отметив, что Мишка меня возревновал. 

  - Тогда кто?! – заорал он, саданув кулаком подушку.

  - Леха Корнаков.

  Мишка с полминуты смотрел на меня выпученными голубыми глазами, а потом покатился по кровати от хохота. Я заметил, что смех был искусственным процентов на пятьдесят.

  - Ой, умора!.. Со смеху помру!.. Корнаков? Зачем же ты, Колян, совратил солнце нашей поэзии?.. Ну и как с ним, расскажи? Он декламировал тебе оды или мадригалы, когда ты ему отсасывал?

  - Дурак ты, Фимыч!.. Просто пацан разочаровался в девчонках. Он понял всё про нас с тобой, и пришел, почему-то подумав, что любовь парней надежнее и вернее… Он же не знал, что всё как раз наоборот!

  - Ты опять меня подкалываешь, да?.. Ну, а потом что у вас было? Кто кому очко раздраконил?

  - Никто. Он совершенно ничего не умеет. Девственный Незнайка.

  - Это что - всё?.. Вы с ним даже не кончили?

  - Нет.

  - Охренеть!.. Этот щегол увидел, как  мы с тобой сосемся на Новый год, и решил сбоку пристроиться? Да он полный придурок!.. Нет, Колян, к этому соплежую из группы продленного дня я даже не стану ревновать!.. Смех один!

  - То есть, ты не возражаешь, если он придет снова?

  - А мне плевать!.. Мы же договорились с тобой – у нас свобода!.. Я тебя не подавляю, и ты меня не подавляешь… Можете тереться с Корнаковым письками – мне начихать!

  Вскочив, Мишка стал одеваться и напевать песню «А нам всё равно, а нам всё равно». Но голос его звучал неуверенно.

  - Давай, Колянчик, давай!.. Позанимайся с мальчиком, проверь, сделал ли он домашнее задание, вытри сопельки, а если обсерется ненароком – попочку ему подмой!.. Наберешься с ним опыта, и устроишься в детский сад воспитательницей… Пока!

  - Ты куда?

  - Домой.

  - Врёшь!

  - Нет, правда домой… Честно. Сергей… то есть, дядя Сергей свои картины из Свердловска привез, целую кучу. Надо помочь ему распаковать. Он выставку устраивает.

  - Выставку своих картин?.. Где?

  - Здесь, в Волчарске.  В Доме культуры.

  - Здорово!.. Я бы посмотрел.

  - Картины тебя интересуют?.. Ты меломан у нас, да?.. – Мишка грустно взглянул на меня, - Ладно, Колян, я поскакал. А то вдруг воспитанник твой заявится, а я торчу тут, как бельмо на глазу… Гуд бай, Окунелли!

  - Мишка! Постой!

  Ответом мне был резкий стук захлопнувшейся двери.

 

  На следующий день ударил сильный мороз – приближалось Крещение. Я оделся, вышел из дома и прямо у своей калитки наткнулся на Лешу Корнакова… Мне показалось, что он уже давно стоит у забора, но всё не решается войти.

 - Коля, ты уходишь?.. А я к тебе.

 - Прости, Корнаков, я занят. У меня дела.

 - Какие дела?

 - Тебя не касаются!

 - А куда ты идешь? Можно, я с тобой пойду?

 - Нельзя.

 - Нельзя?.. Тогда я отниму у тебя всего одну минуту. Я понимаю, ты, наверное, сердишься на меня за вчерашнее… И вот, я очень долго думал, и я решил…

 - Мне некогда, Леша. Потом расскажешь.

  Отвязавшись от Корнакова, я оставил его, озадаченного, стоять на дороге. А сам быстро зашагал по скользкой дороге к дому Гриса.

  Аккуратненький домик Шугеров из белого кирпича стоял на улице Бажова, минутах в десяти ходьбы. Я прошел по расчищенной дорожке, и позвонил в звонок.

  - Коля, это ты?.. Очень хорошо, что ты нашел время заглянуть ко мне, - приветствовал меня Грис, впуская в прихожую.

  Я первый раз был у него в гостях. В глаза сразу бросался достаток, необычный в наше время, и в нашем городе. Стены были оклеены дорогими рельефными обоями, мебель была новой и красивой. Прихожую освещала хрустальная люстра со множеством сверкающих подвесков… Откуда у них столько денег? Я знал, кем работает мать Гриса – на зарплату машинистки сильно не разгуляешься!

  Августа Карловна вышла из комнаты, и, пождав губы, молча уставилась на меня ничего не выражающим взором. Непонятно было, рада ли она моему приходу, или хочет выгнать меня вон.

  - Ко мне пришел товарищ, - сказал ей Грис, - Ступай на кухню, сиди тихо, и не мешай нам!

  Его слова прозвучали, как грубоватый приказ. Меня удивило, что он, всегда подчеркнуто вежливый с другими, так высокомерно разговаривает с матерью. Августа Карловна, не меняя выражения лица, развернулась и куда-то ушла.  

  В комнате у Гриса стояла широкая софа, обитая красным бархатом. В углу находился настоящий телевизор «Sony» с огромным экраном, а сверху стоял видеомагнитофон… Оказывается, наш скромный отличник Грис живет в роскоши. Странно, что он никогда не хвалился своим богатством, как Саня Воронков, например.

  - Присаживайся, - сказал Грис, - Ты хотел о чем-то поговорить, Коля?

  - Я?.. Да… Про Мишку… Грис, мне не нравится, что он к тебе ходит.  

  - Так запрети ему ко мне ходить, - пожав плечами, ответил Грис, - Ты ведь имеешь на него влияние.

  - Понимаешь… - смущаясь, я с трудом подбирал слова, - Тогда, в сауне… Я не знаю, каким образом вы познакомились, и сколько вы уже вместе… Но понял, как много значит для тебя Сергей.

  - Он для меня – всё! – зеленые глаза Гриса сузились. 

  - Вот видишь… Ты меня поймешь. Мишка значит для меня не меньше, чем Сергей для тебя! Прошу, не вставай между нами!.. Я так измучился! Не приглашай его больше к себе!

  - Не сравнивай Сергея со своим глупым Мишкой! – презрительно усмехнулся он, - Ты даже не понимаешь, о чем говоришь!

  Я действительно ничего не понимал. Грис минуту молча смотрел на меня, а потом приветливо улыбнулся:

  - Кажется, Коля, я придумал, чем тебя угостить. Ты любишь взбитые сливки?

  Он оставил меня в комнате, а сам удалился на несколько минут. Когда он вернулся, он нес перед собой тарелку с белой массой воздушных взбитых сливок, а впереди него бежали, смешно переваливаясь, два маленьких серых щенка.

  Я вспомнил восторженный рассказ Филимоновой, как Грис приютил двух бездомных щенков. Опустившись на пол, я погладил их. Щенки ластились о мне, они были еще маленькие и озорные. Когда я поднял голову, то увидел, что Грис, пристально глядя на меня, расстегивает джинсы.

  - Ты что?

  - На твоем месте я бы тоже разделся, Коля.

  - Н-нет, Грис, я не хочу… Сейчас не время. Я пришел не за этим.

  Он уже скинул рубашку, и подошел ко мне в одних плавках. Его белое, гибкое, красивое тело будило во мне желание. Зеленые глаза смотрели мне прямо в лицо – плутовские, развратные, и очень притягательные… Он легко коснулся пальцем моих губ, шеи, груди, и я ощутил, как по телу пробежала волна возбуждения.

  Я сам не понял, как оказался лежащим на бархатной софе, а сидящий рядом Грис мягко массируя мой конец, наносил на него взбитые сливки. Я трепетал в ожидании экзотического, ранее не изведанного удовольствия. Вдруг Грис наклонился, и слизнул с члена немного сливок. Я вздрогнул, и мое сердце дико заколотилось. Грис, следя за мной, лукаво улыбнулся.

  Он лег возле меня, и наложил себе между ног целую пригоршню сливок. Затем произошло то, чего я никак не ожидал – взяв одного из щенков, Грис посадил его мне на бедра, и малыш стал слизывать сливки с моего члена. Ситуация была парадоксальной. Я чуть не вскочил с софы, но вдруг почувствовал, как по телу волнами разливается сказочное блаженство... Не в силах противиться ему, я расслабился. Шершавый язычок старательно вылизывал мою головку и яйца, а я боялся пошевелиться, мечтая, чтобы это длилось вечно… Рядом со мной лежал Грис, и ловил кайф от своего щенка. Глаза его были закрыты, а тонкий рот кривился в блудливой улыбке.

  Слизав сливки, щенки заскучали и спрыгнули с кровати. Губы Гриса потянулись ко мне, и мы, обнявшись, стали целоваться. Наши раззадоренные члены, касаясь друг друга, трепетали от нетерпения. Погладив меня между ног, Грис подрочил мне. Хватило всего нескольких движений, чтобы я спустил прямо ему на грудь. Через пять минут с тихим стоном кончил Грис.

  Как это бывает всегда, после наслаждения наступило раскаяние… Выходит, блондинчик приютил двух бездомных щенков, чтобы заниматься с ними утонченным развратом!.. Хорошо, что Филимонова ничего не знает.. А я тоже хорош, не устоял!.. И потом, здесь за стеной сидит Грисова мать… Она же могла войти в любую минуту! 

  - Собака – друг человека, не так ли, Коля? – Грис достал из шкафа чистое полотенце и кинул мне, - Тебе понравилось?

  - Да, здорово… Но, по-моему, это самое настоящее извращение!

  - Да, это правда, - спокойно кивнул Грис, одеваясь, - Любовь к животным вносит пикантное разнообразие в нашу пресную провинциальную жизнь… Рад, что ты доволен. А вот твоего друга это не очень увлекло – он предпочитает развлечения пожестче.

  - Это какие же?

  - Хочешь американский фильм посмотреть? – он сменил тему. – «Кровавый спорт», там Ван Дамм в главной роли.

  На большом экране телевизора замелькали титры. Грис принес соленых фисташек, и я рассеянно уставился на экран. Хотя я любил зрелищные заграничные фильмы, но сейчас мне было не до Ван Дамма.

  - Грис!.. Зачем Мишка ходит к тебе?

  - Миша – очень любознательный юноша, - заговорил Грис после паузы, - Он поставил перед собой интересную, но непростую задачу изведать все извращенные радости, которые только способен подарить секс… Вот тебе научный факт - если при половом акте ограничить приток крови к мозгу, например, сильно перетянув шею веревкой, то удовольствие от оргазма становится острее и продолжительнее. Экстрим для настоящих гурманов. Я рассказал Мише об этом, и он тут же захотел испытать это на себе.

  Я слушал его, затаив дыхание… Глупый, глупый Мишка!

  - Ты знаешь, как умер последний принц Конде?.. Боюсь, не знаешь. Его обнаружили в петле, и все сперва решили, что он просто повесился… Но всё оказалось не так просто… Я когда-то был знаком с одним молодым человеком, вполне обеспеченным и счастливым в браке, которому увлечение скарфингом стоило жизни, - хладнокровно  продолжал Грис, хрустя фисташками, - Это опасное, очень опасное развлечение, Коля. Не рекомендую тебе с этим экспериментировать.

  - Но зачем ты рассказал об этом Мишке?! – закричал я.

  - Рассказал, потому что желал ему смерти.

  Я вскочил с софы, сжав кулаки. У меня чесались руки превратить в кровавое месиво его бледную невозмутимую рожу.

  - Ты – больная злобная гадина!.. Если с Мишкой что-нибудь случится, клянусь, я тебя убью!

  - Сядь и успокойся, - сказал он, - Дослушай до конца.

  Я не собирался садиться. Грис молчал, не отводя от телевизора невидящего взгляда. Прошла минута, или две, когда он снова заговорил.

  - Миша так загорелся идеей, что умолял меня помочь ему испытать это экстремальное ощущение. Он начал мастурбировать, а я затянул ему на шее прочную веревку. Лицо его посинело, он хрипел, но не желал останавливаться… И тогда я подумал – стоит мне затянуть веревку чуть потуже, и я навек избавлюсь от сластолюбивого придурка, задумавшего отбить у меня Сергея!..

  Он резко повернул голову и взглянул на меня. Его зеленые глаза неистово заблестели, а подбородок задрожал.

  - Но я не сделал этого. На свете существуют вещи, через которые я не могу переступить. Я не убийца… К тому же, как бы я потом избавился от тела?

  Немедленно бежать к Мишке!.. У меня даже живот скрутило от волнения и страха за него. Я немедленно должен убедиться, что с ним все в порядке!.. Шея! Когда он вчера приходил ко мне, то пожаловался, что болит шея!.. Боже мой!.. Идиот, какой идиот!

  - Никогда не приближайся к нам, - я показал Грису кулак, - Нам с Мишкой плевать на твоего Сергея!.. Оставь нас в покое!

  Грис грустно покачал головой:

  - Все не так просто, Коля. Сергей сказал мне, что имеет виды на вас.

  - Виды?!.. Ну, это мы еще посмотрим!.. У Мишки есть я, ему не нужен Сергей! Отвяжитесь от нас оба! Я видел, как вы к сауне льнули друг к дружке, как котята!.. Если у тебя крыша поехала от любви к этому слащавому мужику…

  - Молчи! – Грис встал с софы, яростно сверля меня взором, - Не смей так говорить про Сергея!.. Иначе я разорву на клочки тебя, и твоего олуха Мишу! Какое несчастье, что Сергей приходится дядей этому толстому болвану!.. Ты не знаешь, ты ничего не знаешь!.. Сергей – самое главное, самое светлое и прекрасное, что есть в моей жизни! Он научил меня всему, он сделал меня избранным и счастливым, он открыл для меня бесконечные, сияющие горизонты!.. И он любит меня так, как никогда никого не будет любить! Понятно вам, ничтожные глупцы?.. Он – мой отец!

 

  Его отец… Ну конечно же!.. Как я раньше не замечал! Ведь они оба очень похожи – худощавые блондины, белокожие, грациозные, уверенные в себе… Оба невозмутимы, интеллектуальны, и циничны до бесстыдства!.. Сергей – его отец!.. Отец и любовник одновременно!

  - Как же ты можешь спать с собственным отцом? – спросил я Гриса, - Как он мог сделать родного сына своим любовником?

  - Это недоступно твоему пониманию, мальчишка, - ответил Грис с высокомерной улыбкой, - Это избранность! Высшая избранность и высшая любовь!.. Что на свете может быть крепче, гармоничнее и великолепнее, чем родитель и его дитя, слившиеся воедино?.. Что может быть прекраснее для отца, когда он находит в сыне воплощение самого себя, продолжателя своих дел и надежд, собственную плоть, с которой он может войти в интимное слияние, невзирая на ограничения, установленных лицемерным светом?.. Что может быть прекраснее для сына, чем поклоняться фаллосу, давшему ему жизнь, и пить животворное семя, из которого он произошел?.. Это высшее постижение сути мироздания, высшее знание, высшее наслаждение, высший восторг, высшее счастье!

  Грис вошел в экстаз. Глаза его горели, голос звучал торжественно, он жестикулировал и упоенно улыбался своим мыслям… Замерев на месте, я с трепетным ужасом внимал его словам. Он больше не казался мне обыкновенным человеком… Передо мной было самое странное, самое аномальное существо из тех, что мне встречались в жизни! Это не житель земли, это инопланетянин из вывихнутого измерения!

  - Я никакой не Шугер!.. Я вынужден носить фамилию моего отчима! Ненавижу ее! Когда придет пора получать паспорт, я сменю фамилию, и отчество! Я стану, как отец - Сведомский!.. Теперь ты понял,  наконец, какую мучительную боль я испытал тогда, в сауне, когда увидел своего отца в компании двух моих одноклассников, двух сластолюбивых недоумков?!

  Да, теперь я представляю, что он должен был чувствовать!

  - Когда моя мать забеременела, отец вынужден был уехать… Он не собирался жениться на ней, ибо он – избранный!.. Мама поскорее вышла за Шугера, и вскоре родился я. Немец признал меня своим сыном… Но я не любил его – мне претили его примитивный ум, мелочность, мещанский практицизм… Когда мне было двенадцать лет, отец приехал, и рассказал мне всё!.. Он сделал меня избранным! Он научил меня всему!.. Я был счастлив! О, как я ждал встреч с ним! Он иногда приезжал в Волчарск с Камчатки, якобы навестить сестру, но я-то знаю, что он хотел встретиться со мной!.. Вскоре Шугеру стало известно, что я не его сын. Тогда он устроил скандал, развелся с мамой, и уехал в Германию, освободив нас от своего общества.

  - Стой! Выходит, вы с Мишкой – двоюродные братья?

  - Ты думаешь, я горжусь таким родством? – колко усмехнулся Грис.

  - А твоя мать?.. Она знает… про вас?

  - Знает... Но ее это не касается!

 Голова стала кружиться. Мне был необходим глоток свежего воздуха.

  - Грис, я пойду… Мне надо найти Мишку… Я обещаю тебе, что мы  даже близко не подойдем к твоему отцу!

  - Я открыл тебе свою тайну, - продолжал Грис, - Потому, что знаю – ты не болтун… Но ты по-прежнему не знаешь всего! Сергей Алексеевич имеет планы на вас с Мишей, он собирается запустить вас в работу. Я не хочу этого, но ничего не могу поделать!.. Я не смею ему помешать!

  - Запустить в работу?.. Ха! Не много ли он о себе возомнил?.. А если мы не захотим быть «запущенными в работу»?

  Грис развел руками, и беспомощно улыбнулся:

  - Ты, наверное, уже понял сам, что сопротивляться Сергею Алексеевичу бесполезно!.. Он всегда получает то, чего хочет… Почему вы оказались на нашем пути?!.. Как хорошо было, если бы вы с Мишкой куда-нибудь исчезли, испарились, чтобы духу вашего не было!.. Ах, если бы вас обоих можно было убрать, вычеркнуть, обнулить!..

  - Не рассчитывай на это, - ответил я, покидая комнату. Грис молча проводил меня до входной двери. Оба серых щенка бежали за нами следом, царапая коготками паркет.

  Обернувшись, я посмотрел на него с некоторым сожалением. Может быть я, как никто, мог его понять… Грис только что произносил восторженные речи о избранности и высшей любви, говорил, что осень счастлив… А по-моему, он отчаянно, чудовищно несчастен!

 

  «Запустить в работу!»… Что это значит? Развратный папаша Гриса, которому прискучило священное поклонение сынка, собирается и дальше проводить досуг с двумя юными парнями?.. Ну уж фигу! Мы с Мишкой не желаем становиться сексуальными батраками эстетствующего эгоиста!.. Да пошел он куда подальше!

  Я постучался в дверь Мишкиного дома, и мне отворила его мать. За ее спиной было видно, как Сергей и Мишка волокут по коридору огромный плоский предмет, завернутый в мешковину.

  - Привет, Колян! – крикнул Мишка мне, – Я занят сегодня! Мы дядины картины перебираем. Завтра заходи!

  Сергей, увидев меня, тут же выпустил полотно, и подошел ко мне.

  - Здравствуй, Коля! – его проницательные светло-голубые глаза не отрываясь, глядели мне в лицо, - Пришел навестить Мишу?.. К сожалению, я попросил его мне помочь, так что извини нас. Мы готовимся к выставке… Кстати, приглашаю тебя посмотреть мои картины. Вернисаж откроется послезавтра, в местном Доме культуры.

  - Спасибо, - сухо ответил я.

  Льдистый взгляд пронизывал меня насквозь. У меня создалось впечатление, что он проник в мой мозг, и грубо роется в моих самых  сокровенных мыслях… Сергей положил руку мне на плечо, и все мое тело охватило странная чувственная смесь возбуждения, слабости и покорности… Не знаю, как ему это удавалось, но он с помощью загадочного магнетизма управлял моими эмоциями… Я хотел его!

  - Я буду очень рад, если ты найдешь время прийти, - тонко улыбаясь, сказал Сергей.

  - Хорошо, - промямлил я, - До свидания.

  Махнув рукой Мишке на прощание, я поторопился покинуть их дом. Мне поскорее хотелось выскользнуть из необъяснимой властной ауры Сергея... «Он всегда получает то, чего захочет, - сказал о нем Грис»… Морозный воздух немного охладил жар. Я несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул… Что мне теперь делать? Надо бы пойти пообедать к тетке, но взбитые сливки Гриса начисто отбили мне аппетит… Я поплелся домой.

  Уже стало темнеть, когда я достиг своей калитки. С огромным удивлением я увидел Лешу Корнакова, который, притопывая замерзшими ногами, дожидался меня у забора.

  - Ты что тут делаешь? – хмуро спросил я его.

  - Тебя жду.

  -  Пока меня не было, ты всё время стоял здесь? – удивился я.

  - Ну да… Но ты недолго отсутствовал – всего два с половиной часа.

  - Вот балда! – сказал я, хватая его за воротник и затаскивая к себе в дом, - Ты же простудишься!.. Ты пальцы можешь отморозить!

  Я немедленно растопил печку и поставил чайник. Подкидывая поленья в огонь, я вовсю распекал Корнакова за легкомыслие. Леша, положив руки на колени, скромно сидел на краешке стула, и наблюдал за мной.

  - Вчера я тебя рассердил, Коля, - тихо сказал он, - Прости меня, пожалуйста. Я вел себя нечутко и бестактно… Сегодня я не ушел с мороза, потому что решил понести наказание за мою глупость, а заодно доказать тебе, что я не слабак. Я могу быть мужественным и твердым!

  - Ладно, считай, что доказал!.. Ты хоть согрелся? Не хватало тебе пневмонию подхватить во время каникул!.. Вот тебе чай с малиной, пей!

  Я сунул ему в руки дымящуюся кружку.

  - Ты заботишься обо мне, Коля, - растаял Корнаков, благодарно принимая питьё обеими руками, - Ты волнуешься за меня! Это так трогательно!.. Спасибо тебе!

  Это капец какой-то!.. Такое впечатление, что я общаюсь с добрым и воспитанным ёжиком из детского мультика!

  Комната постепенно наполнялась живительным теплом. Корнаков отогрелся, и даже снял свитер. Лицо его раскраснелось. Я плеснул ему в чай немного коньяка, оставшегося после новогоднего банкета.

  - Это очень кстати, - сказал Леша, отхлёбывая, - Это успокоит мое душевное волнение… Мне нужно многое сказать тебе, Коля.

  Он опустил веки и закивал головой, проговаривая про себя речь, которые собирался мне прочитать.

  - Этой ночью я не спал, и долго думал о нас с тобой, Коля. Я пришел к выводу, что испытываю к тебе глубокое чувство любви и привязанности.

  - Какое еще чувство! – я снова рассердился, - Какая еще любовь?.. Ты мозги себе отморозил, Корнаков?.. Что тебе надо от меня?!

  Лоб его наморщился, а губы задрожали. Я укорил себя за грубость, подошел к нему и положил руку на плечо.

  - Прости, Леша… Я… У меня был тяжелый день.

  После визита к Грису у меня было скверное ощущение, будто я вывалялся в грязи… А сейчас передо мной сидел неиспорченный, романтичный мальчишка с чистыми, сияющими глазами… Надо отпустить его! Пусть уходит!.. Ему не надо знать того, что знаю я! Я не хочу, чтобы он прошел, через что пришлось пройти мне!

 - Послушай, Леша… – начал я, но тут Корнаков закрутил головой и остановил меня жестом.

  - Позволь мне сказать сначала!.. Кажется, я созрел.

  Он опустил глаза в пол и запинаясь, стал говорить:

  - Вчера я… Вчера я был так ошарашен!.. Это новые, совершенно новые ощущения для меня, понимаешь?.. Я и не предполагал, что парни могут так… Но потом мне стало хорошо. Очень хорошо и приятно… Я думал о тебе всю ночь, Коля, и не мог сомкнуть глаз. Я представлял, как твоя рука лежит у меня… там… Я хочу всё это повторить! Коля, я очень тебя прошу!

  - Ты уверен, Леша?.. Это засасывает! Не раскаешься потом?..

  - Почему я должен раскаяться? – Корнаков поднял на меня круглые удивленные глаза, - Это же одно из проявлений любви!.. Разве можно раскаяться в любви?.. Пожалуйста, Коля, не отказывай мне! Или я с ума сойду!

 

  Испугавшись, что Корнаков может заболеть, я перестарался с печкой. В комнате стояла жара, а окошки изнутри покрылись толстым слоем инея. Полностью раздетые, мы с Лешей лежали на кровати, и гладили друг другу члены. Лишь вчера он был замкнутым и закомплексованным, а сегодня с восторгом, словно сладостные дары,  принимал мои ласки, и сам изо всех сил старался доставить мне удовольствие. Опыт у него отсутствовал напрочь, и он просто подражал мне, повторяя мои движения. Когда я взял у него в рот, он тихо вскрикнул, затрясся и закрыл лицо руками. Сердце у него колотилось, как у воробья, а дыхание участилось, словно он пробежал километр.

  - У меня возьмешь? – спросил я.

  - Что?

  - В рот у меня возьмешь?

  На его лице появились страх и замешательство. Зажмурившись, он осторожно взял губами мою головку, и стал дуть в нее, как надувают воздушные шары. Меня разобрал смех, но я старался не подавать  виду, чтобы не смутить его еще больше. Но он все-таки заметил мое веселье, и жалобно спросил меня:

  - Я делаю не так, да?

  - Ничего, малыш, все нормально.

  Малыш?.. Малышом называл меня Олег… Почему я назвал так Лешу? Хотя мы с ним почти ровесники, Леша казался мне таким маленьким, неопытным и доверчивым и, что покровительственное словечко само вырвалось у меня. Мне хотелось прижать его к себе, и защитить от любых невзгод… Я стал ласкать его, довел до оргазма, и помог кончить. Леша лежал на кровати, онемев от восторга, уставившись круглыми глазами в потолок:

  - Это… Это чудесно, Коля! – наконец прошептал он, - Значит, вот как это происходит?.. Это невероятно приятно!

  Я молча встал с кровати, и стал одеваться. Всё!.. На сегодня секс-практикум закончен.

  - Куда ты, Коля! – запротестовал Корнаков, - Погоди!.. Ты должен… Я хочу… Я тоже хочу сделать тебе хорошо, как ты сделал мне!

   И он постарался изо всех сил, хотя его неуклюжие попытки приносили мне больше боли, чем удовольствия. Его маленькие, как у ребенка, руки тискали мое хозяйство, зубы неприятно прикусывали головку. Когда я кончил с грехом пополам, Леша с большим интересом следил, как извергается моё семя. Я даже покраснел, смущенный таким пристальным вниманием.

  - Теперь мы настоящие влюбленные, правда, Коля?

  - Ясное дело, малыш, - рассеянно ответил я.

  - Между нами теперь всё серьезно, верно?

  Что за фигню он бормочет?! Что он там себе напридумывал?.. Я был жутко недоволен собой, и еще раз упрекнул себя за совращение невинного одноклассника. Мы оба оделись, и посмотрели друг на друга, не зная, что дальше говорить… Неловкое, дурацкое положение.

  - А что мы еще будем делать? – с любопытством спросил Леша.

  Наверное, он решил, что у меня в запасе целых вагон эротических  примочек. Как бы тактично намекнуть, что ему пора домой?..

  - Не знаю. Что хочешь… Давай в карты, что ли, сыграем? - предложил я, чувствуя себя полным идиотом.

  К моему удивлению, он легко согласился. Я достал засаленную колоду карт, и мы сели играть в дурака на щелбаны. Леша по-детски радовался, и хлопал в ладоши, когда выигрывал. Я заметил, что он старался бить по лбу не больно, словно жалел меня. Я же, напротив, не собирался щадить Корнакова, награждая его увесистыми звонкими щелчками. Он ойкал, растерянно улыбался, и потирал лоб.

  Когда играть надоело, я показал Леше свои книги. Он немедленно решил, что я очень умный и начитанный, и сразу зауважал меня.

  - Я тоже обожаю читать!.. Как хорошо, что у нас так много общего!.. Я очень поэзию люблю… Ты читал стихотворения Катулла, Коля?

  Я был вынужден признать, что нет.

  - Тебе обязательно нужно прочесть! – оживился Корнаков, - Я дам тебе книжку! Там всё, как у нас!.. Катулл, оказывается, был влюблен в прекрасного юношу по-имени Ювенций. Вот, послушай!

  Леша вышел на середину комнаты, и стал пафосно декламировать:

Очи сладостные твои, Ювенций,

Если б только лобзать мне дали вдосталь,

Триста тысяч я раз их целовал бы.

Никогда я себя не счел бы сытым…

- Вот это любовь! Вот так надо любить, понимаешь?.. Как бы я хотел, чтобы мы… Чтобы у нас…

  Он посмотрел на меня таким проникновенным и жалостливым взглядом, что сердце мое невольно сжалось.

  - Послушай, Леша. – сказал я, проведя рукой по лбу, - Мне тут нужно… Я хочу один побыть, понимаешь? Ты прости меня, пожалуйста… Иди домой, хорошо?

  - Хорошо, я иду, - покорно кивнул головой Леша, - Уже поздно, и ты, наверное, устал. До свидания, Коля, спокойной тебе ночи.

  Он подошел ко мне, взял мою голову и поцеловал в губы. Я не нашел в себе сил отстраниться… Его нежные, мягкие, сладкие губы… Как приятно дотрагиваться до них языком!.. Прижав Лешу к себе, я горячо ответил на поцелуй, и по моему телу молнией пробежала сладостная дрожь.

  - Мой малыш, - прошептал я, крепче прижимая его к себе.

  Когда мы разомкнули объятия, я заметил, что в уголках Лешиных глаз блеснули слезинки. Он быстро надел пальто и шапку, а потом посмотрел на меня, и робко спросил:

  - Можно я приду завтра, Коля?.. Ты ведь не будешь очень занят?

  - Приходи, - сказал я.

  Что я еще мог ему ответить после того, что между нами случилось?

 

  Я уперся рукой в дверцу платяного шкафа, и сердито оглядел свое отражение в большом зеркале. Оттуда на меня смотрел худощавый парень среднего роста, с темными волосами, и большими, немного печальными серо-зелеными глазами… Коля Окуньков… Это я… Кто я такой? Что я представляю из себя?

  А вот кто я. Весьма средний по успеваемости ученик седьмого класса, ничем не замечательный, ничего из себя не представляющий, не обладающий никакими достоинствами. Единственное, чем я резко отличаюсь от ребят моего возраста – я слишком рано познал запретную любовь, пристрастился к грязным наслаждениям, и в четырнадцать лет могу считать себя опытным развратником, способным удовлетворить даже взрослого, искушенного мужчину… Мне нравится любить парней и мужчин, и мне нравится, что они делают со мной. Настолько нравится, что я не могу, не хочу, и не собираюсь отказываться от этого! Я не смогу без этого жить!

  Виноват ли я в этом?.. Конечно, виноват. Но только я один! Я не собираюсь ни на кого перекладывать ответственность… Это нечестно – искать себе оправдания и плакаться, будто меня развратил вожатый из пионерского лагеря… Я сам хотел, чтобы меня развратили, страшно хотел, и мечтал!.. А уж если быть до конца честным, то это я развратил Олега, а не он меня.

  Но зачем я растлил этого невинного ребенка? От скуки? От досады? Или я решил весело провести время, пока рядом нет Мишки?.. Какая же я скотина! Доверчивый пацан реально верит в чистую любовь между парнями, он отдался мне со всей открытостью детского сердца, а я потащил его в постель, и пристрастил к постыдным удовольствиям… Сам я лишь недавно ненавидел себя, хотел покончить жизнь самоубийством, страдал от запретной любви к парням, считал это болезнью… А что теперь? Теперь я толкаю на этот скользкий и грязный путь наивного мальчика, который лишь несколько дней назад сходил с ума от любви к красивой девочке, и забрасывал ее стихами!.. Кто я после этого? Совратитель! Падаль, мерзкая падаль!.. Как я посмотрю в глаза его родителей?

  Решено!.. Когда завтра придет Леша, я нахамлю ему, вытолкаю вон, может даже, ударю. Я покажу, что он ошибся, полюбив меня, что отношения между парнями вовсе не такие романтические, как он себе вообразил! Я сделаю всё, чтобы он презирал, чтобы  возненавидел меня, и ту порочную игру, в которую я заставил его играть!.. Пусть Леша Корнаков растет нормальным парнем, а я… а у меня есть мой друг. Нас с Мишкой уже не переделать… Слишком поздно!

  Теперь я понимаю, что чувствовал мой Олег после наших восхитительных встреч в столярной мастерской. Он внезапно впадал в уныние, сокрушенно качал головой, и говорил, что мы больше не должны этим заниматься. Он истерзал себя чувством вины передо мной, бежал к Кате, целовал ее и старался в ее объятиях забыть обо мне… но не смог… Милый, родной мой Олег! Как меня согревает память о тебе! Ты любил меня до безумия, до сумасшествия! Ты хотел перевернуть всю свою жизнь, бросить вызов всему свету, лишь бы быть рядом со мной!.. А я готов был отдать жизнь за тебя!.. Почему, почему я не утонул в том проклятом водохранилище вместо Олега? 

  Я погасил свет, лег в кровать и заплакал. Олег умер, его больше нет. А кто же есть? Мишка?.. Мишка меня не любит! Мишка любит тешить свою похоть. Он охотно променяет Колянчика на Грисовы ремни и веревки… Я один. Я снова один!.. Хотя почему – снова? Я всегда был одинок… И всегда буду!.. А Корнакова я прогоню, оскорблю, даже изобью, если потребуется!.. Я не хочу, чтобы он разделил со мной позорную участь голубого!.. Леша… Сладкие, мягкие губы… А глаза? Какой у него чистый, детский, незамутненный взгляд… Он такой милый, он мне так нравится… Леша…

  Я заснул в слезах, прижав к себе подушку… Мне приснился Леша. Он доверчиво смотрел на меня, брал мою голову, и робко целовал в губы.

 

  Преисполненный благих намерений вернуть Лешу в орбиту девчачьей любви, я начал сам себя уважать за твердость. Я даже вообразил себе, что приношу со своей стороны благородную жертву… Небольшую, правда, но всё же приношу. Я молодец, настоящий мужик!.. Я восторжествовал над собственными похотью и эгоизмом!

  Корнаков постучался ко мне около одиннадцати. Я уже хотел выскочить на крыльцо, обложить его матом, послать на три буквы, но… почему то не смог… Я притворился, что меня нет дома, а сам тайком наблюдал за Лешей из комнаты, приподняв занавеску. Он огорченно глядел на мои окна, но продолжал стучать. Как трогательно он выглядел в своем сером пальтишке и вязаной шапочке!.. Я несколько раз порывался открыть ему дверь, но всякий раз останавливался… Проклятая слабость, глупая сентиментальность овладела мной, мне хотелось плакать. Я стиснул зубы и зажмурился… Что я делаю? Может быть, я сейчас запер двери перед тем, кто будет вечно любить меня, перед своей судьбой, перед своим счастьем!.. Закрыв лицо руками, я опустился на пол, и сжался в комок.

  Стук продолжался еще несколько минут, а потом перестал… Не знаю, сколько времени я просидел на полу, тупо глядя в одну точку.  Когда я пошел на террасу, то увидел, что под входную дверь подсунут листок бумаги. Я взял его, и прочел следующие строки:

«Не знаю, как назвать тебя - любовник или друг,

С недавних пор ты для меня дороже всех вокруг,

Ты в новый рай впустил меня, любовью наградил,

И робость глупую мою ты лаской победил.

Как благодарен я тебе за все твои дары!

Как тяжело мне уходить, прощаясь до поры.

Ты в сердцевину мне вошел, я словно во хмелю,

Перед глазами ты стоишь, тоскую и не сплю.

И как я радуюсь, когда в твой дом опять вхожу!

Я, Коля, близостью с  тобой, как небом дорожу

Боюсь тебя я рассердить нелепостью своей

Прости меня, и не гони, теплом своим согрей!

С тобой иное бытие с восторгом познаю,

И без остатка я себя блаженству отдаю.

Прими же душу ты мою – она твоя, бери!

Лишь капельку своей любви взамен мне подари!»

    Наверное, нервы у меня были сильно расшатаны, потому что я разрыдался. Трясущимися руками я поднес листок к губам, и поцеловал… Милый, милый малыш! Какая возвышенная, какая красивая у тебя душа!.. Почему я, бесчувственный, жестокий кретин, не открыл тебе дверь? Зачем я пренебрегаю счастливым подарком судьбы, упавшем мне прямо в руки?.. Тупица, неблагодарный, злой дурак!

  Отворив входную дверь, я выбежал на холодную и пустую улицу. Меня обдало метелью, осыпало колючим снегом.

  - Леша! – закричал я прямо в небо, - Леша-а-а!!

  Ответа не было. Порывистый северный ветер резвился, играя голыми ветками деревьев, и пронзительно насвистывал, ехидничая надо мной.

 

  Как потерянный, я бродил из комнаты в комнату. Меня посещали разные мысли, но они не держалась в голове, утекая, как сквозь сито. Так и не придумав, что мне делать дальше, я оделся и, сам не зная, зачем, пошел к Лешиному дому.

  Корнаков жил на улице Литвинова, в двухэтажном кирпичном доме на восемь квартир. Я поднялся на второй этаж и позвонил в дверь. Если откроет Лешина мать, то что я ей скажу?.. Смогу ли я посмотреть ей в глаза?.. Как объясню свой приход?.. Голова была совершенно пуста, и в нее не приходил ни один правдоподобный повод… Сказать, что приглашаю Лешу поиграть с нашими ребятами в хоккей? Но какой сейчас хоккей? На улице сильная пурга, дует пронзительный ветер, и все ребята сидят по домам… Что же сказать?..

  Дверь не открывали. Я позвонил еще раз. За соседней дверью раздался шорох – наверное, соседи заинтересовались, кто пришел в такую пору к Корнаковым, и разглядывали меня в глазок. Я снова позвонил, и снова никто не открыл… Куда они всё подевались?

  Стоять на лестничной площадке под обзором соседского дверного глазка было не очень-то уютно. Я спустился во двор и встал возле подъезда, решив подождать Лешу на улице. Подняв ворот подаренной Тахиром куртки, я подставил спину суровому снежному урагану. За несколько минут я продрог до костей, и стал подпрыгивать, чтоб согреться. Безжалостный, пронизывающий холод проникал в щели моей одежды, выстуживал, похищал тепло… Ничего, сказал я себе, померзни, чертов придурок! Леша два часа ждал тебя на морозе, и не проронил ни слова жалобы или упрёка! Теперь твой через пострадать!

  Я постоял еще немного, чувствуя, как пальцы на руках и ногах превращаются в ледышки… В окне возле подъезда отодвинулась тюлевая штора, и какая-то толстая бабка стала подозрительно меня разглядывать. Я сделал вид, что не замечаю ее. Бабка глядела на меня с негодованием, а потом погрозила пальцем, и жестами мне приказала убираться восвояси. Тогда я состроил издевательскую рожу, и показал ей язык. Старуха возмутилась, потрясла кулаком и исчезла.

  Через пару минут она вышла из подъезда, в наспех накинутом на голову сером платке и старом драповом пальто.

  - Что ты тебе тут надо, паршивец ты этакий?! – заорала она, перекрикивая свист вьюги, - Ступай на свой двор, и там околачивайся!.. Что забыл на нашем дворе? Воровать пришел, да?.. Воровать?.. Еще язык высовывает, бесстыжая харя!.. Наркоманщик!

  Бабка удалилась, хлопнув дверью подъезда, а через минуту снова возникла в окошке. Она продолжала бранить меня через стекло, но слов я, кончено, не слышал. Чего она ко мне привязалась, старая вешалка?.. Слепив снежок, я запустил его в старухино окно, и он расплющился о стекло всего в нескольких сантиметрах от ее носа. Бабка пришла в ярость, принялась стучать пальцем по стеклу, гневно сверкать золотыми коронками, а потом скрылась… Плюнув с досады, я отправился домой.

  На городок уже опустились ранние зимние сумерки. По обледеневшей дороге змеилась белая поземка. Пурга швыряла мне в лицо миллионы мелких льдинок, а обезумевший ветер норовил свалить с ног… Замерзший, я хотел попасть домой. Раньше я много раз ходил по этим улицам, но сегодня почему-то сбился с пути. Передо мной стояли с детства знакомые дома, но я забыл, по какой дороге мне двигаться, и несколько раз сворачивал не в ту сторону. Тускло-желтые фонари на деревянных столбах глядели на меня презрительно и враждебно… Быстро надвигающийся январский вечер взял меня в черно-снежный плен, и не желал отпускать… Терпи эту лютую стужу, ругал я себя, броди по темному заиндевелому городу, так тебе и надо!.. Как я устал! Лечь бы на обочину, в мягкий сугроб, закрыть глаза, и заснуть под монотонную колыбельную метели!.. Не помню, сколько времени я блуждал среди льдистой пороши, но всё же, когда ноги потеряли чувствительность, пальцы на руках отказывались сгибаться, а глаза почти ослепли от вихрящейся белизны, я добрался до своего дома. 

 

  Дома было тепло, и горел свет, а Мишка, сидя на корточках перед печкой, подбрасывал поленья в огонь. Увидев меня, он бросился мне на шею:

  - Колянчик, братан!.. Как я по тебе соскучился!.. Где ты был?! Да ты замерз совсем!

  Увидев мое лицо, он забеспокоился, и начал стаскивать с меня одежду. Я подчинился, дал себя раздеть, завернуть в старый пыльный плед и усадить на стул возле печки… Я поймал себя на мысли, что совсем не рад видеть Мишку… Его присутствие даже злило меня!

  А он тревожно хлопотал, носился возле меня, ругался, проклинал куда-то пропавший чайник, и заставил меня выпить рюмку водки. Я даже улыбнулся, вспомнив, как сам вчера точно так же пытался отогреть Лешу.

  - Он еще лыбится, мудила! – орал на меня раскрасневшийся Мишка, - Какого хрена ты поперся на улицу в такой колотун?.. Сейчас минус двадцать восемь!.. Яйца решил себе отморозить?!

  - Миша, - спокойно сказал я ему, - Миша, я кажется… я тебя разлюбил.

  Он вздрогнул, словно от выстрела. Из его рук вывалился жестяной чайник, и с грохотом покатился по полу. На несколько секунд Мишка оцепенел, лицо его сделалось каменным. Он нагнулся, поднял чайник, медленно наполнил его водой, и поставил на плиту… Потом он отошел к окну, и уставился в темную зимнюю ночь. Его трясущиеся пальцы нервно теребили занавеску.

  - Нет, нет, Колянчик, - он отрицательно замотал головой, - Ты ошибаешься. Ведь ты пошутил, правда?.. Ты просто озяб, устал… Тебе поспать, отдохнуть надо.

  Я молчал. Мишка принялся стаскивать с меня свитер, ботинки и джинсы. Взяв на руки, как ребенка, он отнес меня в постель, и укрыл одеялом.

  - Поспи, Колянчик, а я тут посижу, рядышком… Давай, я тебе второе одеяло принесу, еще теплее будет… - Голос его дрожал.

  Меня, укутанного в одеяла, быстро разморило. Я закрыл глаза и тут же впал в забытье. Мне показалось, я спал лишь минуту или две, а потом открыл глаза… То, что я увидел, потрясло меня до глубины души. Мишка, стоя на коленях перед кроватью, осыпал поцелуями мои ступни.

  - Мишка! – ошарашено спросил я, - Что ты делаешь?

  Он поднял голову – из-под взлохмаченной челки на меня смотрели голубые глаза, светившиеся отчаянием и страхом.

  - Колянчик, - прошептал он, прижимаясь щекой к моим ногам, - Не бросай меня!.. Пожалуйста, родной мой!.. Я умру без тебя!

  Я выдернул у него ноги, и хотел вскочить с кровати. Но Мишка схватил меня в охапку, и уложил обратно.

  - Спи, спи, Колянчик. Ты устал, отдыхай.

  - Ладно. Только не надо целовать мне ноги. Кончай дурью страдать.

  - А может, мне нравится! – Мишка смущенно засмеялся, - Ты такой сладкий, Колянчик! Я тебя всего облизать готов!

  - Дурак ты, - сказал я, улыбнулся, и закрыл глаза. Сквозь дрему я слышал бормотание телевизора, как Мишка ходит по комнате, скрипит старыми досками, гремит посудой… Сон теплым мешком навалился на меня, и я уже почти отключился, как вдруг в мои уши ударил  оглушающий рёв:

  - Это что за херня?!!

  Мишкин крик сбросил меня с кровати. Протерев глаза, я увидел, что мой друг с гневно-презрительным выражением на физиономии читает стихи Леши Корнакова, оставленные мной на столе.

 - Так вот что за крысеныш воду мутит!.. Поэтишка драный!..

 - Положи на место!

 - «Ты в новый рай впустил меня, любовью наградил, и робость глупую мою ты лаской победил» - издевательски продекламировал Мишка, - Вот козёл!.. Разве не видно, что он полный придурок?!

  Я бросился к Мишке, чтобы отобрать у него стихи, но он ускользнул от меня, забежав за стол.

  - Отдай, сволочь! – закричал я.

  Вместо ответа Мишка с подлой ухмылкой разорвал листок на две половинки. Кровь бросилась мне в голову, я в бешенстве обежал стол, и опрокинул Мишку на пол. Он почти мне не сопротивлялся. В ярости я стукнул его несколько раз в челюсть. Мишкина голова вздрагивала от моих ударов, но он покорно принимал их, не пытаясь защищаться.

  Когда из его разбитого носа потекла кровь, я остановился, испуганный и раскаивающийся. Я помог Мишке подняться на ноги, и принялся стирать полотенцем кровь с его подбородка. Мишка стоял, прижавшись к стене и смотрел на меня мутным, отсутствующим взглядом.

  - Колянчик, - вдруг прошептал он, - Не бросай меня, а?.. Бей сколько хочешь, но только не бросай!

  Он сделал попытку опуститься передо мной на колени, но я, нахмурившись, удержал его… Хотелось ответить, что я больше не верю ему, что мне надоели его опасные извращения, его измены, его нездоровые встречи с Грисом, одержимость экстремальным сексом. Я уже собирался сказать ему это, добавив, что мы отныне остаемся просто друзьями, но вдруг… Вдруг Мишкино лицо чудовищно исказилось – мышцы щек затрепетали, губы уползли куда-то в сторону, глаза часто-часто заморгали. Он покачнулся, сполз по стене, и растянулся на полу во весь рост. Остекленевшие глаза глядели куда-то сквозь меня.

  Я не понимал что происходит. Мишка издал хриплое мычание, и из его рта потекла слюна. Его руки и ноги в кроссовках судорожно подергивались… Что я натворил, кретин?! Неужели я избил его слишком сильно?!.. Мне стало страшно. Я бросился перед ним на колени, и обнял трясущееся тело:

  - Мишка!.. Мишенька! Что с тобой?.. Прости меня, Миша!!

  Он был белее бумаги, рот открыт, а на лбу выступили крупные капли пота. Я плакал, гладил его по волосам, вытирал полотенцем его лицо… Дрожь постепенно затихала. Наконец Мишка глубоко вздохнул, сел, и с удивлением посмотрел на меня:

  - Чё такое?... Чё случилось, Колян?

  - Мишка! Как ты себя чувствуешь?

  - Зашибись!

  Он поднялся на ноги, покачнулся и схватился за край стола.

  - Мишка!.. Ты упал, у тебя судороги были!

  - Это всё херня!.. Не бери в голову, Колянчик… Водки хочу выпить.

  - Может, не надо?

  Не слушая меня, Мишка подошел к буфету, достал оттуда водку, налил себе целых полстакана и выпил, не закусывая.

  - Расслабься, Колянчик! – сказал он, отдышавшись, - Это обычный обморок. Иногда со мной бывает такое. Просто я перенервничал.

  Нет, Миша, это не просто обморок, тревожно думал я… Мой Мишка болен, возможно, тяжело болен!.. Как я теперь оставлю его?.. Острое чувство сострадания заполнило мое сердце. Я подошел к нему, обнял и покрыл поцелуями его лоб и щеки. Он отстранил меня:

  - Прибереги поцелуйчики для Корнакова!.. А мне твоей жалости не нужно!

  Водка помогла Мишке прийти в себя. Вернулась и его всегдашняя язвительность.

  - Я тебе не мешаю, Колянчик? Ты, видать, своего сопливого петушка поджидаешь? Он тебе, наверное, новую хвалебную оду накропал… Пойду я, зачем вам свидание портить?

  - Мишка… Тебе нужно к доктору сходить.

  - Да пошел ты! – он вскочил и сжал кулаки, - Не нужны мне твои заботы! Ты сказал мне сегодня, что больше меня не любишь – вот и отвали!.. Думаешь, я один останусь? Не фига! Я этой ночью опять с Сергеем трахался!.. Прикинь, как прикольно!

  Не в силах его слушать, я закрыл уши ладонями.

  - Но с ним я просто трахаюсь!.. А люблю я тебя, Колян! Только тебя, понимаешь?! Не Сергея, ни Гриса, а именно тебя!.. И вечно буду любить, даже если мы расстанемся навсегда!.. Какой же ты гад, Окунь!.. Ненавижу тебя! Чтоб ты сдох со своим Корнаковым!

  Он налил себе еще полстакана водки, выпил залпом, и шарахнул стакан об пол.

  - Решил наказать меня, да?.. – продолжал он, злобно сощурив глаза, - Замену мне решил подыскать?.. Обожания, стишков захотел? Романтики сраной захотел?.. Мы же клятву давали друг другу! Ты не пацан, а баба!

  Внезапно он набросился на меня, сильным толчком свалил на кровать, и навалился всем весом. Он целовал меня, тискал мой член, а потом страстно принялся его сосать, заглатывая целиком. Движения его были грубыми и резкими, от него сильно разило водкой, а я, обессилевший в его объятиях, позволял ему вытворять со мной все, что он захочет. Я кончил ему в рот, а потом он с силой вошел в меня сзади. Он стонал, сдавливал мои плечи, царапал мне спину. Я никогда не видел его в таком бешенстве. Мишка буквально насиловал меня!.. Кончив, он замер на несколько минут, а затем словно преобразился. Мишка стал ласкать меня, гладить шею, грудь и бедра. Его пальцы были невероятно нежными, как лепестки цветов. Поцеловав меня в плечо, он поднялся и стал одеваться.

  - Мишка, ты куда?

  - Прощай, Колянчик, - ответил он, грустно поглядев на меня, - будь счастлив. Обещай, что будешь!.. А я… Я больше не приду.

  - Как – не придешь? Ты ошалел, что ли?.. Мы же друзья с тобой!

  - Больше нет. Я не хочу дружить с парнем, который не держит своё слово.

  Мне хотелось удержать его, но я не нашел слов, а просто протянул к нему руки. Мишка печально оглядел комнату, печку, диван и старую кровать, на которой мы столько раз любили друг друга. Мой друг попытался улыбнуться, но улыбка получилась вымученной, искусственной. Бросив на меня последний, пронзительный и страдающий взгляд, он махнул мне рукой на прощание, и ушел.

  Ушел… Неужели он ушел навсегда?.. Я закрыл лицо ладонями. Мне трудно объяснить, что я чувствовал к Мишке. Причудливая, необычная смесь дружбы, вожделения и любви... Но это еще не всё! Мишка с раннего детства был, самым близким, самым родным для меня человеком, огромной частью моей жизни. Мишка – мой наркотик, и я знаю, что не могу обойтись без него… Что поделать, раз он распутничает и изменяет мне! Ведь я тоже далеко не ангел!… Мы слишком близки, слишком прикипели друг к другу, чтобы расстаться вот так… Мне нужно перестать ревновать, и научиться прощать. Но как же это будет трудно!.. С кем бы мы не были оба, что бы не произошло на свете, я должен знать, что Мишка - рядом со мной!..  И я уверен, что тоже нужен ему! Тем более сейчас, когда он, возможно, болен!.. Я не оставлю его! Ни за что, никогда!

  Боже мой!.. Мишка бросил мне в лицо, что снова переспал с Сергеем! Надеялся меня уязвить. Вот обормот!.. Я же совсем забыл!.. Я так с ним и не поговорил!.. Надо предупредить его, чтобы остерегался Гриса!

 

Добавлено: 12/3/2019 - 5 комментарий(ев) [ Комментарий ]
Категория: Литература
 

 Глава 4.   1991-1992.  Снежный  Властелин.

 

  Наступило 28 декабря – последний учебный день перед новогодними каникулами. Во всей школе царило праздничное настроение – ученики ходили с радостно-просветленными лицами, поздравляли друг друга и учителей… В классе на оконных стеклах девочки прилепили вырезанные из бумаги снежинки, а вдоль потолка протянулись сверкающие гирлянды…  Завтра, уже завтра у школьников начнутся длинные двухнедельные каникулы, полные веселья, подарков и сюрпризов!..

  На перемене ко мне опять подошла Оля Филимонова:

  - Привет, Коля! Ты не передумал насчет огонька?

  - Филимонова, отстань ради всего святого! – взмолился я, - Не хочу я быть Серым Волком.

  - И не надо! Волк исключен из сценария, потому что у нас нет волчьего костюма. Мы предлагаем тебе совсем другую роль. Мы всё переиграли. Значит, так… Злой  и коварный Снежный Властелин похитил у детей новогоднюю елочку, но Снегурочка и смелый Снеговик разоблачили злоумышленника, и вернули елку детям… Мы тебе предлагаем роль Снежного Властелина.

  - Вот, это уже лучше. Снежный Властелин гораздо харизматичнее Серого Волка… И кто же автор всей этой умопомрачительной драматургии?.. Агния Львовна Барто?

  - Я, - гордо, но стеснительно ответила Оля.

  - Филимонова, откуда ты только черпаешь свою буйную фантазию? Какой еще Властелин? И на какой ляд ему понадобилась детская елочка?.. Зачем ты пичкаешь первоклашек этим маразмом?

  - Послушай, Окуньков!.. Это нечестно! Почему ты постоянно отлыниваешь от общественной работы?

  - Отвали, Филимонова, со своими дурацкими елочками и огоньками!

  - Коля, ну пожалуйста! - заныла Оля, умоляюще сцепив руки, - Нам без тебя никак не обойтись!.. Вся школа будет тебе благодарна!

  - Ладно, - сказал я, - Я буду Снежным Властелином, если ты… если ты меня поцелуешь.

  - Ты что, дурак? – возмутилась Филимонова, отступив на шаг.

  - Ну, как хочешь, - я приготовился уходить.

  - Погоди, Коля!.. – она остановила меня, зарделась, и вдруг неожиданно чмокнула в правую щеку… Прямо у всех на виду, на перемене, посреди школьного коридора меня поцеловала староста нашего класса!

  Я покраснел, как рак, ощутив прикосновение ее губ. До сих пор меня ни разу не целовали девушки. Это было странное, волнующе, но одновременно горькое чувство, словно я солгал, или присвоил себе то, на что не имею права… У стоящих неподалеку Мишки, Лехи Корнакова и Дятла отвисли челюсти. Оля справилась с волнением, и ткнула мне пальцем в ключицу:

  - Вот так, Окуньков!.. Теперь тебе не увильнуть! Держи текст роли, и учи наизусть, - она всучила мне сложенный листок, - Тут всего несколько фраз. Новогодний огонек для детей состоится в актовом зале 4 января. Мы наденем тебе белую шубу, корону, дадим посох, а на щеки нанесем голубой грим.

  И, не желая слушать мои возражения, Филимонова развернулась, и отчалила. Проходя мимо меня, Мишка ехидно проворчал:

  - Силён, бродяга!.. Дамский соблазнитель!

 

  - Откуда ты взял такую классную упряжь, Колян? – допытывался Мишка, когда мы пришли домой, - Она, наверное, уйму денег стоит.

  - Не упряжь, а сбруя, деревня!.. Сюрприз хотел тебе сделать.

  - Колись, откуда сбруя!.. Я ведь не отстану!

  Вздохнув, я рассказал Мишке про наше общение с Грисом, начиная с того момента, как он явился ко мне с порножурналом, и заканчивая вчерашним днем.

  - Грис был здесь? – Мишка побледнел, - Он всё видел?

  - Не просто видел, а участвовал. Чуть насмерть тебя не захлестал!

  Казалось, Мишка должен был обидеться на меня за то, что я спрятал Гриса в доме. Но он, наоборот, почему-то обрадовался:

  - Грис - голубой?.. Вот это прикол!

  - Он очень этим гордится, и называет себя избранным.

  - Какая уж тут избранность, - вдохнул Мишка и загрустил, - Это болезнь, Колян. Как не крути, это извращение. Нормальные пацаны этим не занимаются.

  - А Тахир?

  - Тахир не в счет. Теперь он всё забыл, и поехал жениться… А вот Грис… С Грисом надо разобраться. Знаешь, Колян, мне легче стало, что мы с тобой не одни такие.

  Мне эти слова почему-то не понравились.

  Грис явился к нам вечером, и еще раз извинился передо мной и Мишкой за вчерашнюю выходку. Он принес вторую сбрую, и просил нас принять в подарок весь садомазохистский набор. Разумеется, мы не отказались. Потом Грис засобирался домой.

  - Куда ты, Шугер? – спросил его Мишка, взмахнув хлыстом, - Раз уж ты такой добрый, то, может, останешься?

  - Нет, нет, ребята, у меня дела, - ответил он, - До свидания.

  - Вот блин, - огорчился Мишка, когда за ним закрылась дверь, - А он симпатичный парень! Я сгораю от желания поглядеть на его балду… У него хоть длинный?

  - Обычный, - мрачно ответил я, чувствуя, что начинаю раздражаться.

  Мишка разделся, примерил сбрую у зеркала и провел ладонями по своему телу. Он возбудился от своего вида, и у него встал. Подергав своего красавца, Мишка набросился на меня, и стал целовать в губы:

  - Потрясно!.. Колян, Колянчик, давай повторим… как вчера!

  - Отстань, Мишка!.. У тебя еще болячки не зажили, извращенец!

  - А мы на этот раз тебя привяжем… Ну, пожалуйста!

  - Ладно, давай, - согласился я, а про себя подумал - Раз уж Мишку так заводят эти жесткие забавы, ради него я потерплю. Пусть со мной развлекается, лишь бы не с Грисом.

  Мишка дрожал от возбуждения, его глаза сверкали, а по губам блуждала туповатая, похотливая улыбка. Он привязал меня к стулу, крепко затянув узлы, и натянул на голову шлем. Теперь я ничего не видел, и это было очень эротично. Мишка несколько раз легонько хлестнул меня по плечам, потом опустился на колени, и стал у меня отсасывать, нежно покусывая член. Это было так приятно, что я сильно возбудился, и полностью отдал себя в Мишкины руки. Облизав мой член, он стал дрочить его, и шлепать хлыстом по бедрам.

  В этой садисткой забаве, оказывается, скрыта целая бездна удовольствий, ранее мне незнакомых! Ощущение своего бессилия, подчиненного положения очень усиливало возбуждение. Наслаждение от ласк причудливым образом смешивалась с болью от ударов, порождая новое, экзотическое, очень сильное, и очень странное удовольствие. Я чувствовал, что Мишка бьет меня все сильнее, но мне все еще казалось, что недостаточно сильно!.. Вдруг он прервал игру, и засунул мне в рот свой член, да так глубоко, что я едва не задохнулся. Он проталкивал его все дальше, пока у меня не позеленело в зрачках. Связанный, я ничего не мог поделать, и только слушал, как Мишка хрипло стонет от кайфа. Он с криком кончил мне на губы, а потом руками и языком довел меня до такого состояния, что почувствовал головокружение. Оргазм, перемешанный с болью, оглушил и парализовал меня, и я еще долго не мог прийти в себя…

  …Когда Мишка сдернул с меня шлем, я увидел, что он уже одет, и улыбается поганенькой ухмылочкой:

  - Ладно, пока, Колян!.. Я погнал!

  - Мишка! Стой!

  Но он уже убежал, и хлопнул входной дверью.

  Вот козёл!.. Я сидел голый посреди комнаты, намертво прикрученный к стулу, и бедра мои были в сперме. Страшно подумать, что будет, если сейчас в дом кто-нибудь войдет!.. Тогда я покончу с собой от стыда!.. Нет, я даже этого не смогу сделать – руки-то связаны!

  Меня прошиб горячий, а потом холодный пот. Я постарался разорвать веревки, но они не поддались, и лишь больно впились в мое тело. Проклиная коварного Мишку, я послал на его голову миллион матерных ругательств. Я двигался и подпрыгивал на стуле, надеясь ослабить узлы… Так прошло минут десять… Мимо дома проходили какие-то люди, было слышно, как они громко разговаривают и смеются... Вдруг дверь скрипнула. Я приготовился к самому ужасному, зажмурился, и даже сжался в клубок, насколько мне позволяли путы.

  Из-за дверного косяка высунулась ехидная морда Мишки, который помирал со смеху.

  - Эй ты, урод!! – заорал я на него, чуть не плача, - Быстро отвязывай меня, пока я тебя не придушил!

  Мишка не спеша приблизился, и посмотрел на меня с сомнением, точно раздумывал - освободить меня, или еще немного поглумиться? Потом он нагнулся, и развязал треклятые узлы. Я вскочил со стула, и едва не засветил ему в нахальное рыло.

  - Фимыч, ты конченый мудак!

  - Пошутить нельзя, что ли? – продолжал веселиться Мишка.

  …Через час мы, развалившись на диване, смотрели по телевизору концерт группы «Наутилус». Мишка ел соленые сухарики из пакета. Он устроился между моих коленей, а я обнимал его за грудь. Я видел взъерошенный Мишкин затылок, и слышал, как у него во рту хрустят сухарики… Господи, как же я люблю этого придурка!

«Я хочу быть с тобой… Я хочу быть с тобой!

Я так хочу быть с тобой!..  Я хочу быть с тобой, и я буду с тобой!..

В комнате с белым потолком, с правом на надежду,

В комнате с видом на огни, с верою в любовь…»

  По моей щеке вдруг покатилась слеза. Я крепко прижал к себе Мишку, и уткнулся носом в его затылок.

  - Слушай, Колян, что за странный запах в доме? – спросил Мишка, - Как будто уксус, или эссенция какая-то…

  Тогда эти слова меня не встревожили.

 

  Утром Мишка проснулся рано, и ушел, сказав, что обещал матери сегодня быть дома, потому что там ждут каких-то гостей.

  Я отправился к тетке завтракать. Она хмуро оглядела меня, облаченного в новые вещи, подаренные Тахиром, и проворчала:

  - Оттуда деньги-то на такие брючки?.. Воровать, что ли, начал?.. Гляди, в тюрьму посодють!

  На этом воспитательная беседа была исчерпана.

  Скучая без Мишки, я стал бродить по городу. Перед самым Новым годом наступила оттепель, и дороги превратились в грязноватое снежное месиво. Стараясь не запачкать новые зимние ботинки, я смотрел под ноги, и не заметил, как передо мной возникла Оля Филимонова, выгуливающая на поводке свою Нору, помесь овчарки с кем-то еще.

  - Добрый день, Коля. Ты выучил текст роли?

  - Нет еще, - буркнул я, - Некогда было.

  - Смотри, не подведи нас! Все организаторы новогоднего огонька очень на тебя рассчитывают!.. Кстати, у тебя выходит в четверти двойка по алгебре. Но если ты постараешься, и хорошо сыграешь перед детьми Снежного Властелина, Анна Алексеевна пообещала мне справить ее на тройку.

  Я промолчал. Теперь уж точно не отвертишься – придется быть Снежным Властелином!.. А то еще из школы попрут, чего доброго.

  - Коля, ты так хорошо успеваешь по биологии, по истории, по русскому и литературе, - продолжала Филимонова, - Но вот с алгеброй почему-то не дружишь!.. Бери пример с  Гриса – он весной поедет на математическую олимпиаду в Свердловск защищать честь нашей школы.

  - Плевать мне на Гриса, - ответил я, - Пусть себе едет на олимпиаду, а у меня нет способностей к математике. Я туповатый гуманитарий.

  - Напрасно ты так, Коля!.. Грис – отличный товарищ и прекрасный парень. Много читает, посещает кружок юных техников, и любит животных… Знаешь, недавно одна бездомная собака родила щенков в школьном подвале, и Грису было так их жалко, что он взял себе сразу двоих!

  - Честь и хвала милосердному Грису, собачьему благотворителю!

  - Не стоит иронизировать на эту тему, - строго сказала Филимонова.

  - Если Грис такой замечательный, то почему ты его не попросила нарядиться Снежным Властелином?

  - Грис уже занят в представлении. Он исполняет роль Снеговика. 

  Я шел рядом с ней, и придумывал предлог, чтобы отвязаться от назойливой старосты.

  - Коля, послушай, - тихо сказала Оля, опуская глаза, - Вчера я поступила не совсем прилично, когда… когда поцеловала тебя в коридоре. Я хотела тебе сказать, что… чтобы ты не думал, будто я какая-то легкодоступная девушка!.. Не смей так думать! Просто скоро огонек…Это вышло случайно, ясно тебе?.. Я вовсе не хотела!.. И не собиралась даже! Ты сам напросился!

  Я поднял на нее глаза, и улыбнулся. Меня позабавила та горячность, с которой она защищала свою девичью честь.

  - Не надо так, Оля, - мягко сказал я. – Я вовсе не подумал о тебе ничего плохого… Скажу даже, что мне было… очень приятно.

  Она расцвела, глаза ее заблестели, и она вдруг сразу стала красивой:

  - Правда, Коля?

  - Правда.

  - А тебя раньше… целовали девочки?

  - Ну… да, целовали… не то, чтобы очень часто, а так, вообще, - я смутился от собственного вранья, мой язык понес какую-то околесицу.

  Она опомнилась, сжала губы и вновь превратилась в серьезную и авторитетную старосту:

  - Смотри же, выучи роль! Праздник через пять дней, в актовом зале!

  - Ладно, ладно, Филимонова, выучу!.. Пока!

  Я сделал вид, что страшно куда-то тороплюсь, оставил ее, и побежал в сторону площади… Я боялся продолжения разговора про девочек и поцелуи.

 

  Я завернул за угол, и вышел в узкий переулок, ведущий к площади Карла Маркса. Шагах в ста впереди меня я увидел две идущие фигуры, и сердце мое тревожно забилось – это были Мишка и Грис.

  Я видел их со спины. Они шли, и дружески о чем-то беседовали. Мишка был очень веселый, он что-то говорил Грису, размахивая руками, а тот утвердительно кивал. Через минуту они попрощались, и Мишка пошел в сторону своего дома. Грис продолжил путь прямо.

  Я разозлился, что Мишка соврал мне. Он должен был, как послушный мальчик, сидеть дома с родителями и гостями, а он вместо этого прогуливается по улице с Грисом!.. Что может связывать моего Мишку и этого загадочного немца? Что бы это не было, мне это не нравится!.. Я решил подойти к Грису, и напрямую задать ему этот вопрос.

  Грис, расставшись с Мишкой, ускорил шаги в сторону площади. Я поспешил за ним, но не догнал. Выйдя из переулка на широкое пространство, Грис устремился направо, в дальний угол площади, где возле заснеженной ольхи был припаркован красивый светло-серый автомобиль марки «джип».

  Грис побежал к автомобилю, прямо по лужам с подтаявшим снегом. Задняя дверца машины открылась, и Грис туда запрыгнул. Через минуту или две мотор «джипа» зашумел, и машина уехала с площади, оставив две колеи в грязном снегу… Немного удивленный, я проводил иномарку взглядом… Такие дорогие и красивые автомобили на улицах нашего Волчарска встречались нечасто. Интересно, что это за серый «джип», и откуда Грис знаком с его владельцем?

  Слегка раздосадованный, я отправился обедать к тетке Зине, а потом пошел домой… Мишки не было. Он заявился ближе к вечеру, веселый и шумный:

  - Привет, Окунь!.. Что сидишь с такой кислой мордой?

  - За своей мордой следи!

  - Чё случилось-то?

  - Миша, - спросил я его, - О чем вы сегодня разговаривали с Грисом на улице?

  Почему-то я рассчитывал, что мой вопрос поставит его в тупик, но он немедленно ответил:

  - Знаешь, Окунь, мы с Грисом подумали и решили, что Новый год лучше справлять здесь, у нас.

  - Вы с Грисом так решили, да? А меня кто-нибудь спросил?

  - Да ладно тебе! Чё ты, как не родной!.. Ребят позовем, набухаемся!.. Весело же будет!

  - А если я против?

  - Слушай, Колян, чё ты такой вредный сегодня?.. Кто тебе на яйца наступил?

  - Мне не нравится, что ты дружишь с Грисом!

  - Я свободный человек, и дружу с тем, с кем хочу!.. А ты меня постоянно подавляешь, опекаешь, как старая бабушка!.. Короче – если полезешь в залупу, то оставайся один в своей хибаре!.. А мы устроим гулянку у Гриса, и без тебя!

  Мишка уже собирался уходить, но я остановил его, чуть не плача:

  - Стой!.. Ты оставишь меня одного… одного на Новый год?!

 - Ты сам этого захотел, Окунь!

 - Ты что, больше… не хочешь быть со мной?

  Мишка смягчился, и обнял меня.

- Ну что ты несёшь, Колян?.. Ты у меня – самый главный.

  Он подошел ко мне, обнял за плечи, а потом ласково потрогал мой член через джинсы:

 - Я люблю тебя, Колян. И твоего маленького красавца.

- Хорошо, - сказал я, растаяв от этих слов, - Я согласен, чтобы вы у меня праздновали Новый год… Ты прости меня, Мишка. Наверное, у меня сегодня плохое настроение.

  - Вот и клёво! – обрадовался он, - Ребята обрадуются! С тебя хата, а с нас – бухло и закусон. 

 Я уже распалился, целовал его, и сделал попытку завалить Мишку на диван. Но он отстранился:

  - Ну, бывай, Колян. Мне домой сегодня надо.

  - Ты не останешься?

  - Да понимаешь, родственники приехали издалека, а меня нет. Неудобно как-то их игнорировать… До завтра!

  Мишка убежал, и я остался один. Настроение снова испортилось, и целый легион ревнивых подозрений ворвался в мою душу.  Я был почти уверен, что Мишка лжет, что никаких гостей нет, и эту ночь он собирался провести с Грисом… Но я ошибался, как выяснилось позже.

 

  Мишку гнало домой вовсе не чувство неловкости перед гостями, а смутное вожделение, смешанное с изрядной долей любопытства. К ним в гости приехал Мишкин дядя, тот самый художник Сергей с Камчатки.

  Те несколько месяцев, что он не видел дядю, Мишка частенько вспоминал, как случайно стал свидетелем той невероятно сексуальной сцены в мастерской Сергея. Он с удовольствием вспоминал его белое дядино тело, грациозное, как у Аполлона, его сильные руки, лежащие на спине Джорджа, его красивое, почти женское лицо, и длинные светлые волосы. Он жаждал увидеть всё это снова, и потому оставил Кольку одного дома, а сам поспешил к себе…

  Дядя Сергей сидел за столом в компании отца. Они пили водку, и говорили о автомобилях, о президенте, о ценах на нефть, о рыбалке… Когда он увидел Мишку, то махнул ему рукой через стол: «Привет, Мишаня!.. Как сам?» - и не дождавшись ответа, продолжил разговаривать с отцом. 

  Мишка сидел и глядел на своего красавца-дядю. Его длинные, почти белые волосы были собраны сзади в хвост, бледно-голубые глаза, как казалось Мишке, разбрасывают лучи. Сергей что-то рассказывал, улыбался… Неуловимое, но властные гипнотические флюиды  распространялось вокруг него; его хотелось слушать, на него хотелось смотреть; всё, что он делал или говорил, казалось невероятно важным и значительным. Опьяненный аурой обаяния, Мишка не сводил с него глаз, и поймал себя на том, что мечтает оказаться в одной постели с Сергеем… Одна эта мысль сильно возбудила его, и одновременно привела в ужас. Этому не бывать никогда! Это кровосмешение! Все-таки Сергей – родной брат его матери!

  - Ты куда смотришь, Миша?.. Ешь, а то все остынет, - сказала мама, - Ты дома сегодня ночуешь?

  Мишка не знал, что отвечать. Наверное, стоит пойти ночевать к Коляну, с ним можно разрядить сексуальное напряжение, которое возрастало с каждой минутой… Но Мишка остался. Он сидел допоздна, и смотрел на дядю Сергея, следил, как шевелятся его губы, как блестят его глаза, как электрический свет мерцает на его волосах. Мишка жадно ловил каждое сказанное им слово, но при этом не мог уловить смысл сказанного, занятый лишь созерцанием.

  - Сережа, я тебе в Мишиной комнате на диване постелила, - сказала мама, - Хватит полуночничать, спать идите! Завтра много дел.

  Мишкино сердце подпрыгнуло. Они с дядей спят в одной комнате! Сама судьба толкает его к… Нет, это сумасшествие!

  В комнате Сергей молча раздевался. Мишка украдкой наблюдал за его белоснежным, гибким телом. Свербящее возбуждение, зародившись в паху, быстро расползлось по животу и бедрам. Дядя пожелал Мишке спокойной ночи, лег в кровать и немедленно уснул. Мишка долго не мог подавить в себе желание, ворочался в постели, думая о нем. Все его тело полыхало ненасытным жаром. Он скомкал одеяло и обнял его, представляя, что обнимает Сергея. Провертевшись в постели около часа, и не сомкнув глаз, Мишка пришел в состоянии яростной решительности... Нет, так дальше  невозможно!.. Он сделает это, и пусть всё горит синим пламенем!

  Тихо встав с кровати, Мишка подошел к дивану, где спал Сергей. Из окна падал свет уличного фонаря, обрисовывая его лицо, грудь и руку, закинутую за голову. От волнения и возбуждения Мишку колотила дрожь. Он осторожно приподнял дядино одеяло. Сергей спал совершенно голым, и Мишка едва не задохнулся от представившейся ему картины. Разбросав стройные ноги, Сергей беззвучно спал, а его лежащий на боку член, очень внушительный даже в спокойном состоянии, притягивал племянника, как магнит. Плохо соображая, что он делает, Мишка опустился на колени, взял в руку дядин член, и стал ласково посасывать. Сергей пошевелился, что-то пробормотал во сне… Мишка продолжал сосать, и почувствовал, как дядин член напрягся… Во сне Сергей чуть застонал, и стал двигать бедрами, проникая все глубже в рот любимому племяннику.

  И вдруг Мишка почувствовал, как рука Сергея гладит его по волосам. Он в удивлении поднял глаза на дядю. Сергей улыбался, и было видно, как в темноте блестят его белые зубы:

  - Давай, парень, давай! – прошептал он, - Не отвлекайся.

  Он опустил веки и откинул голову назад, разметав по подушке светлые волосы.

  Он не обескуражен, и даже, кажется, не удивлен!.. Окрыленный Мишка удвоил свои старания, стремясь доставить дяде сказочное удовольствие, одновременно дроча самому себе… Вдруг Сергей поднялся, схватил Мишку на руки, словно ребенка, уложил в свою кровать, и лег сам, головой к Мишкиным ногам. Лежа на боку, Мишка продолжал сосать великолепный член Сергея. Тут он почувствовал, что мягкие губы художника касаются его напрягшейся головки. Счастливая, сказочная истома овладела всем Мишкиным телом; он бурно кончил в рот своему молодому дяде. Вскоре кончил и Сергей, с трепетом разрядившись в Мишкины губы хлесткой струей… С трудом переводя дыхание, они еще несколько минут лежали в оцепенении, не в силах пошевелиться.

  Затем Сергей встал, обнял Мишку и поцеловал его губами, еще влажными от Мишкиной спермы. Поцелуй был таким мощным, таким горячим, что Мишка совершенно обессилел, и обмяк в дядиных руках, словно кукла. Казалось, этим поцелуем Сергей высосал из Мишки всю волю, завладел его душой и сознанием, полностью подчинил себе. Голова племянника шла кругом, и он перестал что-либо соображать.

  - Иди спать, - прошептал он, легко коснувшись Мишкиной щеки прядью своих волос, - Уже поздно.

  Мишка хотел сказать, что он счастлив, что его переполняет восторг, что заветное желание, снедающее его последние месяцы, наконец-то сбылось… Но он смог лишь сдавленно пролепетать:

  - Я хотел… Я сказать хотел… Мне так хорошо было…

  - Миша, иди в свою постель, - властно повторил Сергей, похлопав его по спине, - Уже глухая ночь, и я спать хочу.

  - А завтра?.. Завтра мы… сможем? Завтрашней ночью?

  - Дурачок ты, Мишаня, - Сергей тихо засмеялся и отвернулся к стене, - Завтрашняя ночь – новогодняя.

  Сказав это, дядя моментально уснул... Новогодняя ночь! Ведь завтра, вернее, уже сегодня 31 декабря!.. Что ж, Мишка получил в этот Новый год сказочный подарок от Деда Мороза!.. Свет уличного фонаря золотил волосы Сергея, освещал его плечи, его сильную и изящную руку, лежащую поверх одеяла. Мишка вернулся на свою кровать, и весь остаток ночи просидел на ней, глядя на спящего дядю, с радостным упоением воскрешая в памяти события этой волшебной предновогодней ночи.

 

  К утру подморозило. Пошел легкий искристый снежок, а уличная слякоть затвердела, как бетон. За завтраком Сергей выглядел веселым и оживленным. Он сказал Мишкиным родителям, что у него осталось в Волчарске небольшое дело, которые он хотел бы закончить до наступления Нового года…

  - Хочешь, пойдем со мной, Мишаня? – неожиданно обратился он к племяннику.

  - Хочу! – громко, даже слишком громко крикнул тот.

  - А кто мне поможет «оливье» к праздничному столу резать? – огорчилась мама, - Нет, Миша, останься, и помоги мне.

  - Мам, ну пожалуйста! - взмолился Мишка.

  - Ладно уж, иди, - нехотя разрешила она, - Не каждый день родной дядя приезжает…Только возвращайтесь не поздно!

  Хотя дядя приехал на машине, по своим городским делам он решил прогуляться  пешком. Мишка, ожидая Сергея во дворе, невольно залюбовался им, когда тот спустился с крыльца. Освещенный бледным зимним солнцем, дядя был идеально красив, поразительно красив, даже чересчур красив. Голову он держал высоко. Его лицо с изящными чертами привлекало утонченной, аристократической, почти женской красотой, и выглядело немного высокомерным… Мишка решил, что Сергей похож на артиста, или эстрадного певца. На дяде было распахнутое длинное белое пальто, белые брюки и такие же туфли. Он двигался с небрежной элегантностью, засунув руки в карманы пальто, и с наслаждением вдыхал морозный воздух. Он казался Мишке частью этой студеной зимы, ее порождением, ее символом… Морозный эльф.

  Они вышли за ворота, и прошлись немного в сторону улицы Уральских танкистов.

  - Дядя Сергей, я… - начал было Мишка.

  - Перестань! – сморщился тот, - Не называй меня дядей. Мне всего тридцать три. Зови меня просто Сергей… Или, если хочешь, Сергей Алексеевич. 

  - Ладно, Сергей… Алексеевич.

  Они прошлись еще немного в полном молчании. Полы дядиного белого пальто развевались, белые волосы рассыпались по воротнику. Мишка послушно семенил за ним, словно мопс, которого выгуливает хозяин.

  - А тебе сколько лет, Миша? – внезапно нарушил молчание дядя.

  - Мне уже четырнадцать!

  - Уже четырнадцать? Ну что ж, прекрасный возраст… Я знаю, что здесь неподалеку живет твой близкий друг. Ты нас познакомишь?

  - Зачем? – Мишка покраснел, чувствуя недоброе.

  Сергей остановился, и одарил племянника ледяной улыбкой.

  - Просто мне хочется узнать, с кем ты дружишь.

  Мишка колебался. Тогда Сергей наклонился над ним, и заглянул ему в лицо своими бледно-голубыми глазами. Они были спокойны и ничего не выражали, но Мишка почувствовал, что внутри у него все похолодело.

  - Пойдем, Миша, - негромко сказал дядя, не отводя от него свой гипнотический взор, - У меня не очень много времени.

 И Мишка послушно повел Сергея в сторону Колькиного дома.

  По пути им встретилась сутулая женщина с бледным, осунувшимся лицом. Она была еще молода, но унылое выражение лица и мешковатая одежда делали ее похожей на старуху. Мишка знал ее – это была Августа Карловна, машинистка из Горсовета. Мать Гриса.

  Дядя Сергей остановил на ней взгляд, а потом распахнул объятия и пошел к ней навстречу:

  - Августа! Ты ли это?.. Сколько лет, сколько зим!

  Августа Карловна вздрогнула, подняла голову, и уныние на ее лице сменилось неприязненной гримасой:

  - Сергей?.. Што надо тебе?

  - Ничего... Просто хотел узнать, как ты жила эти годы. Как поживает твой муж-немец?

  - Ты знаешь прекрасно, што Йохан и я разведен сейчас, - сухо ответила Августа, - Пушти меня! Я в магазин иду.

  - Почему ты такая сердитая? Даже не хочешь поговорить со мной?

  Лицо Августы Карловны исказилось, и она зашипела:

  - Изыди!.. Бес, дух нешистый!.. Вельзевул!

  Сергей от души расхохотался, наклонившись назад.

  - А ты совсем не изменилась, Августа… Ты все такая же старомодная провинциальная дурёха… Но мне было приятно встретиться с тобой, забытой тенью моего прошлого… С Новым годом, и прощай.

  Не ожидая ответа, дядя Сергей засунул руки в карманы пальто, и проследовал мимо Августа Карловны. Она осталась стоять на дороге, и с ненавистью глядела ему вслед. 

  Мишка, удивленный этой странной сценой, побежал за Сергеем. Его распирало любопытство.

  - Откуда ты знаешь Августу Карловну?

  - Когда-то эта женщина была поразительно красива, - помолчав, ответил дядя, - Настолько красива, что даже казалась умной… Пятнадцать лет назад я чуть было не женился на ней… Глупая молодость!.. Прелестная фрейлин Августа долго не могла простить мне измену, но все же утешилась, и вышла за муж за своего единоплеменника, губастого и краснорожего немца. Получилась отличная бюргерская семейка, но не слишком долговечная… Как я слышал, герр Шугер несколько лет назад развелся с фрау Августой, уехал в Германию, а жена и сын почему-то за ним не последовали… Впрочем, Мишаня, какое нам дело до них?..

  - Я знаю ее сына. Его зовут Грис. Он мой одноклассник.

  - Неужели? – равнодушно сказал Сергей, - А где же дом твоего друга Коли Окунькова?

  - Ты даже знаешь, как его зовут?

  - Знаю. Отец твой сказал… Когда он упомянул, что ты часто остаешься ночевать у этого Коли, я сразу сообразил, что к чему… Давно тебе нравятся мальчики?

  - Я не знаю. Наверное, давно.

  - У тебя были отношения с девочками?

  - Нет.

  - Знаешь, Мишаня, ты совершенно ничего не потерял, - Сергей задумался, - А может быть, уберег себя от многих предательств и разочарований.

  - А ты?.. Ты давно с мужчинами спишь? – осмелев, спросил Мишка.

  - Сколько себя помню… Когда-то здесь, в Волчарске, в ветхом клубе преподавал один замечательный художник. Когда я был мальчиком твоего возраста, то посещал его занятия живописи… Он очень многому меня научил, и не только рисованию… К сожалению, он давно уже умер, - тут Сергей стиснул зубы и сжал кулаки, - Эта варварская страна убила его!.. Он был настоящий, подлинный гений! Он умер в колонии-поселении на Камчатке.

  - На Камчатке?!.. И поэтому ты переехал туда? Чтобы быть с ним?

  - Хватит от этом, - по красивому лицу дяди пробежала тень, но он заставил себя улыбнуться, - Я рад, что мой любимый племянник пошел по стопам дяди.

  - А вдруг папа или мама узнают… Я очень боюсь!

  - Им вовсе незачем это знать, - отрезал Сергей, - Твой отец неплохой человек, но, прости за откровенность, примитивный мужлан. Вряд ли ты встретишь в нем понимание… А моя сестра… У нее золотое сердце, но и ее сознание находится в рамках косной советской предубежденности… Тебе не стоит откровенничать с ними.

  - Ладно… А как твой друг… Джордж?

  - Джордж вернулся на Аляску, - помрачнев, ответил Сергей, – И вряд ли скоро опять посетит СССР... То есть, Россию.

  - Так ты один сейчас, да?.. Сергей, а мы будем с тобой… Когда-нибудь… Снова, а? Мне так понравилось! – у Мишки чуть слюни не потекли, когда он представил во рту роскошный дядин член.

  Сергей усмехнулся, потрепал Мишку по плечу, но ничего не ответил. Они стояли у ворот Колькиного домика.

 

  Вечер 30 декабря я провел без Мишки. Расстроенный его уходом, я не знал, чем себя занять, и слонялся из комнаты в комнату. Он сейчас наверняка с Грисом. Наверное, немец привязал его к стулу и нахлестывает кнутом, а мой дурачок стонет от удовольствия в черном шлеме с прорезью для рта… Невыносимо думать об этом!.. Мне на глаза попался листок с текстом роли Снежного Властелина, что всучила мне наша активистка Филимонова. Чтобы отвлечься, я стал читать:

  «Снежный Властелин (выходит из-за сугроба): У-у! У-у!.. Я злодей и хулиган! Будет снежный ураган! Я дорожки замету, я сугробы нанесу!  Дед Мороз в снегу завязнет, не поспеет к детворе! Новогодний детский праздник я испорчу в декабре!.. У-у! У-у!

Бельчонок (спрыгивает с дерева): Снежный Властелин, ты гадкий! Чтоб тебе совсем пропасть! Знаем, что ты у детишек хочешь ёлочку украсть!

Зайка (из-за кустика, Снежному Властелину): Уходи! Ты плохой! Ты застудишь хвостик мой!»

  Тут я заржал, и отбросил листок… Надо же придумать такую инфантильную ересь! У Филимоновой на почве общественных нагрузок произошло размягчение мозга!

  Мишки нет… Как тоскливо без него! Ничего не хочется делать. Включив телевизор, я мрачно уставился на рябивший экран… Дикторша с наклеенной улыбкой рассказывала телезрителям, как украсить дом к новогоднему празднику… Может, почитать что-нибудь?

  Я посмотрел на книжную полку. «Дон Кихот», «Гулливер», «Графиня де Монсоро», «Робинзон Крузо», «Всадник без головы»… Все это давно прочитано, и перечитано по два-три раза. В доме у тетки я закрывался в своей комнате, и уносился в неведомые миры, созданные великими писателями. Я сочувствовал сироте Оливеру Твисту, разыскивал капитана Гранта вместе с экипажем «Дункана», хохотал над плутнями Скапена… Как много дали мне эти книги, как скрасили они мое одиночество! Они воспитали меня. Они были мне самыми верными друзьями. Переехав от тетки, я забрал литературных товарищей с собой, не в силах расстаться с ними… Неужели я все прочитал?.. А это что за книга? Петроний Арбитр, «Сатирикон»… Нет, эту не читал! Открыв томик наугад, я прочел:

 «Обыскав чуть не весь город, я вернулся в комнату и, всласть нацеловавшись с мальчиком, заключил его в тесные объятия, на зависть счастливый в своих начинаниях. Но еще не все было кончено, когда тайком подкравшийся к двери Аскилт с силой рванул замок и накрыл меня в самый разгар игры с братцем. Хлопая в ладоши, он огласил комнату громким смехом и, сорвав с меня одеяло, воскликнул:

      - Что ты делаешь, свят муж? Так вот зачем ты выжил меня с квартиры!»

  Что это?!.. То, что я думаю?

  Я углубился в чтение… Два римлянина, Энколпий и Аскилт, развратники, преступники и пьяницы, посещают злачные места итальянской Кампании, где пируют, веселятся с шлюхами и постоянно ссорятся из-за прелестного мальчика по имени Гитон, ревнуя его один к другому… Об этой страсти писалось легко, без всякой ложной стыдливости, как о самой естественной на свете вещи. Древний автор описывал распутные оргии, сменяя их авантюрными приключениями. Жизнерадостные герои, несмотря на их страсть к жульничеству и халяве, вызывали мои симпатии, их похождения были забавными – они интриговали, меняли внешность, совершали аферы с наследством… Энколпий и Аскилт даже дрались на мечах, решая в поединке, чьим постоянным любовником станет мальчик Гитон… Оказывается,  эта запретная, странная любовь, которая столько меня терзала, томила, которая чуть не свела меня с ума  - естественное и обыденное явление, известное с глубокой древности?.. Я вспомнил рассказ Гриса про спартанцев, и укрепился в этой мысли. И мне стало легче на душе.

  Но как же плохо, когда рядом нет Мишки!.. Книга распалила мое воображение, и я запустил руку в штаны. Мастурбируя, я представлял себя древним греком или римлянином, закованным в латы, сильным, мускулистым и доблестным. Возле меня на земле сидит робкий мальчик, мой подопечный, для которого я был наставником и любовником одновременно… Фантазия была такой яркой и реальной, что я роскошно кончил, и замер в глубоком расслаблении… Через несколько минут я заснул, прямо в одежде и при включенном телевизоре… Мне снился Олег, огромного роста, в блестящих латах, потрясающий копьем и щитом, а я стою рядом с ним, жмусь к его мускулистому бедру, и смотрю на него с восхищением и трепетом.

 

  Наступило утро 31 декабря, а от моего друга не было никаких вестей. Я позавтракал у тетки, и уже хотел зайти к Мишке домой, но гордость остановила меня… Пусть теперь он меня ищет! Пусть побегает, пусть побеспокоится, куда я делся!.. А вдруг он не станет меня искать? А что, если он все это время даже не вспоминал обо мне?..  Может быть, они с Грисом передумали праздновать Новый год у меня?.. Тоскливая обида нахлынула на меня, и слезы выступили на глазах, тут же застывая на морозе… Унизительное, тревожное, щемящее чувство заброшенности и одиночества - как я боюсь, и как ненавижу его!.. Потом я сказал сам себе – соберись! Что ноешь, как баба? Древние спартанцы засмеяли бы тебя, увидев с такой плаксивой рожей… От нечего делать, всё еще расстроенный, я поплелся на школьный каток.

  Стояло ясное и морозное зимнее утро. Над головой висело чистейшее, хрустально-голубое небо; его купол, прозрачный и головокружительный, уходил куда-то высоко-высоко, в бездны лазурного космоса. Солнце щедро разбрасывало золотые лучи по мерцающему, толстому одеялу сугробов, укрывших Волчарск. Заснеженные деревянные дома и заборы, украшенные инеем, сверкали разноцветными искорками. Мир вокруг меня выглядел таким праздничным, светлым и веселым, что даже голые черные вязы очнулись от зимней спячки, и протянули к яркому солнечному диску свою узловатые руки, решив, что пришла весна… Я заразился ликующим настроением этого погожего дня. Даже моя хандра сгорбилась, съежилась под ослепляющим солнцем, и куда-то отступила.

  Коньков у меня не было, и я уселся на ограде, следя, как наши девчонки в коротких зимних курточках выписывают круги на исчерченном матовом льду. Особенно хороша была Наташка Русанова – в розовой шубке, белой шапочке, с выпущенными наружу волосами… Я залюбовался ею. Хотя девчонки не будили во мне никаких желаний, но смотреть на красивых девушек мне всегда было приятно. Чисто эстетическое удовольствие… На парней в спортзале мне нравилось смотреть гораздо больше, но они будили во мне совсем иные чувства.

  Русанова совершила изысканный пируэт, рассчитывая поразить наблюдателей, и заскользила к поджидавшему ее Сане Воронкову. Гордо улыбаясь, он подал ей руку… Ко мне неуклюже подкатила Филимонова.

  - Коля!.. Ай!.. Помоги мне, а то я упаду!

  Стол у кромки льда, она балансировала на своих коньках, и никак не могла выбраться на снег. Я подошел, взял ее за руку, и вывел на безопасное место.

  - Филимонова, что с тобой? Ты же хорошо катаешься!

  - Вообще-то, у меня имя есть! – сказала она, поправляя прядку волос, - Тебе приятно будет, если я тебя буду постоянно Окуньковым звать?

  - А мне по фигу. Хоть Окуньковым, хоть Окунем. Любой рыбой зови, только уху из меня не вари.

  - Ты уже выучил роль Снежного Властелина?

  - Нет еще. Такой бред, что без смеха читать не смог.

  - Конечно, текст довольно наивный, – признала Филимонова, - Но ведь это для детей из младших классов. Им будет интересно.

  - Ладно уж, выучу, раз обещал. Наслаждение надо отрабатывать.

  - Какое наслаждение?

  - Поцелуй, какое же еще?.. Мне не забыть, как ты прикоснулась своими пленительными губками к моей беспородной физиономии.

  - Ты дурак, Коля, - сказала Филимонова, и вдруг рассмеялась, - То есть, я имею ввиду – ты чудак.

  - Чудак на букву «м», верно?

  - Перестань! – она продолжала смеяться, и смех ее был радостным, заразительным, словно ей было щекотно.

  - Ну ладно, Оля… Я пошел. Пора к Новому году готовиться.

  - Я, кажется, ногу подвернула, - капризно сказала Оля, - Колечка, ты не проводишь меня домой?

  - Эх ты, фигуристка!.. Ну, пойдем.

    Взяв под руку, я повел ее на скамейку, где переобувались конькобежцы. Вдруг наше внимание привлекло резкое и странное движение на противоположной стороне катка. Раздался истеричный крик, потом визг, и поднялся многоголосый ропот. Кажется, там начиналась драка.

 

  Оставив Филимонову, я прямо по льду через каток бросился выяснять, в чем дело. Оля, забыв про больную ногу (если только она действительно болела), побежала за мной. Я растолкал толпу, и оказался в кругу, посреди которого разъяренные Воронков и Дятел избивали ногами лежащего на снегу Лешу Корнакова. Тот заслонял лицо от ударов, а снег вокруг него был окроплен кровью из разбитого носа.

  - Хорош, парни! – закричал я, - Отойти от него!

  Ноль внимания. Экзекуция продолжалась. Я схватил Воронкова за плечи, и опрокинул его на сугроб.

  - Отвали, Окунь, - рявкнул он, поднимаясь, - Или тебе, козлу, тоже рыло начистить?

  Он сжал кулаки, его черные глаза смотрели гневно, горячее дыхание клубилось паром в морозном воздухе.

  - Рискни здоровьем, Ворон, - ответил я ему, - И ты осознаешь, что целая челюсть – главное жизненное благо.

  Дятлов, увидав меня, предусмотрительно отбежал в сторонку. Видно, ему еще была памятна оплеуха от Тахира. Леша отполз к ограде, а Филимонова наклонилась над ним, вытирая платком его разбитое лицо.

  - Этот уёбок первый начал, - горячился Воронков, - Он к Наташке приставал со своими погаными бумажками!.. Стихоплет ублюдочный!

  Красавица Наташа Русанова стояла тут же, в окружении подружек. У нее был гордый и величественный вид прекрасной дамы, за чью благосклонность сражаются на поединке средневековые рыцари.

  - Корнаков, я же приказала тебе больше не носить мне стихов, - сказала она, - Ты нормальный, или как? Нормальный бы понял давно.

  Мне ужасно захотелось обозвать ее сукой, но я сдержался. Я помог Леше подняться со снега. Он все еще отплёвывал кровь, исподлобья глядя на Воронкова.

  - Ненавижу! – вдруг истошно заорал он, - Всех вас ненавижу!.. А тебя, Русанова – больше всех!

  - Утырок полоумный! – ответила Наташа, и брезгливо отвернулась.

  Корнаков заплакал, всхлипывая, как ребенок. Крупные, частые слезы капали у него с носа, смывали грязь и кровь со щек. Мне почему-то стало стыдно за его слезы, словно плакал я, а не он. Мы с Филимоновой подхватили Лешу с двух сторон, и увели прочь с катка. За нашим отступлением мрачно следили Воронков и Дятлов.

  Мы довели Лешу Корнакова до дома, и сдали его на руки перепуганной матери. Потом я проводил Олю Филимонову, и вернулся к себе, надеясь увидеть там Мишку. У него был свой ключ от моего дома, он наверняка уже вернулся, и беспокоится, куда я подевался.

  Но Мишки дома не было.

 

  Приближалось время обеда. Я сидел за столом, положив голову на руки, и размышлял. Невеселые думы вернулись ко мне. Сегодня Новый год, самый главный и веселый праздник на свете. Все люди суетятся, радуются, поздравляют друг друга, а я сижу в одиночестве в пустом доме… Мишка, наверное, передумал, и не придет. Он будет справлять дома, или с ребятами. Мишка не вспомнил про меня. У него теперь появился новый друг  - Грис… А я отодвинут Мишкой на задний план, заброшен и забыт, словно пыльная плюшевая игрушка из далекого детства.

  Пойти встречать Новый год к тетке?.. Больше мне идти все равно некуда. Там хоть покормят. Придется сидеть смирно за столом, благодарно улыбаться, и смотреть со стариками «голубой огонек». Наверное, сразу же после боя курантов тетка Зина и дядя Паша выпьют немного советского шампанского, и пойдут спать, пожелав мне в будущем году быть послушным мальчиком. Вот и весь праздник, что ожидал меня.

  В дверь постучали. Я встрепенулся, и бросился открывать, будучи заранее рад видеть гостя, кто бы это ни был. В открытую дверь ворвался порыв холодного ветра, и на террасу вступил незнакомый белый человек.

  На нем было белое модное пальто, белые брюки, а на плечи ниспадали белые длинные волосы. Его движения были смелы и грациозны, как у снежного барса. Пристальные глаза впились в мое лицо.

  - Николай? – произнес он, чуть улыбнувшись.

  - Да, это я.

  Он осматривал меня, словно ощупывал холодным взглядом. Я почувствовал, как по спине побежали мурашки. Меня будто приподняли над землей, повертели, осмотрев со всех сторон, и поставили на место.

  - Просто замечательно, - сказал незнакомец, - Я могу понять… Ты очень симпатичный парень, Николай… Красивый даже… Да, его можно понять.

  Я не знал, что означают эти загадочные слова. Но тут из-за спины белого человека выступил Мишка. Я чуть не вскрикнул от радости.

  - Мишка!

  - Здорово, Колян. Знакомься – это мой дядя Сергей.

  Еще раз улыбнувшись тонкими губами, Мишкин дядя прошел в комнату. Он остановился посередине, и застыл в величественной позе, как монумент, обводя мое жилище внимательным взглядом… Он напомнил мне сказочного эльфийского короля из книжки «Властелин колец». Недоброго, властного короля… Белые волосы, словно запорошенные снегом, холодные светло-голубые глаза, белые одежды… Именно так должен выглядеть Снежный Властелин!

  - Временные трудности, да? – сказал он, обозрев комнату, - Ничего, это дело наживное… Миша, мой племянник, сказал, что ты его самый лучший друг.

  У меня внутри потеплело от этих слов. Я благодарно взглянул на Мишку, но следующая дядина фраза заставила меня покраснеть:

  - Настолько близкий, что вы даже иногда спите вместе… Так?

  Он говорил без осуждения, без негодования, словно интересовался самыми обыденными вещами. Его глаза, красивые и пустые, гипнотизировали, лишали воли, словно засасывали в себя.

  - Мне известно, чем могут заниматься двое красивых мальчиков под одним одеялом, - продолжал он, - Иногда это бывает очень увлекательно. Тебе нравится это делать с Мишей, Николай?

  - Да, - ответил я, плохо соображая, что делаю.

  - Великолепно! – Сергей обернулся к Мишке, - И моему племяннику тоже это очень нравится… Поэтому, ребята, давайте не будем терять времени.  Сегодня у нас еще много дел.

  - Я вас не понимаю, - пробормотал я.

  - Ну, я просто хотел бы посмотреть, как вы это делаете, - сказал Сергей с приятной улыбкой, - Моя просьба тебя сильно затрудняет, Николай?

  Он просто сумасшедший!.. Я смотрел в его спокойные глаза, и не мог оторваться. Сергей словно раздевал меня взглядом, исходящие от него флюиды обволакивали меня, ласкали и щекотали мое тело… Он хотел бы посмотреть, как мы… Внезапно я понял, что сильно возбудился. Да, я сам хочу, чтобы он смотрел на это!

  Ко мне подбежал Мишка, подмигнул, и прошептал: «Давай, Колян, давай!»… Подчинившись неведомой воле, мы, торопясь, рывками срывали с себя одежду. Мишка встал на колени, крепко зажал в кулаке мой член, и стал отсасывать, а потом поднялся повыше, и стал вылизывать мою грудь. Я посмотрел на Сергея, и мне показалось, что глаза его сузились и блеснули… Мы с Мишкой повалились на кровать, и стали дрочить и сосать друг другу. В нас вселился демон бешеной похоти – мы любили друг друга с упоением, яростно, словно в последний раз… Сергей сидел на стуле, закинув ногу на ногу, и хладнокровно наблюдал за нами, как зритель смотрит игру актеров на сцене… Я засосал в рот Мишкины яйца, он блаженно застонал, и стал покусывать мою головку. Мы так увлеклись, что не заметили, как Сергей подошел к нашей постели.

  Он стоял перед нами, широко расставив ноги. Брюки его были расстегнуты, и перед нами, трепеща, возвышался член – белый, красивый и изящный, как его хозяин. Член Сергея притягивал и завораживал нас еще больше, чем его взгляд. Мы оба набросились, и принялись жадно сосать член Мишкиного дяди, вылизывали его мошонку, мыча и отталкивая друг друга носами… Не знаю, что за колдовство овладело нами, что за распутное наваждение снизошло на нас, но каждый из нас хотел, чтобы Сергей кончил в рот именно ему! Наконец, это произошло – Сергей чуть покачнулся, и я ощутил на языке вкус его спермы… Мишка набросился на меня, как безумный, и стал слизывать дядино семя с моих губ. Потом мы сосали друг у друга,  кончили почти одновременно, выстрелив друг другу в нёбо из своих стволов… На нас навалилась страшная усталость, и мы, обессиленные, шумно дышали, распластавшись на кровати. 

   - Хорошо, ребята, - услышали мы голос Сергея, - Благодарю вас, вы оба отлично поработали.

  Наваждение постепенно уходило… Мне стало стыдно, что я, совершенно голый, я лежу на кровати перед посторонним мужчиной, и мое тело пристально изучает человек, с которым я знаком лишь последние полчаса. Смущенный, я вскочил и стал одеваться, косясь на Сергея. Он улыбался загадочной улыбкой, а в его ледяных глазах не отражалось никаких чувств… Что произошло со мной? Холодный взгляд Снежного Властелина будто заморозил во мне чувство стыдливости… Он подчинял, распоряжался, безжалостно проникая в самые скрытые тайники сознания, в самую сердцевину души… Я чувствовал себя порочным и грязным, я испытывал раскаяние, и был неприятен сам себе… Мишка, как мне показалось, не разделял подобных чувств. Он не сводил с дяди распахнутых, влюбленно-преданных глаз, и едва только не поскуливал, как собачонка. 

  - Это все очень занятно, но пора заняться делами, - Сергей посмотрел на часы, - Надо же, уже скоро пять!.. Новый год не за горами, ребята. Вы собираетесь отмечать праздник здесь? К вам придут друзья?

  - Здесь, - ответил Мишка, - Помнишь, Колян, мы договорились?.. Придет Грис, и еще несколько парней… Надо скорее в магазин бежать, на площадь, а то у нас к столу нет ничего!

  - Понятно, - Сергей поднялся со стула, - Хочу еще раз поблагодарить вас, мальчики. Вы славно потрудились, и заслужили награду. Побудьте дома ближайшие пару часов, и никуда не уходите.

  - Дядя Сергей! А ты не хочешь встретить Новый год здесь, с нами? – взмолился Мишка, - Мне не хочется, чтобы ты уходил!

  Мне же, напротив, хотелось, чтобы странный белый человек поскорее ушел. Он довлел надо мной, меня тяготила его непостижимая власть над моими разумом и чувствами. Я желал  поскорее избавиться от этой зависимости… Этот человек – воплощенное зло, элегантное, привлекательное и изысканное зло, холодное и беспощадное. От него исходила энергия – недобрая, властная, но завораживающая. Я очень отчетливо чувствовал это всей поверхностью моей кожи…

  Сергей засмеялся, запрокинул голову, его белые волосы заколыхались:

  - Нет, Мишаня. У вас своя компания. Кроме  того, я обещал кое-кому встретить Новый год в другом месте… Еще раз прошу тебя, Миша, не надо называть меня дядей.

  - Хорошо!.. Прости… Сергей.

  Он направился к двери, но обернулся, и снова посмотрел на нас, выпятив подбородок. Ледяные зрачки сверкнули. И снова я ощутил легкое покалывание во всем теле, и снова где-то в паху что-то сладко защекотало. Я мигом забыл про стыд и раскаяние – мне захотелось снова всё повторить!

  - С праздником вас, ребята! Удачи в новом году! – Сергей поднял руку в белой замшевой перчатке, и неторопливо вышел.

 

  - Ну что, Колян? Классный у меня дядя? – Мишкины глаза горели, как лампочки на новогодней елке… Я посмотрел на него, и всё понял. Вот, значит, кто новое Мишкино увлечение! А я-то на Гриса грешил!

  - Классный… Только странно немного, Мишка… Как ты можешь трахаться со своим родным дядей?.. Это так неестественно, даже в голове не умещается! Он ведь брат твоей матери!

  - Так в этом то и весь прикол! – тихонько засмеялся Мишка, - Живем в одном доме, как дядя и племянник, и никто не догадывается о том, чем мы занимаемся!.. Это экстрим, это очень возбуждает!

  - Это неестественно!

  Мишка рассердился:

  - Что ты корчишь из себя мальчика-одуванчика?.. А то, чем мы занимаемся с тобой – разве это естественно?.. Все нормальные парни девок любят, Воронков за бабами ухлестывает, Корнаков Русановой  стихи пишет!.. Даже Тахир женился! Даже у долбоёба Дятлова девчонка есть!.. А мы с тобой, да еще Грис – три больных отморозка!..

  Он опустил голову, всхлипнул, но тут же взял себя в руки:

  - Ну и пусть! Это судьба наша такая – заниматься неестественным сексом! И чем неестественней, тем прикольней!.. Зачем удовольствия себя лишать?.. Что ж нам теперь, по врачам ходить? В монахи записаться? Не фига!

  Он запинался, лицо его раскраснелось. Я видел, что он все еще страдает от своей необычности, и мне стало жаль его до боли. Я привлек его к себе, и обнял за плечи:

  - Я люблю тебя, Мишка. Я не вижу в этом ничего плохого или неестественного… Для меня ты – самый лучший, самый красивый, самый естественный!.. Успокойся, хороший мой!

  Он снова всхлипнул, и порывисто обнял меня:

  - Я тоже тебя люблю, Колянчик!.. Ты у меня в жизни самый-самый главный!

  - Серьезно?.. А как же дядя?

  - Нет, - он изумленно отстранился, - Ты не понял. Дядю Сергея я просто хочу. Даже зубы сводит, как хочу… А тебя – люблю!.. Это другое совсем, это – чистое, теплое… Это колоссальная разница! Понимаешь?

  Ну как не растаять после этих слов?.. Тронутый и благодарный, я стал целовать Мишку в губы. Наши ласки снова могли зайти далеко, но тут в дверь постучали, и явился Грис, несущий в руках две бутылки шампанского.

  - Добрый вечер, ребята!.. С Новым годом! А что же вы сидите в темноте?.. Включайте скорее телевизор!

  Могу признаться честно, я не слишком был рад его видеть... На телеэкране весело запрыгал Газманов, распевая: «Ты - морячка, я –моряк», а потом Апина запела про Ксюшу – юбочку из плюша. Атмосфера в доме оживилась.

  - Ну что, друзья, - улыбнулся Грис, наполнив стаканы шампанским, - Давайте проводим старый год! В новом году у нас ждет много веселого и интересного!

  - Ты в этом уверен, Грис? – спросил Мишка.

  - Абсолютно уверен, Миша… Кстати, я сегодня видел тебя на улице с каким-то человеком в белом. Кто это был, если не секрет?

  - Это мой дядя Сергей. Он приехал с Камчатки.

  - Очень интересно. Твой дядя выглядит весьма внушительно. Он артист?

  - Нет, художник.

  По Мишкиному лицу пробежала тень, словно этот разговор был ему неприятен. Мне показалось,  ему не понравилось, что Грис проявляет интерес к Сергею… Вдруг в дверь забарабанили, и мы, изумленные, впустили целую группу мужчин, нагруженных сумками и пакетами.

  - Ну? – спросил один из них, - Куда ставить?

  - Что ставить? – удивился я.

  - У нас заказ на этот адрес. Мы из ресторана «Уралочка».

  Из сумок стали появляться объемистые свертки, завернутые в фольгу. Люди из ресторана проворно распаковывали их, выставляя на стол жареных цыплят, нарезанную сырокопченую колбасу, копченую семгу, только что сваренные креветки, от которых шел пар. Комната наполнилась вкусными благоуханиями. Удивленные, мы следили, как наш стол в мгновение ока был заставлен всевозможными деликатесами.

  - Вот это да! – восхищенно прошептал Мишка, - Сколько классной жрачки!

  - Заказ оплачен, - уходя, сказали курьеры, - Спасибо, что воспользовались услугами поваров ресторана «Уралочка», лучшего заведения общепита города Волчарска. Всего наилучшего в новом году!.. И вам еще открытка.

 Я взял ярко раскрашенный кусочек картона, и прочел размашистые строки: «С Новым годом, ребята! Примите от меня этот небольшой подарок, и пусть ваш праздник будет веселым!.. Алкоголь не прислал, поскольку подросткам вашего возраста вредно пить… Хотя не сомневаюсь, что у вас самих кое-что припасено для такого случая. Сергей».

 

  Обрадованные, мы строем уселись за стол, и принялись пировать. Подумать только, всего несколько часов назад я грустил, и всерьез опасался, что праздник  в этом году для меня испорчен!.. Мы веселились, смеялись, пели песни под телевизор. В этот вечер даже Грис казался мне милым и симпатичным… А Мишкин дядя… Не такой уж он, оказывается, грозный и страшный.

  - Ребята, мы должны поднять тост за Мишиного дядю, - сказал вдруг Грис, - С его стороны было очень щедро и благородно устроить нам такой чудесный праздник. Мы все должны быть ему благодарны.

  - Мы-то ему благодарны, - насупился Мишка, - А с какой стати тебя так заботит мой дядя, Шугер?

  Грис пожал плечами, и сдержанно улыбнулся.

  Стрелка часов приближалась к двенадцати. На экране телевизора появилось изображение Ельцина, сидящего за столом. «Дорогие россияне, - заговорил он, заглядывая в лежащую перед ним бумагу, - Мы провели ревизию расходов России, и убедились, что до сих пор мы жили не по средствам. На 1992 год мы поставили задачу как можно экономнее расходовать средства… Это прежде всего коснется военных расходов… Со следующего года мы практически прекращаем помощь другим странам… Многие у нас привыкли жить за счет дотаций, но мы с нового года эти дотации прекращаем, в том числе убыточным колхозам и совхозам… Мы проведем этот праздник скромнее, чем в прошлые годы…»

  - Кончай трепаться, дедуля! - сказал Мишка Ельцину в телевизоре, - Новый год пора встречать!

  Раздался звон кремлевских курантов. Грис выстрелил пробкой в потолок. Мы все закричали: «Ура!», поцеловались и выпили.

  На улице послышался шум – люди выходили из домов, кричали, пели песни. Было слышно, как чей-то кассетный магнитофон, чуть заедая, гремел на всю улицу голосом Юры Шатунова: «Белые розы, белые розы, беззащитны шипы…» С уханьем и хлопками в воздух полетели петарды.

  - Ешьте, ребята, а то все остынет, - говорил Грис, накладывая нам полные тарелки. Мы с Мишкой уже были порядком навеселе, а Грис, в отличии от нас, был энергичен, точен в движениях, и казался трезвым, как стеклышко.

  Мишка, шатаясь, поднялся из-за стола со стаканом водки:

  - Выпьем за нас! – провозгласил он, - За трех одноклассников, трех больных недоносков, трех голубых выродков!.. Может, в новом году нам хоть в чем-нибудь повезет!

  Мы были смущены и шокированы таким тостом.

  - Тебе больше не стоит пить, Миша, - покачав головой, сказал Грис, - Алкоголь необратимо разрушает мозговые нейроны, которых у тебя, прости, и так не чересчур много.

  - Не хера меня учить, сосиска баварская! – Мишка показал ему язык, и вдруг заливисто расхохотался.

 

  Напряжение, созданное Мишкиным тостом, постепенно спадало. По телевизору группа «Браво» исполняла песню про оранжевый галстук. Вскоре к нам пришли новые гости – Валерик из параллельного класса, который привел с собой Лешу Корнакова. Юный поэт был задумчив, а его рассеченная нижняя губа намазана зеленкой.

  Валерик был отличный, компанейский парень, веселый и очень смешливый, причем смех его звучал, как басовитое «гы-гы-гы». Это слегка портило образ Валерика, делая его чуточку дебиловатым. Он тут же стал спорить с Мишкой, какая рок-группа лучше – «Ария» или «Алиса» Кинчева… Я усадил молчаливого Лешу возле себя, и попытался его развлечь разговором.

  - Не обращай внимания на Воронкова, - утешал я его, - Вся школа знает, что он придурок и мажор. Знаешь, почему он на тебя напал? Потому что видит в тебе опасного соперника.

  - Коля, скажи, только честно, - Корнаков поднял на меня невинные детские глаза, - Ты когда-нибудь был влюблен до страсти, до самозабвения, до скрежета зубовного?

  «О да, Леша, - подумал я, - Я был влюблен, да еще как!.. Я и сейчас влюблен… Только тебе, Леша, об этом знать не обязательно».

  - Нет, наверное, - ответил я. 

  - Никогда не влюбляйся! – заговорил он, сделав трагическое лицо, - Ты не представляешь, какая это невыносимая мука – любовь!.. Тем более, безответная!.. Думаешь, мне обидно, что Воронков с Дятловым меня отдубасили? Это пустяки! Я и не такое готов претерпеть! Мне невыносимо обидно, что я безразличен ей, Наташе! (имя Наташи он произнес, как произносят слово «Мадонна»)… Коля, что мне делать? Я не хочу жить!

  - Не переживай, все пройдет, - говорил я, - Знаешь, сколько хороших девчонок на свете?.. И многие за счастье почтут, если ты посвятишь им стихи, хоть пару строчек!.. Бог с ней, с Русановой! Ты еще двадцать пять раз влюбишься!

  - Спорим, Фимыч, что я тебя завалю в армрестлинге? – подзадоривал Мишку Валерик, обожающий заключать всякие пари.

  - Куда тебе! Пупок развяжется!

  - На что спорим, что завалю? Спорим на червонец?

  - Пошел ты!.. Отвянь.

  - На что спорим?

  Мишка, утомленный настойчивостью Валерика, перевел взгляд на меня. Я заметил, что его ему в голову пришла забавная идея, и пьяненькие глаза озорно загорелись:

  - Спорим!.. Если проиграешь, то залезешь под стол и три раза там прокричишь: «Я петух! Ку-ка-ре-ку!»

  - А если я тебя завалю?

  - Если ты меня завалишь… я поцелую Окуня!.. Взасос!

  Валерик довольно загоготал, оценив оригинальность прикола. Я немного встревожился, а Грис, как всегда, был непроницаем.

  Мишка и Валерик засучили рукава, поставили локти на стол и  сцепились ладонями. Схватка началась. Оба, красные, как раки, стиснули зубы от напряжения. Через тридцать секунд Валерик опрокинул Мишкину руку на стол, и заржал:

  - Куда тебе, Фимыч, против меня!.. У меня бицуха пошире, я занимался!.. Ну давай, целуй Окуня, раз проспорил!.. Гы-гы-гы!

  Мишка пожал плечами, и встал, словно подчиняясь неизбежному. Подойдя к дивану, на котором сидели мы с Лешей, он преспокойно уселся ко мне на колени, обнял меня за шею, и прижался своими губами к моим.

  Наступила мертвая тишина. Наши языки трепетали, касаясь один одного… Боже, что мы делаем?! Зачем мой Мишка пошел на эту смешную, но опасную провокацию?.. Из-за его головы я наблюдал, как широкая улыбка постепенно сползает с лица Валерика. Леша, сидящий рядом с нами, порывисто вскочил, и у него отвисла челюсть… Наконец мы с Мишкой разомкнули губы, и улыбнулись друг другу.

  - Да… Не хило, - пробормотал Валерик.

  - Вот видите, ребята, до чего доводит водка? – сказал Грис, сжав губы, - До полной потери самоконтроля!

  Мишка не торопился слезать с моих колен, и вызывающе ухмылялся, поглядывая на Лешу с Валериком.

  - Представление закончено! - сказал я, чтобы снять воцарившуюся неловкость, - Фимыч, когда набухаешься, ты такой дурак!.. Слезай, от твоей толстой задницы у меня ноги затекли!

  - Это охереть можно! – бледно улыбнувшись, произнес потрясенный Валерик, - Фимыч, ты просто панк какой-то!.. Подошел, и пацана в рот засосал, как бабу!

    - Спор есть спор, парни, - констатировал Мишка, слезая с меня, - Теперь никто не вякнет, что Фимыч слова не держит!

  - Выпьем, ребята, чтобы все всегда держали данное слово! – сказал Грис, - Именно это отличает настоящего мужчину от тряпки.

  Все выпили, и гулянка пошла своим чередом. Мишка стал рассказывать уморительно смешные анекдоты, в Валерик гоготал, как жеребец. К щекотливой и скользкой теме мужских поцелуев больше никто не возвращался. Лишь иногда я ловил на себе странный, испытующий взор Леши Корнакова… Благодаря столу, накрытому для нас Сергеем, новогодний банкет удался на славу. Мишка пил больше других, и часа в четыре заснул, сидя на диване. Валерик, Грис и Леша уползли от меня лишь под утро, вялые и полусонные. Все мы так увлеклись празднованием, что беззаботно смешали водку с шампанским и армянским коньяком. Эта неосторожность обеспечила нам зверский отходняк в первый день Нового года.

 

  Наутро 1 января мы с Мишкой валялись в кровати, страдая от мучительной головной боли. Нас обоих била противная, зябкая дрожь. По счастью, в холодильнике оказались три бутылки прохладного жигулевского пива. Оно слегка притупило боль, уняло дрожь и дало возможность соображать.

  - Опохмел – великое дело, - сказал Мишка, с бульканьем потягивая пиво прямо из горлышка, - Скоро, Колян, мы вновь станем бодрыми и резвыми, как тушканчики.

  - Слушай, зачем ты вчера устроил этот идиотский спектакль?.. Какого черта ты полез целоваться на виду у ребят?

  - А задолбало меня всё, - ответил Мишка, - Задолбало прятаться, врать, изворачиваться, словно преступнику… А тебе разве нет? У нас с тобой жизнь, как у мошенников или наркобарыг – скрытая, тайная, трусливая… Боимся, недоговариваем, прячемся от белого света, как две вороватые крысы... Вчера я нажрался, и вдруг так тошно, так противно мне сделалось… Думал – будь что будет, а в эту новогоднюю ночь я буду вести себя, как захочу, буду честным перед всеми, перед самим собой!

  - Теперь сплетни по школе поползут, - сказал я, погладив его по щеке, - Вдруг до твоих родителей дойдет?

  Мишка молчал, напряженно уставившись в потолок.

  - Когда-нибудь все равно узнают, - тихо сказал он, - Ох… Только бы про дядю Сергея не пронюхали! Я тогда в глаза не смогу им посмотреть!.. Лучше сразу в петлю!

  Я вспомнил про свою попытку повеситься, содрогнулся и прижал Мишку к себе… Никакой петли не будет! Я не допущу!.. Близость с ним, запах его тела и волос волновали, возбуждали меня. Отбросив грустные мысли, я стал под одеялом ласкать его красавца. Мишка довольно разулыбался, повернулся ко мне, и стал трогать мой член. Пальцы у него были холодные, но скоро согрелись. Распалившись, и откинув одеяло, мы стали наяривать друг другу, а потом нежно отсосали… Кончив, мы пролежали полчаса, и почувствовали, что снова не прочь поиграться с нашими концами. Мы снова принялись любить друг друга с удвоенной силой. Мишка взобрался на меня, и вошел сзади. Во время секса он постанывал, а его подростковый, начинающий ломаться голос очень меня возбуждал. Наконец он кончил, и в изнеможении рухнул на мою спину, забрызганную его спермой.

  Обтершись мокрыми полотенцами, мы вскоре продолжили. Весь день до вечера мы не покидали кровати, и кончили четыре или пять раз, и каждый раз острее и слаще, чем в предыдущий. Лишь однажды мы сделали короткий перерыв, чтобы подкрепиться остатками вчерашнего пиршества… Наверное, подумал я, когда организм переживает похмелье, он сам стимулирует в нас сильную похоть, чтобы поскорее извергнуть отравленную алкоголем сперму. Всё предусмотрела мудрая матушка-природа!

 

  Когда вечером пришел Сергей, мы, усталые и изможденные бурным днем, смотрели телевизор.

  - Ого, - сказал он, оглядев стол, уставленный грязными тарелками и пустыми бутылками, - Вижу, мальчики, вы повеселились от души…

  - Спасибо тебе, дядя Сергей!  - сказал Мишка, - Спасибо за шикарный стол.

  - Перестань назвать меня дядей!.. Ну, какие планы на завтра?

  - Никаких, - ответил Мишка, - У нас каникулы.

  - Тогда приглашаю вас обоих в сауну.

  - Откуда у нас в Волчарске сауна? – удивился я, - Здесь только деревянные бани.

  - Разумеется, я не имею в виду Волчарск, - улыбаясь, сказал Сергей, - Мы поедем с вами в Свердловск, то есть, я хотел сказать, в Екатеринбург. Я знаю там одну довольно приличную сауну, а хозяин – мой хороший знакомый.

  Он приблизился к нам, и я снова ощутил исходящую от него властную эротическую ауру. Голубые глаза пронизывали нас, подчиняли, делали слабыми и послушными. Он стоял, засунув руки в карманы белого пальто, а мы с Мишкой, не отрываясь, смотрели на соблазнительный бугор, оттопыривающий его брюки. 

  - Значит, решено, - произнес наконец Сергей, - Утром после завтрака я заеду за вами, ребята… Миша, я отправляюсь домой. Что мне передать твоей маме?

  - Чтобы не волновалась, - сказал Мишка, - Я у Кольки, я сыт, и со мной всё в порядке.

  Он кивнул и улыбнулся. Его улыбка была манящей, загадочной и  необъяснимо притягательной. Он потряс головой, рассыпав по плечам свои снежные волосы.

  - Приятного вечера, мальчики, - сказал он, - Только не перестарайтесь, ублажая друг дружку. Всё хорошо в меру. Силы вам еще понадобятся.

  Напоследок он еще раз просветил нас насквозь своим рентгеновским взором, махнул рукой и ушел.

 

  Около восьми к нам заявился Грис с тремя банками импортного пива. Войдя, он потянул носом и рассмеялся:

  - В этой комнате пахнет сексом, - сказал он, - Держу пари, ребята, что вы весь день развлекались в постели.

  - Тебе-то что? – пробурчал Мишка, отобрав у него пиво, - Занимаемся, чем хотим. И вообще, Грис, почему ты такой… такой  бесцеремонный?

  - Что ты, Миша! Разве я такой?.. Я всегда стараюсь вести себя сдержанно и осторожно…

  - Да-да, конечно. Я не забыл, как ты сдержанно и осторожно отфигачил меня кнутом.

  - Тебе же понравилось!

  - Да, понравилось!.. Но все равно – ты скользкий тип.

  - Зато ты вчера был просто великолепен! – едко заметил Грис, - Валерик и Леша были так потрясены вашим с Колей откровенным поведением, что нескоро это забудут.

  - Не тебе меня осуждать! – огрызнулся Мишка, - Насрать я хотел на тебя, на Леху и на Валерика! Пусть думают, что хотят.

  - Нет, Миша, я вовсе не осуждаю тебя, - мягко сказал Грис, - Напротив, я тобой восхищаюсь. Не уверен, что я смог бы поступить так открыто и безбоязненно, как ты.

  - Просто я выжрал лишнего, вот и всё! – Мишка поскреб затылок.

  - Валерик и Леша на обратном пути всё время интересовались у меня, часто ли Миша с Колей так целуются.

  - Скажи этим дебилам, что часто! – закричал Мишка, - Ежеминутно с Коляном сосемся! Интересуются они!.. Как меня задолбали узколобые дураки!

  Мишка сердито расхаживал по комнате в одних джинсах, шлепая босыми ногами. Остановившись, он развел руки в беспомощном возмущении:

  - Это… это нескромно, в конце концов!

  У него был такой забавный вид, что мы с Грисом рассмеялись.

- А мы завтра в Свердловск поедем, в сауну, - сказал я, чтобы сменить тему, - Мишкин дядя нас пригласил.

  Мне показалось, что Грис побледнел, и лицо его застыло:

  - Мишин дядя… пригласил вас в сауну? – тихо переспросил он, - Прямо обоих?.. Нет, это уже слишком!

  - А что в этом странного? – Мишка подошел к нему, и с подозрением оглядел таинственного немца, - Слушай, Грис, я не первый раз замечаю, что тебя чересчур интересует мой дядя. Ты что, знаешь его? Что ты от нас скрываешь?

  - Что ты, Миша, я ничего не скрываю, - голос Гриса дрожал, а на лице появилось жалкое выражение, - Просто я подумал, что… Просто мне показалось… Знаете, ребята, мне пора идти. До свидания.

  Прежде, чем мы с Мишкой смогли что-то ответить, Грис выбежал из дома.

  - Шугер, по ходу, чокнутый, - сказал Мишка, - Зуб даю, он спит и видит, чтобы с Сергеем переспать… Разлакомился, смазливый блондинчик! Ну уж нет, хрен те в рыло! Это мой дядя, я его не отдам кому попало.

  Он плюхнулся на диван, лукаво улыбнулся, и погладил свой член через джинсы:

  - Думается мне, Колянчик, что нас в этой сауне ждет большой-пребольшой… сюрприз!

 

  Утром, около десяти мы услышали с улицы автомобильный сигнал.

  - Мишка! – закричал я. – Одевайся скорее! Сергей за нами приехал!

  Мишка спросонья тер глаза. Наспех одевшись, мы выскочили на крыльцо, и тут я замер.

  Сергей ожидал нас, стоя возле открытой дверцы красивого серого «джипа». Того самого «джипа», что я видел на площади. Именно в него запрыгнул Грис, когда я бежал за ним, чтобы поговорить начистоту… Грис и Сергей знакомы, причем знакомы давно, это ясно!

  - Ну, ребята, как настроение? – пальцы Сергея в белой замшевой перчатке постукивали по капоту, - Садитесь, не будем терять времени. До Екатеринбурга почти шестьдесят километров.

  Торжествующий Мишка забрался на переднее сидение, а я сел на заднее. «Джип» заворчал, и поехал по нашей улице в сторону улицы Калинина, самой оживленной трассы нашего городка. Встроившись в поток машин, «джип» набрал скорость и помчался по шоссе по направлению к столице нашей области.

  В Екатеринбурге, тогда еще Свердловске, я бывал один или два раза, и то в глубоком детстве. Я помнил его, как огромный, оживленный, шумный и торопливый город с красивыми, словно сказочные дворцы, зданиями… Интересно, каким он стал сейчас?

  Мишка без умолку болтал с дядей про достоинства разных марок автомобилей и мощность движка… Сидя сзади, я смотрел на изящную руку Сергея, лежащую на руле. Мне в голову пришли слова Гриса: «О, да!.. Он есть! Он скоро ко мне приедет… Он – Бог!.. Ты обязательно с ним познакомишься»… Теперь я был почти уверен, что Грис имел ввиду именно Мишкиного дядю…

  Примерно через час мы въехали в Екатеринбург. Вдоль улицы Металлургов выстроились высокие блочные дома, а обочины дороги покрывал снег, серый от автомобильной копоти... Ближе у историческому центру города дома были наряднее, но и они выглядели унылыми под грифельным зимним небом с тяжелыми облаками… «Джип» внедрялся в сердцевину громадного города, и Екатеринбург скоро поглотил его.

  Сергей свернул на Московскую улицу, а с нее – на проспект Ленина. Мы переехали широкий мост через Исеть, и справа на берегу в глаза бросился великолепный готический дворец – дом Севостьянова. Я даже ахнул от восторга, любуясь им… После деревянных и низеньких кирпичных строений Волчарска мне казалось, я попал в по меньшей мере в Париж.

  Автомобиль затормозил у высокого дома на улице Малышева. Я увидел металлическую дверь, над которой была небольшая табличка: «Снежана». Элитная vip-сауна. Мы вышли из машины, и Сергей позвонил в электрический звонок.

  Нам тут же открыл дверь худощавый женственный молодой человек с модной прической, выкрашенной в рыже-черную гамму.

  - Привет, Вадюша, - сказал Сергей, и потрепал его за подбородок, - Моя комнатка готова?

  - Давно готова, Сергей Алексеевич.

  - Принеси нам фруктов и легкого вина.

  Вадюша пропустил нас вперед, и мы стали спускаться по лестнице куда-то в подвальное помещение. Мы оказались в узком коридоре, и Мишкин дядя уверенно пошел вперед. Он открыл одну из боковых дверей, и мы вошли в просторный зал.

 Окон в зале не было. Посередине находился прямоугольный мраморный бассейн. Стены до потолка были отделаны уральским красным гранитом. У стены стоял мягкий широкий диван, стол и несколько пляжных лежаков. Сергей скинул пальто, свитер и рубашку. Мы с Мишкой загляделись на его божественный торс, на его блестящую кожу без единого волоска на груди. Он снял брюки и остался в одних серо-серебристых плавках.

  Прибежал Вадюша с подносом, на котором стояли две бутылки вина, бокалы и вазочка с виноградом и грушами. Не стесняясь его присутствия, Сергей снял плавки, красиво изогнулся, и нырнул в бассейн.

  - Приятного отдыха, Сергей Алексеевич! – сказал Вадюша, и удалился.

  Дядя вынырнул, затряс головой, и капли полетели во все стороны с его длинных волос.

  - Ну что вы застыли, ребята? Раздевайтесь, и ныряйте!

  Мы с Мишкой переглянулись, и стали сбрасывать с себя одежду. Мы с воплями попрыгали в бассейн, но, конечно, у нас не вышло нырнуть так изящно, как Сергей. Бултыхаясь, и поднимая тучи брызг, мы плавали вокруг Сергея. Мишка первым решился на экстравагантный фокус – нырнув с головой, он добрался до дяди, обхватил его за бедра и стал сосать у него под водой. Но кислорода хватило ненадолго, и Мишка через тридцать секунд вынырнул, отплевываясь. Тогда я, глотнув побольше воздуха, занял его место.

  Мы снова погрузились в эротический транс. Нами с Мишкой овладела неудержимая тяга к Сергею, нас раздирало страстное желание быть рядом с ним, дотрагиваться, гладить, ласкать его. Я не могу до сих пор объяснить этого загадочного явления… Наигравшись в бассейне, мы вышли из воды, и выпили по бокалу приятного сладковатого вина. Сергей устроился на лежаке, а мы встали по обеим сторонам, словно пажи. Он развел руки в стороны, взял оба члена в руки, и стал нежно массировать. От его пальцев по нашим телам разбегались электрические искры, в паху сладостно заныло. Не в силах дольше сдерживаться, мы рухнули на колени перед лежаком, и стали двумя языками вылизывать его роскошный член, восторгаясь его красотой, идеальной формой и размером.

  Потом Сергей с улыбкой притянул к себе племянника, положил рядом с собой, вошел в него сзади. Мишка зажмурился и завывал от наслаждения, яростно мастурбируя. Кончая, он судорожно выгнулся дугой, и затих. Затем Сергей проделал то же самое со мной. Анальное проникновение, которое до сих пор не доставляло мне особого удовольствия, с Сергеем протекало восхитительно плавно и насыщенно. Блаженство горячими, неторопливыми волнами растекалось по моему телу, словно круги по воде от брошенного камня. Никогда и никто, ни до, ни после, не делал этого со мной так умело, так упоительно и так деликатно. Его член проникал в самые заветные уголки моего организма, будя целые стаи мелких острозубых демонов, сладострастно грызущих меня изнутри… Я кончил, дрожа и задыхаясь, и отвалился куда-то в сторону в полуобморочной неге… Через какое-то время я услышал голос Сергея:

  - Ну что, ребята? Не слишком утомились? Тогда давайте хлебнем еще винца, а потом продолжим.

  Мы с Мишкой с трудом поднялись на ноги. Взяв бокалы, мы втроем разместились на лежаке. Сергей, обнимая моего друга, пил вино, а я сидел рядом, и поглаживал фантастический член Мишкиного дяди. Продолжить? Опять?.. Да, мы оба очень хотели этого!..

 

  Со стороны двери раздался шум, и мы чуть не рухнули от удивления, увидев стоящего на пороге Гриса. Его кулаки были сжаты, он был красен, и прерывисто дышал, запыхавшись от бега.

  - Я так и знал! – закричал он, - Я так и знал, что ты привез их сюда!

  - Грис? – удивился Сергей, привстав на лежаке, - Это ты, мальчик?

  Не отвечая, Грис истерично взвыл, и набросился на меня. Он ударил меня по щеке, схватил за волосы. Я вырвался, и с силой долбанул его в челюсть. Схватившись за подбородок, Грис осел на пол, и зарыдал.

  - Как ты мог! – запинаясь, говорил он, - Я так тебя ждал, так скучал! А ты приехал, и сразу… с этими…

  Потрясенные, мы с Мишкой отошли в сторону бассейна.

  - Не надо плакать, мой мальчик, - мягко сказал Сергей, и протянул руки к Грису, - Иди ко мне.

  Грис поднялся с пола, все еще всхлипывая, и роняя слезы. Он сбросил с себя рубашку, джинсы и бросился в объятия к Сергею. Он прижался к его груди щекой, и закрыл глаза, а Сергей ласково гладил его по голове, перебирая светлые волосы. 

  - Не надо так расстраиваться, мой мальчик, - успокаивал он его, - Тебе же известно, что ты значишь для меня.

  Грис поднял голову и устремил на него взгляд, в котором обожание смешалось с болью. Сергей, поглаживая Гриса, утратил всю свою  холодность, лед растаял в его глазах, и теперь они излучали теплый  голубоватый свет. Улыбнувшись, Грис стал нежиться на его груди, как котенок. Потом он спустился ниже, и стал целовать член Сергея. Он бережно, словно хрупкую драгоценность, поддерживал его руками, с упоением вылизывал его головку, закрыв глаза… Это был не просто отсос, это было почтительное священнодействие. «О, да!.. Он есть! Он скоро ко мне приедет… Он – Бог!»... У меня создалось впечатление, что Грис поклоняется члену Сергея, как некоему языческому идолу… Сергей запрокинул голову, застонал и кончил. Грис языком собрал с его тела жемчужины спермы – все до одной… Сергей притянул Гриса к себе, усадил себе на грудь и стал отсасывать у него. Грис дрожал, как в лихорадке, а по его лицу расплылась блаженная и счастливая улыбка… Черт меня возьми, всё это было очень красиво!.. Нет, это было прекрасно!

 «Это больше, чем просто секс, - подумал я, - Это любовь, причем любовь безумная! По крайней мере, со стороны Гриса... Так вот он каков, секрет нашего таинственного и невозмутимого одноклассника! Я оказался прав – именно Сергея Грис ждал с таким нетерпением, и говорил о нем с таким восторгом. За долгие годы, что знал Гриса, я никогда не видел замкнутого и вежливого немца таким трогательным, таким искренним и эмоциональным. Наверное, Грис испытывает к Сергею чувства, какие в свое время я испытывал к Олегу… Я с удовольствием простил Грису нападение на меня, любуясь, как они с Сергеем страстно влюблены друг в друга.

  Мишка, кажется, вовсе не разделял моих чувств. Он хмуро глядел на любовников, а губы его шевелились, бормоча беззвучные ругательства. Похоже, ему сильно не нравилось, что Грис предъявил права на шикарного дядюшку, которого Мишка считал безраздельно своим… Вдруг Мишка вздрогнул, будто пораженный внезапной мыслью. Он отошел, сел на край бассейна, и закрыл лицо ладонями. Я сел рядом с другом, и обнял его за плечи:

  - Мишка, что с тобой?

  - Колян! – Мишка отнял руки от лица, - Ты ничего не замечаешь?

  - Ты про что? Про них, что ли?.. Красивая любовь, Мишка.

  - Красивая?!.. Ладно, проехали.

  Когда Грис кончил в рот Сергею, он свернулся калачиком на его груди, и замер, будто уснул. Сергей поглаживал его спину, тихий и задумчивый. Так прошло несколько минут. Потом Сергей поднялся, и взяв Гриса на руки, пошел к бассейну.

  - Ребята, скоро стемнеет. Нам пора ехать обратно. Окунитесь еще разок, и закругляйтесь.

  Встав на парапет, они с Грисом взялись за руки, и со смехом пригнули вдвоем в воду.

  Когда серый «джип» вез нас домой, радостный Грис сидел с Сергеем на переднем сиденье, а мы с Мишкой дремали сзади. В Волчарск мы прибыли поздним вечером.

 

  Вечером 3 января, верный обещанию, данному Оле Филимоновой, я вызубрил по бумажке идиотскую роль Снежного Властелина, и утром на следующий день явился в школу. Мишка пошел вместе со мной, в качестве моральной поддержки… На сцене актового зала Филимонова с помощниками устанавливала декорации для спектакля – фанерную елку в окружении картонных сугробов. С потолка свисали нити, унизанные кусочками ваты.

  - Ты готов, Коля?.. Смотри, не подведи нас!

  За сценой я облачился в белую шубу Властелина. На голову мне одели зубчатую картонную корону, обклеенную фольгой. Дабы придать моей физиономии более зловещий вид, Филимонова, высунув язык от усердия, осторожно нарисовала на моих щеках голубые треугольники. Я поглядел на себя в зеркало, и принял решение – я буду изображать Сергея. Буду грациозным, величественным, холодным волшебником с застывшим, безжалостным лицом…

  Тут я увидел Гриса, облачающегося в костюм Снеговика.

  - Привет, Грис! – дружелюбно сказал я, - Все в порядке?

  - Здравствуй, Коля. У меня все хорошо, - сдержанно ответил он, - Волнуешься перед спектаклем?

  - Так, немножко.

  …Когда наступил мой черед выйти на сцену, я увидел первые ряды зрительного зала, заполненные учениками младших классов. Десятки детских глаз робко и настороженно глядели на меня.

  - У-у! – мрачно завыл я, размахивая белой шваброй, имитирующей посох, - Я злодей и хулиган! Будет снежный ураган!.. Дед Мороз в снегу завязнет, не поспеет к детворе! Новогодний детский праздник я испорчу в декабре!.. У-у! У-у!

  Подражая Сергею, я протянул вперед руку, посылая в зал ледяные импульсы. Ребятня взирала на меня со священным ужасом. Кажется, я имел успех!.. Когда Грис-Снеговик, Бельчонок и Зайка «победили» меня, натянули на голову пустой мешок, и увели за сцену, зал взорвался восторженными аплодисментами.

  Прибежала Филимонова, радостная и взволнованная:

  - Коля! Ты был великолепен! Ты всех поразил! Ты талант! Спасибо, спасибо тебе!

  Она обняла меня, и расцеловала прямо в намазанные гримом щеки. Я почувствовал легкое головокружение, и жутко смутился.

  - Что ты, Оля… Зачем ты?.. Ты не должна была!.. То есть, я хотел сказать, это совсем необязательно!.. То есть, я хотел сказать…

  Она жестко посмотрела на меня, и гневно выкрикнула:

  - Какой же ты дур-р-рак, Окуньков!

  Филимонова хотела уйти, но я удержал ее за руку:

  - Прости меня, Оля!.. Я не то говорю… Я просто… просто переволновался из-за выступления!.. Мне очень приятно!.. Очень, честное слово! Спасибо тебе!

  Я с облегчением увидел, что ее лицо прояснилось.

  Школьный вестибюль был переполнен детьми из младших классов и их родителями. Оказывается, на спектакль взрослые привели даже дошкольников из ближайшего детского сада. Возвращаясь домой, мы с Мишкой услышали, как одна мамаша отчитывала малолетнего отпрыска, напяливая на него пальто:

  - Васька, если будешь капризничать, я отдам тебя Снежному Властелину!

  Мы стукнули друг другу кулаки, весело заржали и погнали домой. По дороге мы купили несколько бутылок пива - отпраздновать мой блистательный сценический дебют.

 

Добавлено: 11/3/2019 - 4 комментарий(ев) [ Комментарий ]
Категория: Литература
 

   1991.  Глава 3.  Наши  спортивные  достижения.

 

  В доме стоял холод, но топить печку мне было лень. Я, закутавшись в плед, лежал на диване и смотрел наш старый телевизор. Изображение слегка рябило. По экрану пронеслась тройка лошадей, и диктор «Службы новостей» вежливо довел до сведения телезрителей: «СССР больше нет… Государство умерло… На его месте рождается великое Нечто». 

  Мы по-прежнему сидели с Мишкой за одной партой, но почти не разговаривали. Наши тайные игры на уроке, отлучки в туалет  прекратились. Мы не поссорились, но почему-то теперь вели себя, как чужие люди. Невидимая стена недосказанности и отчуждения разделила нашу парту напополам, и я не знал, как сломать ее… Как мне одиноко без него в моем нетопленном доме! Я отдал бы все на свете, чтобы Мишка вернулся ко мне, и мы жили, как раньше… Иногда перед моими глазами вставала сцена в спортивной раздевалке. Почему Мишка позволил этому Тахиру так издеваться над собой?.. Я украдкой поглядывая на него, и испытывал тяжелое чувство – гнетущую смесь ревности и жалости, гнева и боли… Что происходит с моим Мишкой?..

  - Миш, у тебя ластик есть?

  Он швырнул мне ластик, не взглянув на меня, и сказав ни слова.

  - Миша… - с трудом выдавил из себя я, - Почему… ты не приходишь… ко мне?

  - Мать ругается, - неохотно ответил он, - Говорит, совсем дома не ночуешь… А ты как думал?.. Не могу же я сидеть все время возле тебя, как привязанный? Я и своим родным должен внимание уделять!

  Послу занятий он пошел в спортивную секцию, а я отправился домой… Так случилось и на следующий день.

  А на третий день Мишка не пришел в школу. От учительницы я узнал, что он простудился и заболел. После уроков я отправился к нему домой. Мишка сидел в кровати и играл в какую-то пикающую электронную игру. Увидев меня, он помрачнел.

  - Привет! Как здоровьице?

  - Так себе, - ответил он, - Температура тридцать семь и семь. Врачиха сказала – ОРЗ… Не подходи близко, а то заразишься.

  Я с удовольствием бы заразился, лишь бы меня положили болеть в одну постель с ним.

  - Ребята тебе привет передают, и чтобы выздоравливал. Скучно в классе без тебя, анекдотов никто не травит.

  - Ага. Спасибо им передай, - Мишка не отрывался от своей проклятой игры, и не смотрел на меня.

  - Сколько тебе в кровати-то лежать, врачи сказали?

  - Слушай, что ты ко мне привязался, как банный лист к жопе? – закричал он вдруг, покраснев, - Человек лежит с температурой, башка раскалывается, а ты тут зудишь над ухом!

  Отбросив игру, он всхлипнул, и отвернулся к стене.

  - Пока, Фимыч, - сказал я, и ушел.

  Мишка не хочет меня видеть. Почему?.. Неужели, отдавшись  извращенному сексу с Тахиром, он, словно старый мусор, выбросил из своего сердца всё наше прошлое, дружбу, отношения?.. Что я чувствовал к Мишке? Он - мой лучший друг, неотъемлемая часть моего детства. Я испытываю к нему нежность. Мне нравится, что его уважают и любят ребята, я радуют его успехи, мне приятно, когда родители покупают ему модную шмотку, и он щеголяет в ней, гордясь обновой. Мне было интересно всё, что с ним происходит в жизни, до мелочей. И, кончено, я чувствовал к нему сексуальное влечение… Дружба, нежность, секс – может быть, название этой смеси – любовь?.. До того, как Мишка пошел в эту поганую спортивную секцию, я думал, что наши чувства взаимны… А теперь… Я не знаю, что теперь!

 

  Вечером ко мне пришел Грис, и принес бутылку мартини. Мы побаловались с ним, а потом, лежа в постели, Грис спросил мне:

  - Ты всё время грустный, Коля. У тебя неприятности?

  - Да так…

  - Миша все еще болеет?

  - Болеет… Понимаешь, Грис, он избегает меня. Какая-то кошка пробежала между нами…

  Тут я рассказал ему о том, что видел в раздевалке. Почему-то мой рассказ понравился Грису, и он заулыбался.

  - Ничего особенного, - сказал он, - Я знаю Мишу много лет. Ведь я сидел с ним за одной партой… Парень просто ищет новых ощущений. Ваши пресные тисканья ему надоели.

  Пресные тисканья?!.. Возмущенно выдохнув, я присел на кровати. Значит, все то, что соединяет наш с Мишкой, все те годы, что мы вместе, вся наша дружба и любовь – всего лишь пресные тисканья?

  - Тебе следует заинтересовать его чем-то новым, и тогда он вернется.

  - Чем?.. Бить его по морде, как Тахир? Это жестоко и противно.

  - Не обязательно… Подумай сам. Ты знаешь Мишку, тебе лучше знать… А я на твоем месте сходил бы в Мишкину секцию, и познакомился с Тахиром.

  - Вот еще!.. Зачем?

  - Подумай сам. Учись думать, и работать головой. Развивай логическое мышление. 

  - Слушай, Грис… А у тебя есть кто-то постоянный?

  Его зеленые глаза мечтательно блеснули:

  - О, да!.. Он есть! Он скоро ко мне приедет.

  - И кто он?

  - Он – Бог! – пафосно ответил Грис, и стал одеваться, - Ты обязательно с ним познакомишься. Очень скоро, думаю.

  Он просто соткан из секретов, загадок и тайных знаний!.. Я знал Гриса очень давно, но не подозревал о его двойной жизни. Для всех это был аккуратный, вежливый и примерный ученик, будущий математик. Он никогда не дрался, но его уважали за какое-то внутреннее достоинство, он был со всеми честен и  доброжелателен… Словом, обычный белобрысый ботан со смешной фамилией… До того, как он принес свой журнал, я не видел в Грисе ничего странного или загадочного… А теперь я чувствовал, что слегка побаиваюсь его. 

 

  Следуя совету Гриса, я захватил спортивную форму, и отправился в пристройку, где находилась секция вольной борьбы. Ребята шумели, кричали, заваливали соперника на маты, стараясь, чтобы он коснулся лопатками пола. Тренер прохаживался по залу, и отпускал замечания:

  - Захват делай!.. Так!.. Грудью прижался!.. Бросок!.. Опрокидывай!.. Встали!.. Еще раз!

  Увидев меня, тренер крикнул:

  - Эй, чего тебе?

  - Я в секцию записываться пришел.

  Тренер, прищурившись, оглядел меня. Кажется, я ему не понравился.

  - Эй, Тахир!.. – позвал он, - Посмотри, что парень умеет.

  Из угла зала появился Тахир в красном борцовском трико. Он неторопливо подошел, и уставился на меня, держа руки на поясе. Маленькие глаза сурово взирали на меня из-под угольных насупленных бровей. На смуглой мускулистой груди росли черные волосы.

  - Чего стоишь!.. Одевайся давай!

  Я наспех переоделся. Тахир отвел меня на мат, сделал подсечку и легко повалил на спину. Велел встать на четвереньки, схватил поперек живота, и поднял в воздух, словно куклу, а потом снова опустил.

  - Тощий ты… Мускулов нет. Отжимаешься сколько раз?

  - Десять.

  - Хе-хе-хе, - засмеялся Тахир, - Ай, цыплёнок!.. Какой борец из тебя?.. В теннис иди прыгай!.. На меня смотри! Бицепс видишь? Я у тренера лучший в секции, да!.. Тренер сказал – Тахир, чемпиона из тебя сделаю… Я из Дагестана, понял ты?.. Гаджи Рашидов знаешь? Не знаешь? Дагестанский борец, кубок брал… Насыр Гаджиханов знаешь? Он лаккучу, земляк мой, дважды чемпион Европы по вольной борьбе… Все лучшие спортсмены – дагестанцы, понял ты? Дагестанец – с детства борец! Нас отцы борьбе учат, братья учат… Иди на мат, прием любимый покажу.

  «Сейчас я тебе сам покажу прием, - коварно подумал я, - Увидишь, какой я цыпленок». Улучив момент, когда мы с Тахиром были на полу, я как бы невзначай провел рукой по его члену, обтянутому красным шелком… Никакой реакции. Он снова поднял меня на руки, поносил по залу, а потом опрокинул на пол, прижавшись ко мне грудью. Протянув руку, я снова нащупал его член, и ласково сжал его. По лицу Тахира пробежала судорога, и я почувствовал, как его мощное тело дёрнулось, словно от электрического удара.

  - За шею обхвати, - сказал он, - Так, нормально.

  Мы еще немного поборолись, а потом он велел мне пойти, и отдохнуть на лавке. Сам он еще несколько минут просидел на мате, делая вид, что очень утомлен.

  - Иван Саныч, - крикнул он тренеру, - Запишите этого. Нормальный парень.  

  Наконец он встал, и подошел ко мне:

  - Эй, ты!.. Зовут как? Класс какой?

  - Коля. Из седьмого «Б».

  - Я Тахир, из одиннадцатого… Останься после занятий, я тебе прием классный покажу.

  Когда все зал опустел, Тахир подошел ко мне вплотную, и насмешливо спросил:

  - Мальчики нравятся, да?

  - Ну да, - смело ответил я, - Мне один друг рассказал про тебя.

  - Какой друг?

  - Он сказал, что вы с ним в раздевалке запираетесь, и голубитесь там… Я тоже попробовать хочу.

  - Эй! За словами следи! – возмутился Тахир, - Я не голубой!.. Дагестанцы не бывают голубые, дагестанцы – джигиты!.. А друг твой – педик, девочка тупая!.. Сам лез ко мне, сосать просил.

  - Ты с ним поосторожнее, - сказал я, - Он парень неплохой, но язык у него длинный. Как бы всей школе не разболтал.

  Тахир слегка побледнел, шумно вздохнул и процедил сквозь зубы длинное дагестанское ругательство.  

  - Ишак сопливый!.. Зачем язык болтать!.. Девочка, мля, соска тупая!…А ты чего пришел?.. Тоже сосать хочешь?

  - Ну да, хочу, - ответил я, и добавил, - Я не из болтливых!

  Тахир громко расхохотался, показав крупные зубы, и хлопнул меня по плечу:

  - Ай, смешные вы, педики малолетние!.. В раздевалку иди.

  Когда мы остались одни, и заперли дверь, я предупредил его:

  - Только ты меня не бей!.. Друг говорил, ты по морде больно бьешь.

  - Зачем бить? Твой друг-девочка сам просил бить. Мне в кайф, говорит, - Тахир снова рассмеялся, - Ай, чудик!

  Я ласково помял член Тахира через красное трико, и почувствовал, что он мгновенно окаменел. Борец часто задышал, и запрокинул голову. Стянув с него трико, я стал сосать его толстый, обрезанный по мусульманскому обычаю член, и нежно ласкать пальцами промежность. Тахиру это очень понравилось, и его накачанное тело стала бить крупная дрожь.

  - Погоди, друг, - прошептал он, - Я на пол лягу.

  В вольной борьбе самое важное – завалить соперника на лопатки. Тогда он побежден. Я завалил Тахира. Он лежал передом мной, дёргался, стискивал зубы, и постанывал от удовольствия… Эта сцена напомнила мне любовь с Олегом в мастерской – мощное тело, трепещущее от ласк маленького мальчика… Я очень старался понравиться Тахиру, и перещеголять Мишку… Кажется, мне это удалось. Тахир кончил так бурно, что струя чуть не долетела до потолка… Несколько минут его гигантское тело лежало на полу неподвижно. Потом он сел, улыбнулся, и потрепал меня по плечу.

  - Спасибо, брат, - его голос прозвучал неожиданно ласково.

  Мы поднялись с пола, и стали одеваться.  

  - Хочешь, я тебя двойному захвату научу? – спросил Тахир после раздумья.

  - Нет, - улыбнулся я, - Я в вашу секцию только из-за тебя пришел… Знаешь, что?.. Приходи ко мне домой вечером… Вот адрес.

 

  Тахир пришел около восьми. Он вежливо постучал в дверь, и принес бутылку красного кавказского вина.

  - Кизлярское… У отца взял, - сказал он, - Отец на рынке торгует, в кооперативном магазине…  «Асана» - знаешь, брат?

  Тахир говорил негромко, без прежнего спортивного апломба. Он был спокоен, внимателен, и даже романтичен. Он не напоминал больше то жестокое похотливое животное, каким я первый раз увидел его в раздевалке.

  - А почему вы из Дагестана уехали?

  - Война там идет, у границы, - грустно вздохнул Тахир, - Из Чечни шакалы Дудаева к нам ползут. Их муллы у нас джигитов вербуют, с собой уводят, в горы. Наши лакские старейшины приказали им уходить. Тогда брата убили, дядю убили… Мы сюда уехали…

  Сидя рядом на диване, я сочувственно погладил Тахира по ноге. Он дёрнул коленкой. 

  - Сидишь что?.. Вино наливай!

  Выпив вина, Тахир немного развеселился. Он оглядел мою дом, прошелся по комнатам, и даже заглянул в холодильник:

  - Почему еды нет?.. Семья твоя где?

  - Я к тетке обедать хожу, и мыться.

  Он недовольно потряс головой. Мы выпили еще. Я видел, что Тахир хотел приступить к самому главному, но стесняется сказать об этом первым. Оказывается, грозному дагестанскому борцу не чужда скромность и застенчивость!.. Тогда я взял инициативу в свои руки, и стал его раздевать. Он молчал и дышал, глядя на меня черными глазами.

  Когда мы оказались в кровати, я постарался доставить Тахиру самое большое удовольствие, на которое только способен. Мои ладони гладили его могучее, покрытое волосами тело, искали эрогенные зоны. Их у него оказалось много. Разнеженный, Тахир сладко постанывал, свесив голову с кровати. Я покусывал его соски, вылизал мошонку, но когда мои руки оказались у него сзади, он резко выпрямился, и так меня оттолкнул, что я чуть не расшиб голову о спинку кровати.

  - Нет! – рявкнул он, - Джигита там нельзя трогать!

  - Ты дурак, что ли?.. Чуть башку не проломил!

  - Прости, брат, - сказал он, укладываясь, - Только сзади не трогай!

  Наши ласки возобновились. Тахир взял мой член, и стал его подрачивать. Я кончил от его руки, а потом пальцами и языком помог кончить ему… Полчаса мы приходили в себя, но потом начали всё снова. Я уселся ему на грудь, и протянул член к его губам. От отвернул голову, и мягко меня отстранил:

  - Прости, брат!.. Джигит в рот не берет.

  Сколько табу и запретов у этих правоверных!.. Наши игры затянулись до позднего вечера. Тахир, обессиленный и молчаливый, стал собираться домой. Когда он ушел, я уснул с улыбкой, обняв подушку… Про Мишку в тот вечер я не вспоминал.

  Ранним утром, около семи, в мою дверь постучали. Вошел Тахир, неся в руках два полиэтиленовых пакета. Там оказалась вяленая баранина, копченая курица, помидоры, виноград, апельсины, лаваш, какие-то перцы, много зелени и большая бутылка гранатового сока. 

  - Ешь и пей, брат, - сказал Тахир.

  - Погоди! Зачем ты… так много всего! Спасибо тебе большое!

  - Всё! Некогда мне, - Тахир пошел к двери.

  - Ты придешь вечером?

  Он обернулся, секунду помолчал, и серьезно кивнул.

 

   Мишка поправился и пришел в школу. Мы снова сидели вместе за одной партой, и снова между нами стояла стеклянная стена отчуждения. На мой вопрос о здоровье он что-то сердито буркнул в ответ… После уроков он засобирался.

  - На занятия по борьбе идешь? – спросил я его, - Может, не стоит? Ты еще не совсем поправился. Распаришься на тренировке, и опять бронхит схватишь.

  - Пойду. Давно не был, - ответил Мишка, и убежал.

  Я шел домой, преисполненный веселого злорадства. Интересно, как Тахир встретит Мишку?.. Разумеется, я совершил довольно-таки гадкий поступок, но мне почему-то было больше смешно, чем стыдно. 

  - Коля! Ты мне не поможешь? – раздался голос за моей спиной.

  Наша староста Оля Филимонова, разрумянившаяся от мороза, просительно смотрела на меня из-под вязаной голубой шапочки. В руках она держала гигантскую папку для рисования, размером с небольшую дверь.

  - Коля, помоги, пожалуйста, донести папку до дома. Там работы первоклассников для новогоднего конкурса детского рисунка. Их нужно отсортировать, и отобрать лучшие… Папка не тяжелая, но очень неудобная, все время вываливается из рук. Если уроню в снег, рисунки могут намокнуть.

  - Ладно, давай, - я взял у нее папку, и мы пошли к ее дому.

  - Надеюсь, я тебя не слишком затруднила, - продолжала Филимонова, строго сжав губки, - Кстати, Окуньков, ты совсем не принимаешь участия в общественной жизни класса. Ты не хочешь поучаствовать в новогоднем огоньке?.. Мы никого не можем подобрать на роль второго снеговика.

  - Отвяжись со своей общественной работой, Филимонова, - проворчал я, представив себя переодетым в снеговика, - Я волочу эту огромную папку не как сознательный активист, а как благородный рыцарь, оказывающий услугу прекрасной даме.

  Она чуть улыбнулась, и опустила глаза на заснеженную дорогу. Дальше мы шли молча. У ворот ее дома я отдал ей папку.

  - Ну что, Филимонова, - нахально сказал я, надвинув шапку на затылок, - На чай пригласишь?

  Она растерялась, и еще больше зарделась.

  - Ой!.. Сейчас не очень удобно. У меня бабушка болеет. Сердце.

  - Ладно, проехали… Пока, Филимонова. Будь здорова вместе с бабушкой.

    Я пошел домой, а Оля глядела мне вслед, поправляя выбившуюся из-под шапки прядку волос.

 

  Ожидая Тахира, я разложил на столе принесенные им продукты, и достал остатки вчерашнего вина. Он пришел около шести, серьезный и озабоченный.

  - Твой друг-девочка приходил, - сказал он мне, - Скакал рядом, как собачка. Покажи да покажи, Тахир, свой любимый прием.

  - А ты что? – насторожился я.

  - А я сказал – прыгай отсюда, друг. Другого себе партнера ищи, а для меня ты неинтересный.

  - И что?

  - Губки надул, чуть не заплакал. Ай, чудик!.. Мальчик- сосочка.

  Тахир засмеялся, почесывая себе шею. Я почувствовал, как у меня в груди что-то кольнуло. Что это было?.. Жалость к Мишке?

  Мы выпили вина и закусили бараниной с помидорами. Тахир снова помрачнел, а потом вдруг заявил:

  - Я брату все рассказал.

  - Что рассказал?.. Про нас?!

  - Про нас. Отцу не смог сказать, а брат Рустам – он умный.

  Затаив дыхание, я ждал продолжения.

  - Рустам мне в морду дал. Сказал, что я – позор семьи. Потом к отцу ушел, и час его не было… А потом пришел сердитый - У нас, дагестанцев, говорит, за это не убивают. Гуляй пока. Отец сказал, женить тебя скорее надо... Почему девку русскую не нашел? Трахай мальчика, чёрт, раз мозгов у тебя нет… А если узнаем, что тебя трахали – обоих убьем!

  Я затрепетал, услышав такие страшные слова.

  - Зачем ты всё рассказал? Это же касается только нас, а не их.

  - Я плохой сын, и плохой брат, если скрывать стану… Сегодня последний раз видимся.

  Наступила гнетущая тишина. Я посмотрел на лицо Тахира, и только теперь увидел, каким измученным он выглядит. Очевидно, объяснение с братом Рустамом было очень бурным… Чтобы исправить ему настроение, я подлил Тахиру еще вина. Постепенно он успокоился, расслабился, и даже улыбнулся.

  Мы стали целоваться, и усики Тахира щекотали мои щеки. Потом он взял меня, как ребенка, и отнес на кровать. Понимая, что мы занимаемся с ним этим в последний раз, Тахир был неудержим, как дьявол. Не удовлетворившись отсосом, он достал из кармана брюк  презерватив, и стал иметь меня сзади. Он ревел и стонал, как зверь, швырял меня по кровати, и не мог насытиться мной. В первый раз я чувствовал себя вещью, какой-то шлюхой, но это не унижало меня, а наоборот, заводило. Мы оба кончили по два раза, когда, наконец, обессиленный, я задремал, прижавшись щекой к его  животу. Он положил руку мне на голову, и ласково перебирал пальцами волосы.

  - Эх, был бы ты девочка… - проговорил он.

  - Если хочешь, я буду твоей девочкой, - сказал я, разомлевший под его рукой, - Забудь, что я мальчик… Только не уходи, Тахир.

  Он засмеялся, и я почувствовал, как трясется его живот:

  - Ой, дурной какой!.. Ты пацан еще. Вырастешь, всё забудешь, сам станешь девочек любить, как я… У меня две девочки было. Одна русская, я ее на дискотеке увидел. Два раза с ней был, а потом ее мать запретила нам видеться… А вторая проститутка была. Мне брат Рустам ее снял на день рождения, когда 16 лет было.

  - Тебе хорошо с ними было?.. Лучше, чем со мной?

  Он ничего не ответил, но отвел глаза, и опять погрустнел. Так пролежали мы несколько минут, как вдруг входная дверь с улицы скрипнула, и кто-то вошел в дом!.. Огорченный рассказом Тахира про объяснение с братом, я позабыл запереть дверь! Насмерть перепуганный, я уже ожидал увидеть разъяренного Рустама, вооруженного кинжалом, но в комнату вбежал Мишка, в синей куртке и шапке-ушанке.

  - Привет, Окунь!.. Что у тебя так…

  Когда он увидел меня в кровати с Тахиром, глаза его округлились, и чуть не вывалились из орбит, а рот распахнулся так широко, что туда мог залететь воробей. Он отступил на шаг, и стал шмыгать носом.

  - Ха-ха!.. Ай, смотри! Девочка мой пришел!.. Лицо попроще сделай!  – заржал Тахир, ни капли не смущенный.

  Я соскочил с кровати, и завернулся в плед, мечтая провалиться сквозь землю. Конечно, мне хотелось отомстить Мишке за пренебрежение, но не так демонстративно. Я не хотел причинять ему лишнюю боль.

  Мишка, еще раз шмыгнув носом, стоял и смотрел на нас. Лицо его стало пунцовым, нос сморщился, глаза часто-часто заморгали, и мне казалось, он вот-вот заплачет. Внезапно Мишка издал звук, что-то среднее между всхлипом и воплем, схватил со стола бутылку, и запустил в нас. Она разлетелась на куски, ударившись о стену над кроватью, и осыпала нас осколками. Тахир опять расхохотался:

  - Ай, злая сосочка!.. Совсем дурная!..

  Прорычав что-то в бессилии, Мишка выбежал из дома, яростно хлопнув дверью… Плед свалился с моих плеч, я сел за стол, и уронил голову на руки.

  - Эй! Зачем расстроился? – спросил меня Тахир.

  Что мне было ответить ему?.. Что я специально пришел в секцию и нарочно соблазнил его, чтобы отомстить Мишке? Да, я сделал именно это… Но за два дня я понял, что Тахир вовсе не тот циничный сладострастный урод, каким я увидел его впервые. Я понял, что нравлюсь ему, а он нравится мне, что он честный и великодушный  парень… А я подлец и дурак!.. Нет, я не могу, не могу признаться ему!.. У меня даже нет сил посмотреть ему в лицо. Как хорошо, что мы видимся с Тахиром в последний раз!

  Но, кажется, Тахир сам обо всем догадался. Он молча поднялся с кровати, и стал одеваться, напевая какую-то веселую кавказскую мелодию, но я услышал, что его голос дрожит.

  - Давай, пока! – сказал он, и ушел, закрыв за собой дверь.

  Теперь я потерял их обоих.

 

  Новый год приближался, и во всем Волчарске царила атмосфера ожидания праздника. На центральной площади имени Карла Маркса установили настоящую елку. На ней мигали разноцветные лампочки, а ветер шевелил подвешенных к ветвям плоских картонных снегурочек. На фронтоне здания Горсовета (бывший особняк фабриканта Бакулина, памятник архитектуры областного значения, охраняется государством) был укреплен длинный транспарант с надписью: «С Новым 1992 годом, товарищи!» Причем транспарант был прошлогодний, и было заметно, что цифра «1» аккуратно исправлена на цифру «2». В магазинах продавали елочные шарики, мандарины, стеклянных зайчиков и серебристый дождик. Люди на улице при встрече улыбались, и поздравляли друг друга «с наступающим».

  В школьном коридоре толпа окружила стремянку, на которой стояла Оля Филимонова, и вешала на стену какие-то блестящие новогодние фиговины.

  - Окуньков! – закричала она, увидев меня, - Ты поможешь повесить гирлянду? А то я не достаю!

  Вот привязалась! Других ребят мало, что ли? Как будто специально меня поджидала!

  - Спасибо, Коля, - сказала она, когда я слез со стремянки, - Ты подумал насчет новогоднего огонька?

  - Подумал, - хмуро ответил я, - Я настолько бездарен, что не смогу сыграть даже Снеговика… Вот заснеженный пень – это роль по мне.

  - Снеговик у нас уже есть, - ответила Оля, - Нам теперь нужен кто-нибудь на роль Серого Волка… Представляешь, Серый Волк с Лисой украли у Дедушки Мороза мешок с подарками, и ему нечего дарить детям на Новый год. А храбрый Снеговик отыщет подарки, и Волк с Лисой будут примерно наказаны.

  - Захватывающая сюжетная коллизия, - съязвил я, - Нет, Филимонова, Волка я не потяну!.. Согласен быть мешком.

  - Дурак ты! – обиделась Оля, - Это же для детей младших классов!.. Ты что, не хочешь доставить детям радость?

  - Знаешь, Филимонова, мне сейчас так погано, что я никому не смогу доставить радость.

  Зачем я это сказал? Само вылетело… Оля удивленно поглядела на меня, а потом пробормотала:

  - Ну, ты еще подумай, Коля…

  В классе меня ждал новый удар. Задняя парта была пуста. Я поискал глазами Мишку, и увидел, что он пересел к Леше Корнакову, на третью парту. Он сидел, подперев щеку рукой. Мишка был бледен, задумчив, а глаза покраснели, словно он не спал всю ночь. 

  Я уселся сзади, оставшись совершенно один. Я слушал урок, но не понимал ни слова, о чем говорил учитель. Почти не отрываясь, я глядел на Мишку, ловил каждый жест, каждый поворот головы… В груди все сжималось, а к горлу подступала тоскливая горечь… Я люблю его!.. Я не могу без него! А он даже ни разу не повернул ко мне голову!

  Я заметил, что Саня Воронков шептал что-то сидящему с ним Женьке Дятлову, а тот поворачивался, глядел на меня, и хихикал… Когда урок закончился, Дятел схватил тряпку с доски, и швырнул в меня:

  - Окунь – сифак! – и с гоготом метнулся в коридор.

  Я кинул тряпку ему вслед, но не попал. Выскочив за ним, я догнал его у туалета, и припер к стене:

  - Дятел, у тебя зубы лишние выросли?

  - Да пошел ты!.. Бомжара!

  Я даже растерялся от такого неожиданного обращения. Воспользовавшись этим, он оттолкнул меня:

  - Отойди от меня, бомжара!

  - Что за базар? – спросил подошедший Саня Воронков, - Ого, пацаны, сейчас махач будет! Борзый дятел клюет глаза тухлому окуню!

  - Разнимите их немедленно! – между нами встала Оля Филимонова, - Дятлов, тебе уже четырнадцать, а ты ведешь себя, как дошкольник!.. Зачем ты обозвал Окунькова бомжарой?

  - Потому что он и есть бомжара, - злорадствовал Окунь, - Ты дома у него была, Филимонова? Мы с ребятами пришли один раз, чуть от смеха не подохли! Мебель с помойки, мафона нет, а телек – черно-белый, как в доме престарелых!.. Его предки – алкаши, всё пропили!

  Мой лоб готов был треснуть от бешенства.

  - Сюда иди, падаль! – прорычал я, бросаясь к Дятлу, но кто-то сзади схватил меня за руки, и удержал.

  - Что, Окунь, за бабу спрятался? – ехидно подсмеивался Дятел из-за Олиного плеча, - Пересрал, да?

  Повернув голову, я увидел Мишку. Оказывается, это он удерживал меня от драки. Насупленный, он подошел к Дятлову:

  - Кончай, Дятел!.. Вроде здоровый пацан, а у тебя до сих пор детство в жопе играет!.. Пойдем, Окунь. Не обращай на мудака внимания.

  Он подошел ко мне, обнял меня за плечи, и вывел из собравшейся толпы. Все, ожидавшие красивого мордобоя, разочарованно завыли.

  - На тебя наехали, Окунь, а ты – смотался? – услышал я сзади голос Воронкова, - Какой ты после этого пацан?

  Мишка уводил меня все дальше по коридору. А я чувствовал его руку на своем плече, и был наверху блаженства!.. От восторга я забыл все дятловские оскорбления… Мишка заступился за меня! Ему не всё равно, что меня унижают! Я был так растроган, так благодарен ему, что хотел разрыдаться у него на плече.

  - Дятел, - услышал я сзади шепот Воронкова, - Пендаль ему засвети!

  Я обернулся, и встретился с Дятловым лицом к лицу. Он прокричал: «Окунь – бомжара!», и неожиданно сильно и злобно саданул меня в челюсть. Удар застал меня врасплох, и был так силен, что я искры посыпались из глаз. Я на мгновение задохнулся.

  Мишка подбежал к Дятлу, и двинул ему в ухо, но тот увернулся, и удар оказался скользящим. Отстранив Мишку, я набросился на врага, и вмазал ему в плечо. Ответом мне был ослепляющий удар в глаз. Вцепившись в Дятла, я повалил его на пол, и завязалась потасовка, которой все так ждали. Я чувствовал, что Мишка пытается нас разнять, но не может – мы, разъяренные, слишком крепко вцепились друг в друга. Толпа восторженно свистела, подбадривала соперников действовать решительнее, иногда используя нецензурную лексику. Катаясь по полу, я рванул дятловский пиджак, и несколько пуговиц разлетелись в стороны. Дятел завыл от возмущения, и больно укусил меня за запястье.

  Тут по коридору пронеслась огромная темная тень, в мгновение ока разметавшая толпу по стенам. Чьи-то сильные руки оторвали от меня моего врага. Я вскочил, и увидел, как разгневанный Тахир держит Дятлова за грудки, приподняв его сантиметров на тридцать от пола. Дятел жутко перетрусил, и с ужасом глядел на дагестанца, мелко дрожа в его руках.

  - Увижу тебя рядом с ним – твоя шея хрустнет, - грозно и четко произнес Тахир, - Хорошо понял, друг?

  - Хорошо, - полепетал перепуганный Дятел.

  - Я не слышу, друг!.. Нормально говори!

  - Я понял, понял, - простонал тот.

  - Не слышу, друг! Я глухой.

  - Я все понял!.. Я больше не буду! – почти зарыдал Дятлов.

  Тахир разжал пальцы, и мой противник свалился на пол, как мешок. Затем Тахир отвесил ему такую оплеуху, от которой бедняга чуть не потерял сознание. Дагестанец подошел ко мне, и участливо положил руку мне на плечо:

  - С тобой все в порядке, брат?

  - Д-да, - чуть заикаясь, ответил я.

  - Эй! - обратился Тахир к толпе, - Кто этого парня тронет - нюх растопчу!.. Всё! Рассосались по классам!

   И преспокойно ушел по коридору, напевая кавказскую песню.

 

  Этот случай произвел большое впечатление. Остаток для, да и последующие дни все в классе, даже Воронков, смотрели на меня с восторженным уважением… Перед зеркалом в классе я осмотрел свою физиономию, и с облегчением убедился, что стычка с Дятлом обошлась без фингала. Мелкие царапины были ни в счет.

  Мишка снова пересел ко мне. Когда уроки закончились, я просто сказал ему:

  - Пойдем ко мне, Миша.

  Он опустил голову, и покраснел. Его пальцы лихорадочно сжимали и разжимали ручку портфеля. Я почти минуту ждал, что он скажет.

  - Нет! – сдавленно простонал он, и выбежал прочь из класса.

  Я пошел один, скользя по утрамбованной пешеходами дороге. Дойдя до теткиного дома, я пообедал, и отправился к себе. Едва я растопил печку, включил телевизор, и устроился на диване, в двери раздался стук.

  На пороге стоял незнакомый мужчина в дорогой коричневой дубленке с меховым воротником. Он смотрел на меня пронзительными глазами, словно ощупывал. Его черные усы дергались.

  - Улица Комарова, 21, да? – спросил он.

  - Да, это здесь.

  - Тахира знаешь?

  - Знаю… А что вы хотели?..

  Мужчина вздохнул, что-то пробормотал и прошел внутрь. Удивленный и встревоженный, я побежал за ним. Он уселся за стол, и удивленно оглядел комнату.

  - Это всё здесь? – спросил он, - Всё здесь было?

  Кажется, я начал понимать, что происходит. Это брат Тахира Рустам.

  Посидев немного, он распахнул дубленку. По комнате разлился запах французского парфюма.

  - Сколько мы должны тебе? – спросил он, засовывая руку за пазуху.

  Все еще ошарашенный, я не сразу сообразил, что он имеет ввиду. Тогда Рустам вынул купюру в сто долларов, и положил на стол.

  - Хватит?.. Или мало за твои услуги?

  - За какие услуги?

  - Шлюхам за услуги нужно платить… Ведь ты шлюха, да? Мальчик-шлюха?

  Кровь бросилась мне в лицо, перед глазами все поплыло. Мне вдруг стало жутко обидно, и очень жалко себя.

  - Благодарю за щедрость, - ответил я, и плохо соображая, что делаю, открыл печную заслонку, схватил серо-зеленую бумажку, и бросил ее в огонь.

  Рустам не шелохнулся, но глаза его блеснули, а усы стали топорщиться. Он снова сунул руку за пазуху, и, сверкая золотым перстнем, отсчитал три стодолларовые банкноты.

  - Эти тоже сожжешь?

  Я никогда до этого дня не видел доллары, только на картинках. В нашей стране их разрешили обменивать лишь недавно, в этом году. Триста долларов – это, наверное, огромная куча рублей.

  - Сожгу. Уберите, - ответил я.

  Рустам несколько раз порывался что-то сказать, но каждый раз останавливался. Лицо его двигалось, холеные усы дёргались, и казалось, мысли в его голове спорят, и натыкаются одна на другую.

  - Родители где твои?

  - Их здесь нет.

  - Как – нет! – зарычал он, стукнув по столу, - Придут когда?

  - Они не придут.

  Он замолчал, барабаня пальцами по столу.

  - Как зовут тебя?

  - Николай.

  - Что вы с Тахиром тут делаете?

  - То, что нравится нам обоим.

  Он вскочил, и сжал кулаки. Ярость исходила от него волнами, и она была почти ощутима. Но в этой ярости было что-то уязвимое, бессильное.

  - Тахир мой брат, - сказал Рустам наконец, - Я Тахира люблю больше жизни. Скоро он женится. Невеста есть уже… Если Тахир чем-то заболеет от тебя… ты умрешь!

  Последние слова прозвучали так зловеще, что у меня мурашки побежали по спине.  Рустам в бешенстве он пнул стул, и тот с грохотом отлетел к стене. Забрав свои доллары, он быстро вышел из комнаты.

 

  Когда за Рустамом закрылась дверь, я почувствовал сильную слабость, и сполз за пол по стене. Если он приходил, чтобы унизить и напугать меня, ему удалось и то, и другое. Меня колотила дрожь, и я никак не мог с ней справиться. Нервы били так напряжены, что я чуть не закричал, когда услышал шаги на террасе.

  Это был Мишка. Он вошел, скинул шапку, и привалился к дверному косяку.

  - Ты чё, Окунь, по полу ползаешь?

  Я поднялся на ноги с радостью и облегчением.

  - Мишка! Как хорошо, что ты пришел!

  - Я тебе не помешал?.. Может, у тебя свидание?.. Пардон! Я хотел сказать – спортивное состязание?!..

 Только сейчас я заметил, что он слегка навеселе.

  - Ты что, нажраться успел?

  - Еще нет, - важно ответил он, - Но цель поставлена.

  Мишка, слегка покачиваясь, вытащил из портфеля початую бутылку водки. Я достал стаканы, и мы наполнили их на четверть.

  - Предлагаю тост, господа, - сказал Мишка, - За моего друга детства, отличного парня Николая Юрьевича Окунькова, душевного пацана, и самую мерзопакостную сволочь во всем подлунном мире!

  - Поддерживаю! – весело согласился я, и мы выпили.

  Водка успокоила мои нервы. По телу разлилось тепло, и дрожь стала уходить.

  - Ты классно меня умыл, - признался Мишка, снова наливая водки, - Браво! Ты умеешь мстить, Колян… Мне было больно.

  - Когда? – я не удержался, чтобы не съязвить, - Когда Тахир хлестал тебя по рылу в раздевалке?

  - Офигительно!.. Он даже это тебе рассказал?

  - Проехали.

  - Я свободный человек, ясно тебе? Я не твой раб! Я ничего тебе не обещал! Я имею право делать все, что считаю нужным!

  - Тебя понесло не в ту сторону. Если бы ты не пошел на эти тренировки, ничего бы не было! – закричал я, - Ты что, не понимаешь, дурак, что я тебя люблю? Ты – единственный, и самый главный парень в моей жизни!.. Ты и есть – моя жизнь!

  - Какие волнующие, поэтические фразы!.. Повтори их Тахиру, когда он станет драть твою задницу.

  - Ты ублюдок конченый!

  - Надо же, защищать от Дятла тебя прибежал! - продолжал ворчать Мишка, - А что в тебе особенного?.. Почему он прогнал меня, и на тебя переключился?.. Чем ты лучше меня?.. Неверное, из кожи вон лез, чтобы понравиться, балду его до гланд засасывал!.. Скотина!

  Несмотря на Мишкину грубость, я улыбнулся. Неужели он ревнует? Или просто бесится, что я обскакал его, как на спортивном соревновании?

  - Чего ты лыбишься?! – напустился на меня мой друг, - Совесть у тебя есть?.. Да, я плохо поступил, замутив с Тахиром! А ты чем лучше? Ты сделал то же самое, только еще вероломнее!.. Вот и оставайся с ним! Пусть он тебя тренирует по вольной борьбе, пацанов от тебя отгоняет, а ты за это соси его обрезанный хер!.. Совет да любовь!

  - Угомонись. Тахир не вернется ни к тебе, ни ко мне. Он скоро женится, ему отец приказал.

  Я рассказал ему про свою последнюю встречу с дагестанцем в этом доме, про визит Рустама, и про сто долларов, сгоревших в печке. Мишка слушал меня, приоткрыв рот от удивления.

  - Ту ты и дурак, Окунь!.. Сто зеленых в печи спалил! Раз давал – надо брать! Ты миллионер, что ли? Пословицу знаешь: дают – бери, бьют – беги… Эх ты, бессеребренник сраный!

   Мы оба расхохотались. На душе у меня потеплело, и я с нежностью поглядел на Мишку. Кажется, наши отношения налаживались.

  - Значит, с Тахиром – всё? – переспросил он.

  - Всё.

  - Ну, тогда иди сюда, мужик!

  Мы обнялись, и стали целоваться. Каждый из нас чувствовал, что от другого сильно разит водкой, но это были пустяки… Потом мы стали толкаться, бороться, хохотать. Наконец, свалившись на кровать, мы содрали с себя одежду, и принялись ласкать друг друга.

  - Мишка, - сказал я ему, когда мы, кончив, лежали рядом в сладкой истоме, - Давай дадим клятву, что мы всегда будем вместе! И не расстанемся никогда-никогда!

  - Да пошел ты, Колян, - пробормотал он, - Мы с тобой друзья-пацаны, а ты требуешь от меня каких-то бабских клятв!..

  Я огорчился. Мишка увидев это, погладил меня по плечу:

  - Давай лучше поклянемся друг другу в вечной дружбе!

  Клятва была торжественно произнесена над столом, при свете электрической лампочки, и подкреплена звоном стаканов с остатками водки. Мы так опьянели, что не смогли даже добраться до постели. Истомленные событиями этого тяжелого дня и насыщенного дня, мы, наконец, уснули в обнимку на диване.

 

   Естественно, что наутро все тело было ватным, а голова напоминала пустой гудящий котел. Но мы с Мишкой были счастливы, мы снова сидели вместе, лазали друг другу в штаны под партой, и смеялись. Мы оба получили по двойке за поведение, поскольку, резвясь на задней парте, мешали учительнице вести урок геометрии. При каждом удобном случае мы прятались в туалете, и дрочили друг другу. Я давно заметил, что на следующий день после пьянки сексуальное желание многократно возрастает, становится почти неуемным, и занимает все мысли.

  Женька Дятел ходил с синяком под глазом, и притворялся, что не видит меня в упор. Он заметно встревожился, когда на перемене в коридоре появилась могучая фигура Тахира.

  - Как ты, брат? – спросил он меня.

  - Хорошо. Спасибо тебе большое за вчерашнее.

  - После уроков у выхода буду стоять. Со мной пойдешь… Понял, да? 

  Я заметил, как стоящий неподалеку Мишка напрягся, и закусил губу. Я пожал плечами, и сказал, что приду.

  - Что ему от тебя надо? – нервничал Мишка, - Зачем зовет?.. Вы трахаться пойдете, а я снова побоку?

  - Нет,  - ответил я. – Если он передумал, и снова хочет встречаться со мной, то я объясню ему, что у меня есть другой парень… Я потом всё тебе расскажу. Мишка, мне нужен только ты!

  - Хотелось бы верить! – проворчал он.

  - Иди ко мне домой, и жди меня. Вот тебе ключ.

  Тахир ждал меня у ограды, одетый с спортивные штаны и короткую черную кожанку. Он вальяжно опирался на шикарный  мотоцикл марки «Suzuki» цвета вишневый металлик. Я замер, восхищенно разглядывая это сверкающее заграничное великолепие.

  - Это твой?!..

  - Садись, - пригласил Тахир, - Сзади меня обхвати, а то башку расшибешь.

  Я с осторожно залез на заднее видение, боясь оцарапать каблуком сияющую красоту. Устроившись, я обхватил руками живот Тахира, и прижался к его широкой спине. Мотоцикл свирепо взвыл, выпустил выхлоп, и, выбрасывая из-под колес комья грязноватого снега, в мгновение ока умчался прочь от школы. Я заметил учеников моего класса, остановившихся, чтобы наблюдать за моим блистательным отъездом. Дятел досадливо морщился, а Валерик Жданов даже присвистнул, и почесал под шапкой голову. На физиономии Сани Воронкова было написано выражение завистливого беспокойства, а Грис был доброжелательно-непроницаем… Мишка стоял в отдалении, и лицо его было печально. 

  Чувствуя под пальцами упругий живот Тахира, я не мог удержаться от того, чтобы спустить руки чуть ниже, и потрогать там. Он дёрнулся всем корпусом, остановил мотоцикл, обернулся ко мне и заорал, рассерженный:

  - Совсем мозгов нет?.. Мы разбиться можем! Не делай так больше!

   Иногда я бываю клиническим идиотом. Мне стало стыдно за свою тупость, и это чувство усилилось, когда я подумал о Мишке. «Suzuki» снова зарычал, и вскоре мы с помпезным рокотом въехали на площадь Карла Маркса, и сделали изящный полукруг. Местные старухи, торгующие на ящиках солеными огурцами и кислой капустой в пакетиках, недовольно заворчали, потревоженные нашим появлением.

  Тахир припарковал мотоцикл, и пристегнул его цепью к железной ограде.

  - Знаешь, Тахир, - сказал я, - Вчера приходил твой брат…

  - Знаю, - резко оборвал он меня.

  Помолчав, он спросил:

  - Вчера ты дрался. Почему?

  - Да придурок один обзывался…

  - Как он тебя назвал?

  - Не важно… Да черт с ним!

  - Важно, брат. Он тебя бомжом назвал… Было это?

  - Было, - ответил я, опустив глаза.

  - Пойдем, брат, - он взял меня за руку. Мы вошли в один из стоящих на площади кооперативных магазинов. Там, на стойках среди зала, и на всех стенах были развешены джинсы, куртки, модные свитера, брюки, рубашки… Я поднял голову, и непонимающе посмотрел на Тахира.

  - Выбирай, что хочешь, брат, - сказал он.

  Я смотрел на Тахира, не веря своим ушам… Никогда и ни от кого в моей жизни я не слышал таких слов. Тетка очень редко покупала мне  новые вещи, и я донашивал то, что уже не налезало на толстеющего дядю Пашу – кусачие свитера со снежниками, байковые клетчатые рубашки, мешковатые брежневские брюки, тупоносые ботинки на шнурках… Забыв обо всем на свете, я задрожал, и прижался лицом к широкой груди Тахира. На моих глазах выступили слезы.

  - Эллочка, эй! – крикнул Тахир, - Парня мне одень!

    К нам подошла, кокетливо улыбаясь, блондинка Эллочка:

  - Привет, Тахир! Как дела?.. Это братик твой, что ли?

  - Одень парня. Чтобы все было. Со сменой. Поняла?

  Эллочка увела меня в примерочную, и там началась настоящая модная вакханалия. Я примерял потрясающе зауженные брюки, итальянские рубашки, мягкие черно-красные куртки с иностранными надписями. Меня спрашивали: «Тебе нравится?», но, потрясенный, я только мычал в ответ. Тахир стоял рядом, и сам следил за примеркой. Мне купили шесть джинсов, (причем двое из них – ультрамодная «варёнка», а одни – черные, обтягивающие), трое брюк, несколько рубашек, два пуловера, футболки с яркими аппликациями, две осенних куртки, и две кожаных – черную и коричневую. Наступила очередь обуви – пять пар кроссовок (одни из них – белоснежные, как альпийские снега), зимние замшевые ботинки на меху, две пары черных лакированных, и наконец, венец всему – оглушительно дорогие бордовые «казаки» с острыми носами, на высоких каблуках, с металлическими украшениями… Этот волшебный, сумбурный сон закончился, когда Тахир сгрузил меня у моего дома с кучей пакетов.

  -До свидания, брат, - сказал он, - Я завтра приду, хорошо?

  - Конечно, - все еще ошарашенный, пролепетал я, - Тахир!.. Огромное тебе спасибо!

  Он улыбнулся, махнул рукой и укатил на рычащем «Suzuki».

 

  Мишка давно ждал меня дома, и уже нервничал… Веселясь, мы принялись разбирать мои обновы. Вертясь у почерневшего зеркала, встроенного в платяной шкаф, я нарядился в заграничные шмотки... Мишка следил за мной, и  глаза его горели, как у кота. Я повернулся к нему, и принял горделивую позу – в вареных джинсах, белых кроссовках и красной куртке с надписью «Lacosta», и изображенным под ней крокодилом.

  - Коля-ян! – простонал Мишка, всплеснув руками, - Какой же ты стал крутой!..

  - Если хочешь, бери и носи, что нравится, - великодушно разрешил я, - Только не замусоль.

  - Спасибо! – расцвел Мишка, - Я аккуратно, честное слово!

  Мы развесили одежду в шкаф, и сели пить пиво. Мишка снова погрустнел:

  - Это же всё не просто так, Колян!.. Эти шмотки стоят уйму бабок!

  - Наверное. И что?

  - А то, что он теперь… Он заставит тебя их отрабатывать.

  - Как это?

  - В постели, как же еще?.. Но ты не думай, - поспешно заверил он меня, - Я всё понимаю!.. Такие вещи!.. Я... Я не обижусь.

  - Да погоди ты, - сказал я ему, - Еще не известно.

   Мне не хотелось думать об этом. Я пребывал в радостно-возбужденном состоянии, отхлёбывал пиво и предвкушал, как обалдеет весь класс, когда я появлюсь в новом прикиде… Мишка о чем-то задумался, а потом осторожно сказал:

  - Колян, я тебе хотел рассказать об одной вещи… Только обещай, что не будешь хихикать, как мудак!

  - Ладно, не буду.

  - Я хотел тебя попросить… Тебе ведь не трудно… - Мишка тер лоб, не решаясь произнести, - Короче, ты не мог бы немножко постегать меня ремнем?

  - Дурак что ли?.. Зачем?

  - Ну… Ты стегаешь меня, а я дрочу… Это должно быть очень прикольно. Страшно хочу попробовать.

  Мне приходилось слышать о таких вещах, как садомазохизм, но таких наклонностей я в Мишке не подозревал. Сперва я прилагал титанические усилия, чтобы не улыбнуться, и не обидеть его. Потом я рассудил – если эксперимент будет удачным, то это сблизит нас еще больше.

  - О кей, - сказал я, - Давай попробуем.

  Радостный Мишка разделся, и улегся на кровать. Член его уже был напряжен, и он обхватил его рукой. Я достал ремень из школьных брюк, и легонько хлопнул его по груди.

  - Чё так слабо? – возмутился Мишка, - Давай сильнее!

  Я ударил сильнее, и Мишка стал мастурбировать, зажмурив глаза. Кажется, новые ощущения ему нравились.

  - Сильнее, - просил он, - Что ты бьешь, как девочка?

  Я стеганул его со всей дури. Мишка взвыл, передернувшись всем  телом:
  - Давай, Колян!.. Давай! Давай!

  Я увлёкся, и с удивлением обнаружил, что у меня тоже встал. Входя в раж, я хлестал Мишку по груди, по плечам, по бедрам, а он кричал и извивался, на кровати, как угорь. Ремень оставлял красные полосы на его теле. Наконец Мишка кончил, и обмяк с закрытыми глазами, приоткрыв рот. Было видно, как блестят его зубы.

  - Спасибо, Колян!.. Спасибо!.. Звездный кайф!

  Тут он вскочил, и набросился на меня. Он схватил мой член и стал сосать с таким усердием, что я чуть не потерял сознание. Я быстро кончил, а потом мы долго лежали и не разговаривали, анализируя новые, неизведанные впечатления нашей тайной жизни… Я осторожно дотронулся до красных следов от моих ударов, оставленных на его груди:

  - Больно, Миша?

  - Не… Классно.

  Как странно!.. Когда я только приступил к порке, мне было жалко Мишку. Но постепенно нахлынуло возбуждение, и я стал сам усиливать удары… Неужели у меня есть склонность к садизму?

 

  Наше с Мишкой появление в новых шмотках вызвало фурор. Как раз в этом году было отменено правило посещать школу только в синей форме, и носить пионерские галстуки. Когда мы вошли, в классе воцарилась гробовая тишина. На нас вылупились поголовно все - и ребята, и девочки, и даже классный руководитель Анна Алексеевна. Мы с Мишкой, сделав вид, что ничего особенного не произошло, преспокойно уселись на своей парте.

  На перемене мы разгуливали по коридору, ловя на себе восхищенные взгляды девочек. Только теперь я понял, как в человеке важна одежда. Мы с Мишкой моментально сделались крутыми, продвинутыми во всех вопросах; наше мнение всех интересовало, словно к модным шмоткам прилагались авторитет и мозги.

  Саня Воронков, до сих пор считавшийся в нашем классе эталоном моды и крутизны, слегка бледный от зависти, расспрашивал нас, сколько заплачено за ту или иную вещь, и где она куплена. Я беззаботно ответил, что у нас внезапно отыскался состоятельный родственник… Один мальчик из третьего класса, Дениска Будников, ходил за нами неотрывно следом, как маленькие дети бегают за солдатами на параде. Мы вернулись домой триумфаторами, но Мишка вскоре ушел – его родители вызвали зачем-то домой.

  Тахир приехал на мотоцикле часов в пять. Он выслушал мой сумбурный рассказ о том, какое впечатление произвели в школе мои наряды, и удовлетворенно улыбался.

  - У тебя всё хорошо, брат?

  - Все отлично!.. Спасибо тебе еще раз! Ты столько сделал для меня! Для меня родители столько не сделали! Я другой человек теперь!.. Как я могу тебя отблагодарить?

  - Никак, брат.

  - Но мне очень хочется сделать тебе что-нибудь приятное.

  Тахир помолчал, а потом хищно улыбнулся:

  - Ты знаешь, как это сделать, брат.

  Я набросился на него, раздел и потащил в кровать. Опять могучее тело борца полностью принадлежало мне. Кровать под нами ходила ходуном, Тахир громко вскрикивал, проникая в меня, а я лежал обездвиженный, прижатый к постели этой горой содрогающихся мышц, и понимал, что Тахир испытывает со мной огромное удовольствие, и ради него готов пренебречь гневом отца и Рустама. Кончив, он схватил меня в объятия, прижал к своей волосатой груди, и долго не отпускал.

  - С тобой быть хочу, - пробормотал он, - Всегда хочу.

  Похоже на признание в любви. Неужели я так сильно запал ему в душу?.. Одеваясь, он сообщил:

  - Скоро каникулы, брат. Я еду с Рустамом в Лаккуй, в Дагестан, невесту смотреть. В конце января вернусь.

  - Новый год на родине отпразднуешь?

  - Да… Новый год скоро. Это тебе от Деда Мороза.

  В кармане его брюк оказался крошечный пакетик. Там было что-то блестящее. Открыв его, Тахир надел мне на шею золотую цепочку.

  Это было уже слишком!.. Остолбенев, я не мог вымолвить не слова. Увидев мое растерянное лицо, Тахир обнял меня, и покрыл мои губы своим горячим, влажным ртом. Я сомлел, и ноги сделались ватные. Поцелуй был такой силы, что я немного испугался, что Тахир проглотит меня, словно эскимо.

  Разве можно не испытывать к нему благодарность? Разве это не  естественное желание – отблагодарить его за доброту и щедрость?.. С Тахиром я чувствовал себя маленьким ребенком, защищенным от невзгод, и сидящим на коленях у сильного и доброго отца… Этого чувства мне не хватало всю жизнь... С Мишкой было совсем другое. Мишку я очень любил, но для меня это был лучший друг, товарищ по играм, такой же пацан, как я, которому можно все рассказать, всем поделиться, а потом еще переспать с ним... Я люблю их обоих! Я не хочу, не могу терять не того, ни другого!.. Они необходимы мне оба!.. Но пожелает ли каждый из них делить меня с другим?

  Тахир заторопился домой, а мне не хотелось отпускать его. Наконец он уехал на своем «Suzuki», подняв из-под колес снежную метель. Я грустно поглядел ему вслед, и вернулся в дом.

  Через полчаса ко мне пришел Грис.

 

  - Вижу, твоя жизнь изменилась к лучшему, - сказал он, - Помнишь, Коля, ты лишь недавно жаловался мне на тоску и одиночество. Теперь Мишка снова с тобой, а кроме того, у тебя есть богатый парень-спонсор.

  Меня покоробило от этих слов. Я не расценивал Тахира просто как источник материальных благ. Он был для меня чем-то гораздо большим.

  - Скоро ты поймешь, что гомосексуалисту не обязательно быть верным одному парню. Да это просто невозможно, - говорил Грис, - Мы находимся в вечном поиске, и постоянно меняем партнеров. В наших делах излишняя ревность смешна. Поэтому не обижайся, если твой друг будет спать с кем-то еще, и самому тебе не нужно соблюдать глупые правила, пригодные лишь в среде ограниченных гетеросексуалов.

  - Ты намекаешь, что мы могли бы переспать с тобой, пока Тахир уехал, а Мишки нет? – спросил я его, - Так вот, Грис, я сомневаюсь, нужны ли мне вообще отношения с тобой. Ты циничен, как старая сутенерша.

  Грис засмеялся, запрокинув голову, и ничуть не обиделся.

  - Переспать мы с тобой успеем. Впрочем, если не хочешь – я не настаиваю. Дело не в этом. Расскажи лучше, как у вас дела с Мишкой.

  Считая Гриса продвинутым в таких вопросах, я рассказал ему про Мишкины мазохистские наклонности, и спросил совета, как быть дальше. Стоит ли поощрять эти увлечения?.. Грис пришел в полный восторг, и глаза его загорелись.

  - Миша гораздо более интересный парень, чем я даже предполагал! Кончено, тебе стоит стараться доставлять ему такое удовольствие. Я тебя научу некоторым вещам, которые позволят тебе получить полную власть над ним.

  - Полную власть?.. Ты что, знаешь, как ублажать мазохистов?

  - Конечно, знаю. И очень люблю.

  Всё-таки правильно, что мы дразнили его в школе фашистом!.. Я посмотрел на этого худого грациозного парня с бесстыжими зелеными глазами, светлой чёлкой, бледной кожей… Спокойный, методичный, невозмутимый… Из него получился бы классический группенфюрер - садист.

  - Завтра я приду к тебе,  мы оба постараемся сделать Мише хорошо, - пообещал Грис, уходя, - Если, кончено, ты не против.   

  - Но тогда Мишка узнает, что ты – голубой!

  - Пришла пора ему это узнать… И прошу тебя, Коля, не надо называть меня голубым. За границей таких, как мы, называют геями. Это гораздо благозвучнее.

  

  В одном классе с нами учился Леша Корнаков, очень застенчивый и впечатлительный парень. Он избегал участвовать в шумных мальчишеских забавах, никогда не дрался, ходил в драматический кружок, и даже сочинял какие-то поэмы. Лешу очень любила наша учительница литературы, гладила по головке и называла его «наш будущий Есенин». В ту самую пору Леша был страстно влюблен в Наташу Русанову, девочку из параллельного класса. Наташа была, пожалуй, самой красивой девочкой в школе, и все признали, что у Корнакова, конечно же, губа не дура. Их отношения вызывали большой интерес у обоих наших классов, и напоминали мыльный бразильский сериал. Леша ежедневно писал Наташе стихи на листке бумаги в клеточку, являлся к ней в класс, и, застенчиво краснея, вручал новый опус предмету своих обожаний. Парни из Наташиного класса были не слишком довольны этой любовной интервенцией. В них проснулось чувство самцов - защитников территории, и они всерьез подумывали, не набить ли Корнакову морду. Наташа же, избалованная вниманием мальчиков, с удовольствием читала стихи в компании подруг, и они хихикали, обсуждая автора. Наташа решила пока не отталкивать воздыхателя, поскольку такая трогательная и публичная преданность льстила ее самолюбию. Но поток элегий не иссякал, а Наташа, вероятно, не слишком любила поэзию. Ухаживание Леши ей надоело, и она, получая очередной листок в клеточку, бросала равнодушный взгляд на поэтические строки, и отдавала излияния Лешиной души на насмешливый суд подружек. Стало совершенно очевидно, что Наташа не собирается отвечать Леше взаимностью. Некоторые девочки жалели Корнакова, некоторые смеялись над ним. Все парни решили, что он тряпка и нытик… Желая завоевать жестокую красавицу, Корнаков совершил новый бросок, и стал заваливать ее цветами. Наташа принимала букеты, говорила спасибо, но дальше этого дело ни шло. На просьбы Леши проводить ее до дома она отвечала решительный отказом.

  Корнаков сидел за партой один, задумчивый и мрачный. Он придумывал, чем бы ему поразить капризную возлюбленную, как вдруг стало известно, что Наташа предпочла Леше другого парня. Им оказался торжествующий Саня Воронков. У Наташи с Лешей в школьном коридоре состоялось резкое объяснение, по итогам которого Корнакову была дана безапелляционная отставка с использованием выражений «отвянь, кретин» и «задолбал, придурок»,   а Воронков обещал Леше лично от себя физическую расправу, если от вздумает возобновить ухаживания. Теперь Саня с надменным видом победителя провожал домой красавицу Наташу, а ехидный Дятлов на уроках плевал из трубочки жеваной бумагой в затылок отверженного и печального Корнакова, и обзывал его лошарой.

  Конечно, ситуация вполне банальная, и, наверняка, случалась в любой школе… Но Корнакова, с его чистой душой, нам было жалко.  Поскольку мы, благодаря модным шмоткам, завоевали в классе определенный авторитет, то потерявший покой Корнаков обратился к нам с Мишкой за советом и поддержкой.

  Мы вели себя с ним настолько тактично, насколько позволяло наше тогдашнее воспитание. Призвав утешиться, ободриться, и «плюнуть на эту фифу», мы попросили разрешения почитать посвященные ей стихи. Корнаков, глядя на нас потерянными, покрасневшими от бессонницы глазами, протянул нам листок, и мы прочли следующее:

«Когда мечтал я о тебе,

То в сердце пели птички,

Готов, Наташа, умереть

За две твои реснички».

  - За две реснички умирать глупо, - прокомментировал Мишка, едва сдерживая смех, - Вот если бы пять, или десять… Для ровного счета.

«Поймала сердце ты моё,

и рыпаться уж поздно,

А в раненой душе горят

твои глаза, как звезды».

   - Отличные стихи, - похвалил я, - У тебя талант, Корнаков. У нас никто так в классе не напишет.

  - Что же мне делать? – спросил он, - Я бросил ей пол ноги перлы своих искренних чувств, а она назвала меня придурком!

  - Девчонок нельзя сильно баловать, - сказал Мишка, - Вот если в меня влюбится какая-нибудь телочка, я буду с ней вежлив, но холоден и безразличен. Я бы сказал ей, как Онегин - типа, девушка, учитесь властвовать собою!.. Тогда она окончательно растеряет мозги, и станет  бегать за мной, как жучка.

  - Правильно, - поддержал я, - «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей»… Ты вспомни Печорина, Леша… Вот ты сразу признался Русановой в любви, распластался перед ней, завалил ее стихами. А девчонки ценят твердость, силу и суровую мужественность.

  Все люди очень охотно дают советы другим, но сами часто неспособны справиться со своими собственными проблемами… Это про нас с Мишкой.

  - Спасибо вам, ребята, - вздохнув, сказал Леша, - У вас, оказывается, большой опыт… Много у вас было девушек?

  Мишка сощурился и поднял глаза к потолку, делая вид, что подсчитывает.

  - Были… Не помню точно... Много было. Всяких. Чёрненьких и беленьких.

  - А у меня четыре или пять,  - сказал я, -  Прямо беда с ними! Всякие влюбляются – и клёвые, и страшненькие… Вот страшненькие – это целая проблема.

  Никогда ни у меня, ни у Мишки не было ни одной девушки. Опыт отсутствовал напрочь. Абсолютный ноль. Мы никогда не целовались с девчонками, даже в детском саду.

  - Вообще-то я баб не очень люблю, - сказал Мишка, - Бесят они. Ревнивые, скандальные, визгу от них много.

  Я толкнул его ногой под партой, чтобы прикусил язык… Корнаков, немного успокоенный, еще раз сердечно поблагодарил нас, отошел и сел за свою парту… Мы посмотрели ему вслед, а потом перевели глаза друг на друга, и засмеялись… Зачем нам девушки, когда у меня есть Мишка, а у Мишки есть я!.. Наверное, здорово, что у нас нет  таких проблем, как у глупого романтика Корнакова!

   …Какими же наивными дураками мы были тогда!

 

  После уроков Мишка пошел обедать к родителям, пообещав прийти позже, и я отправился к себе один. Я совсем забыл о нашем уговоре с Грисом, и потому удивился, увидев его в дверях с со спортивной сумкой в руках.

  - Здравствуй, Коля, - сказал Грис, - Я принес всё, что нужно.

  Он поставил сумку на стол, и вытащил оттуда какие-то черные кожаные ремни.

  - Слушай, Грис, - сказал я нерешительно, - По-моему, мы фигнёй какой-то занимаемся… Может, послать все это к чертям, а?

  - Да, мы можем это сделать, - ответил он, - Но тогда Миша найдет кого-то другого для этих занятий… А ты останешься в стороне.

  - Другого?.. У нас в городе много геев-садистов?

  - Найдутся, - серьезно ответил Грис, - Я, например.

  Я содрогнулся от этой мысли… Нет, я моего Мишку никому не отдам! Тем более этому белокурому извращенцу.

  - Ладно, что там у тебя?

  - Надень вот это, - Грис протянул мне охапку черных ремней, - Это была самая настоящая сбруя для садомазохистов. Куплена в Нидерландах… Примерь на себя!

  Такой экзотики я не встречал даже в журналах. Я не знал, как надевать сбрую, и запутался. Грис приказал мне раздеться, и подвел к зеркалу. Он обвил мое тело кожаными ремнями, и ловко застегнул их на спине. Ремешки сбруи с заклепками плотно охватывали мои плечи, грудь, живот и сошлись за спиной. Затем Грис заставил меня одеть черные блестящие плавки с отверстием для члена, прицепил на запястья кожаные браслеты, а на шею надел толстый ошейник с шипами, как у бульдога… Я посмотрел в зеркало, и обомлел. Надо признать, я выглядел потрясающе. Наряд придал мне какую-то яростную, опасную, будоражащую сексуальность. Я был похож то ли на фантастического робота, то ли на демона, вырвавшегося из ада.

  - Здорово, Грис! – восхитился я, - Я такой клёвый, что сам себя хочу!

  - Вот этим ты будешь хлестать Мишу, - Грис подал мне длинный хлыст на металлической ручке. Поверь, он будет просто счастлив. Уверен, и тебе это понравится… Это веревки. А вот этот шлем ты наденешь на Мишу.

  - А ты?

  - А я, с твоего разрешения, посижу в соседней комнате и тихонько посмотрю, как все у вас пройдет.

  Мне не очень понравилась эта идея. Заниматься таким необычным сексом, да еще на виду у постороннего!.. Но если я откажу Грису, он, чего доброго, обидится, и заберет с собой свои шикарные аксессуары… Ладно, пусть остается и смотрит. Жалко, что ли? К тому же, предвкушая, я уже чувствовал возбуждение, и член мой дрогнул, поднимаясь.

  Услышав, как Мишка входит в дом, я поскорее завернулся в простыню, а Грис нырнул с сумкой в соседнюю комнату.

  - Привет, Окунь! – закричал с порога Мишка, - Что у тебя за вонь на террасе?.. Крыса сдохла, что ли?

  Он вбежал, и зашвырнул портфель в угол. Заметив меня у стола, обернутого в простыню, он удивился:

  - Ты чего, Колян, мылся, что ли?

  - Мишка, - сказал я ему как можно вкрадчивее, - А ты не хочешь заняться со мной кое-чем интересным?

  - Ясное дело, хочу!.. Стояк с самого утра!

  Я сбросил с себя простыню. Мишка чуть не рухнул на пол, увидев меня в сбруе.

  - Колян… Это классно! – прошептал он, - Откуда это?

  Он подошел, и осторожно потрогал ремешки. В его голубых глазах загорелся диковатый огонек. Мишка торопливо, трясущимися от возбуждения руками стал снимать с себя одежду.

  - Это ты… для меня, да?.. Ты согласен? Ты сделаешь это со мной?

  Я усадил голого Мишку на стул, и связал ему руки за спинкой оставленной Грисом бечевкой. Затем я прочно прикрутил его к стулу за грудь и за шею, и связал его ноги у щиколоток. Мишка зачарованно следил за моими действиями, позволяя вытворять с собой, что мне угодно… Взяв хлыст, я принялся ходить мимо стула и легонько бить Мишку по плечам, по груди и по ляжкам. Он запрокинул голову, и сладко стонал. Его член стоял, как кол.

  Я натянул Мишке на голову кожаный шлем с отверстием для рта. Теперь он выглядел возбуждающе в своей полной беззащитности – обездвиженный, накрепко привязанный к стулу, лишенный возможности видеть. Мой член яростно напрягся и пульсировал. Мне начинала страшно нравится эта жутковатая игра.

  Удары моей плети становились все жестче, все сильнее. Мишка кричал и вздрагивал. Иногда я останавливался и опускался на колени, чтобы пососать член моего школьного друга, одновременно мастурбируя себе. Мишкина грудь, вся в красных полосах от плетки, судорожно вздымалась. 

  Тут я заметил движение возле себя. К нам вошел Грис. Он был раздет, и на нем была такая же сбруя, как нам мне, а в руках хлыст. Мы стали хлестать Мишку вдвоем. Тонкие губы Гриса были плотно сжаты, а зеленоватые глаза были злы и сумрачны. Его удары были сильны и отрывисты, и Мишке они приносили гораздо больше боли (или наслаждения?), чем мои. Грис подошел к нему и сунул в Мишкин рот свой стоящий член. Но Мишка не смог отсосать – его зубы клацали от боли и возбуждения, и член Гриса получил несколько легких укусов. Но это только раззадорило немца. Его подбородок впятился вперед, и он принялся избивать Мишку с таким остервенением, что мое возбуждение пропало, и я всерьез испугался за друга. Мишка уже обмяк на стуле, но Грис продолжал лупить его.

  - Колян, кончай!.. Колян, что ты делаешь? – вдруг закричал Мишка.

   Когда по груди Мишки потекла струйка крови, стало понятно, что жестокую игру пора заканчивать. Я схватил Гриса за плечи, и с силой швырнул в сторону.

  Отброшенный, он зашипел и изогнулся, как кот, приготовившийся к прыжку. В его зеленоватых глазах блеснули безумие и ярость. Грис снова подбежал, и стал избивать Мишку, замахиваясь от плеча. Мишка дергал руками и ногами, старался порвать путы, вертел головой, а крик сделался хриплым и отчаянным.

  - Коля-ян!.. Хватит!.. Мне очень больно!..

  Мишка вместе со стулом грохнулся на спину, и затих. Я снова оттолкнул Гриса в сторону. Зарычав, он набросился на меня, оцарапал мне щеку, и вцепился зубами в плечо. Я с криком боли оторвал его от себя, двинул ему в челюсть, и потащил в соседнюю комнату:

  - Ты совсем ополоумел, выродок?!

  Грис постепенно приходил в себя, прерывисто дышал, и глядел на меня с ненавистью. Потом взгляд его смягчился, и он криво улыбнулся:

  - Прошу прощения, Коля. Я слишком увлёкся… Обычно со мной такого не бывает.

  - Мотай, пока я твои зубы не покрошил!

  - Пожалуйста, не сердись, Коля. Я ухожу.

  Он быстро напялил свою одежду прямо на сбрую, и неслышно ушел. Я бросился к Мишке, и стянул с него шлем… Глаза закрыты. Кажется, у него был обморок. Я побрызгал водой ему на лицо, он судорожно глотнул воздух, и пришел в себя.

  - Колян!.. Это было очень круто!

  Я, негромко матерясь, дрожащими пальцами развязывал проклятые узлы. Когда Мишка был свободен, он встал и обнял меня, запачкав кровью:

  - Спасибо, Колян!.. Только в следующий раз, пожалуйста, не надо так сильно!.. Я думал, ты меня насмерть забьешь…

  Я посмотрел на него с нежностью, и поцеловал в губы.

  - Я люблю тебя, Мишка! – прошептал я ему.

  - Я тоже тебя люблю, Коля.

  - Мы всегда будем вместе?.. Никогда не расстанемся?

  - Никогда…

  Я отер с него кровь полотенцем и замазал ссадины зеленкой. Мишка, недавно стерпевший жестокие пытки, теперь охал и морщился, жалуясь, что зеленка щиплется. Потом мы прибрались в комнате, погасили свет и, обнявшись, легли в кровать. В печке потрескивали угли… Подрочив друг другу, мы сладко кончили. Моя голова лежала на израненной Мишкиной груди. Он снова пришел в хорошее настроение, о чем-то болтал в темноте, а я слушал, как в его груди стучит сердце, бесконечно для меня дорогое… Потом он уснул. Я положил руку на Мишкиного красавца, поцеловал друга в шею, и закрыл глаза…

  …Ночью ко мне приходил Олег. Он сел возле нашей с Мишкой кровати, и я чувствовал, как он гладит мою руку.  Его глаза сияли, на щеках играли ямочки. Он поправил наше с Мишкой одеяло, и я услышал его голос, тихий и свистящий, как вой вьюги за окном:

  - Мой милый малыш… Как я рад, что ты счастлив!..

 

Добавлено: 11/3/2019 - 2 комментарий(ев) [ Комментарий ]
Категория: Литература
 

1991.  Глава 2.  Мальчик  из  Волчарска.

 

  Уходил август… Зябкая прохлада резко сменила жару. На берегах Лисянского водохранилища который день стояла мрачная и дождливая погода. В лагере «Алые паруса» стало сыро и неуютно, а несколько ребят простудились… Новости сообщали, что в Москве проходят какие-то демонстрации, по Тверской улице маршируют какие-то колонны, ГКЧП штурмует Белый дом, а генерального секретаря ЦК КПСС Горбачева заперли на крымской даче, и не выпускают. Наш седовласый земляк Ельцин победил всех злонамеренных путчистов, и теперь машет дорогим россиянам рукой с баррикады. В компанию своих независимых сестер под шумок улизнула Эстония. По телевизору показывали, как на Лубянской площади в Москве сносят памятник Дзержинскому, подцепив его за шею с помощью крана, а огромная толпа людей свистит и орет от радости, забираясь на поверженного бронзового монстра. Зачем происходят эти события, и что они означают – я не знал, да и не интересовался… Лето кончилось, дети разъехались из лагерей, и я тоже вернулся в Волчарск, к тетке. Мне пора было идти  в школу, в седьмой класс.

  Не буду врать, что я был отличником. Учился я на четверки, иногда хватал тройки, случалось, и пары. С поведением было того хуже. По мнению педагогов, я был трудным ребенком из неблагополучной семьи, интровертом и нигилистом. Это оттого, что я терпеть не мог, когда мне читали нотации. В детстве мои родители никогда не затрудняли себя поучениями, а, повзрослев, я не желал слушать их от чужих теток и дядек.

  Я часто вспоминал Олега. Его образ намертво пропечатался в моей памяти, но превратился в идеальную грезу, навсегда утраченную, едва уловимую мечту, очень далекую от реальности… Иногда я спрашивал себя – правда ли то, что случилось в лагере этим летом? Или это был  сладкий, несбыточный сон с печальным финалом?

  Однажды, во время урока математики за мной пришла директриса, и велела мне идти в свой кабинет. Шагая за ней по пустому школьному коридору, я старался припомнить – за что меня будут ругать на этот раз?.. За драку с рыжим придурком из параллельного класса, или за то, что я обозвал сукой сварливую уборщицу?

  В кабинете у директрисы сидели два мужичка в милицейской форме. Они сурово уставились на меня, и попросили директрису выйти.

  - Николай Окуньков? – спросил один из них.

  - Ну да, я.

  - Ты отдыхал этим летом в лагере «Алые паруса»?

  - Отдыхал, - сердце мое застучало, как молот.

  - Тебе там понравилось?

  - Нормально.

  Один из милиционеров поднялся из-за стола, и прошелся по кабинету:

  - Скажи нам, Коля, только честно!.. Помни - ты советский школьник, и ты обязан быть правдивым!.. В лагере не было ничего необычного?

 - Про что вы говорите? – я постарался придать лицу глупое детское выражение, - Всё как обычно было.

  - У вас в отряде был вожатый, Олег Дементьев. Он не делал ничего… странного?

  - Вроде нет, - подумав, равнодушно сказал я, - Обычный вожатый. В лес нас водил, спортивные состязания устраивал.

  - Тебе известно, что с ним случилось?

  - Утонул вроде, - ответил я, почесав затылок.

  - Тебе его жалко?

  - Кончено, жалко. Всё же человек. Особенно девчонки ревели.  

  Второй милиционер уперся в меня проницательным взглядом:

  - Скажи, Коля, а вожатый Олег Дементьев лично тебя не обижал?.. Не приставал к тебе?

  - Приставал, - грустно сказал я, - На пищеблоке работать заставлял. Картошку чистить, и еще там всякое…  Задолбал просто.

  - И это все? – вскинул брови милиционер.

  - Лекции читал про правила поведения в лагере. Траву на газоне косить заставлял…

  - Послушай, Коля… А он не гладил тебя, не прижимал к себе?

  - Да вы что! – я засмеялся, - Какой там - гладил! Он сердитый был и нудный! Подзатыльники ребятам раздавал – только щурься!

  - Может, он трогал тебя… там?

  - Где – там?

  Дядя смущенно кашлянул, и обменялся взглядом с со своим сотрудником.

  - А охранник, Арсен Вазаев, к тебе не приставал?

  - Я вообще такого не помню.

  - Одним словом, - подытожил первый мент, - Никто к тебе не приставал, и ни за что тебя не трогал?

  - Да с какой стати? Зачем меня трогать-то?

  - Ты не бойся, Коля, - медовым голосом произнес второй, - Может, тебе просто неловко признаться?.. Может быть, они тебя запугали?

  - Никто меня не пугал. Я не пугливый!.. У вас какие-то странные разговоры, намёки неприличные, - сказал я, скучающе глядя в потолок, - Можно, я пойду на урок?

  - Иди, Коля, иди, - ласково сказал второй мент, - Только о нашем разговоре, пожалуйста, никому не говори.

  - Не говорить?.. Даже учительнице не говорить?

  - Нет.

  - А тете можно сказать?

  - Не надо.

  Я пожал плечами, и пошел к выходу. Закрыв за собой дверь, я припал к ней ухом и услышал:

  - Этот мальчик - полный кретин… Или перед нами растленный, изворотливый щенок.

  Толкнув дверь, я вошел обратно в кабинет. Менты вопросительно на меня уставились.

  - Я вспомнил, что в нашем лагере было необычно. Праздник Нептуна в этом году не отмечали почему-то!

  - Закрой дверь, Коля, и иди на урок, - раздраженно сказал один из ментов.

 

  Визит милиции в школу не сильно встревожил меня. Надо же, всё-таки нашелся кто-то, настучал на Олега… Неужели Катя?.. Впрочем, все это ерунда – пусть менты ведут свое расследование, они ничего не найдут, если только не выйдут на Арсена… Плевать мне на Арсена! А до Олега им теперь не добраться… Его память должна остаться незапятнанной, это было для меня очень важно!.. Спи мирным, вечным сном, самый важный, самый дорогой человек в моей жизни, я не дам никому потревожить твой сон, не позволю ничьим грубым рукам рыться в нашей любви!.. Я буду отрицать всё, даже если меня станут пытать!

  Сидя на уроке физики, я вяло слушал объяснения учительницы про силу упругости и закон Гука, украдкой оглядывая наших парней. Есть ли среди них те, кому нравятся ребята?.. Как определить? Может я один такой в классе? Или даже во всей школе? Моего лучшего друга Мишки, с которым мы дрочили в детстве, и на которого я возлагал большие надежды, не было. Первого сентября он не пришел в школу. Неизвестно, куда он пропал. Может, его родители уехали из Волчарска... Что же мне делать?! За время, проведенное с Олегом, я освоил столько премудростей мужского секса, а теперь не могу применить их, вынужденный ограничиваться банальной мастурбацией. Мне жутко надоело быть одному… Но нельзя же подойти к кому-нибудь из наших парней, и задать ему прямой вопрос – хочешь быть со мной?.. Поднимут на смех, или рыло начистят, а то и похуже что-нибудь сделают… Я со многими дружил, у нас было много общих интересов, но если они были до конца откровенны со мной, то я вынужден был хранить мою тайну. Парни в нашем классе были симпатичные. Меня возбуждали их ноги под партами - стройные, широко расставленные… Самым красивым из них был Саня Воронков – смуглый брюнет с темными глазами. Это был прекрасно одетый, дерзкий, избалованный родителями мальчик в заграничных кроссовках, троечник, заводила шумных игр, не подчиняющийся учителям, и потому часто изгоняемый в коридор за плохое поведение на уроках… Возвращаясь домой, я представлял себя с Саней, и мастурбировал на него. Интересно, что бы он сказал, если бы узнал об этом?

  Можно легко догадаться, что самыми любимым уроком у меня был урок физкультуры. Я наблюдал, как ребята переодеваются к занятию, балагурят, шутливо борются, и мне приходилось сесть, чтобы они не увидели, как сильно оттопыриваются мои спортивные трусы. Моя сексуальность настойчиво, а порой яростно требовала выхода, и иногда я просто терял контроль над собой. Однажды я чуть себя не выдал во время драки с одним парнем. Мы сцепились с ним, упали на пол, я навалился на него всем телом, и почувствовал, что сильно возбудился. Прижав его к полу, я терпел от него удары в плечо, а сам терся об него членом через штаны, и долго не давал ему подняться… Наконец, я опомнился, и слез с него, двинув кулаком ему в глаз. В этот удар я вложил все свое разочарование от того, что не могу осуществить, чего мне хотелось больше всего не свете.

  Другим развлечением был школьный спортзал. Там собирались ребята постарше. Я садился на скамейку, и долго смотрел, как они упражняются. Парни качали бицепсы, поднимали штанги, подтягивались на турнике, хвастались перед друг другом своими мускулами и тем, что уже гуляли с девчонками. Они мне нравились больше одноклассников, но шансов близко пообщаться с ними было еще меньше. Они просто не обращали на меня внимания - я для них был всего лишь малолетка, с которым неинтересно дружить.

  Я ощущал себя обманутым жизнью, одиноким, заточенным в клетку. О, как я тогда вспоминал моего Олега!.. Почему судьба подарила мне неделю безграничного счастья, а потом обрекла на месяцы, а может быть, годы безрадостного, одинокого существования?.. Неужели я так многого хочу? Почему я должен скрывать ото всех свою суть, словно преступник или прокаженный?.. Я должен перебороть свою дурацкую стеснительность, подойти к Сане Воронкову и завести с ним разговор. Я начну издалека – спрошу про фильмы, про рок-группы, которые ему нравятся, потом узнаю, нет ли у него журнала с голыми девочками. Предложу вместе подрочить, а потом, когда он возбудится, возьму его член, и доставлю ему такое удовольствие, что он позабудет про всех девочек на свете!.. Это был рискованный, почти безумный план, но я твердо решил его осуществить.

  Но моим намерениям помешало одно событие, которое затем перевернуло всю мою жизнь.

 

  В один прекрасный день в конце сентября в школу пришел Мишка. Я едва узнал его, как он изменился. Из угловатого, худощавого мальчика он превратился в высокого голубоглазого красавца с темно-русыми волосами. Характер тоже изменился – вместо замкнутого и малообщительного подростка он стал веселым, озорным парнем, даже слегка нагловатым, на мой взгляд… Мишка рассказал ребятам, что был летом с родителями и дядей на Дальнем Востоке. Там плохое железнодорожное сообщение, из-за этого он опоздал к началу школьных занятий… Он шутил, смеялся и показывал фотографии, как они с отцом ловят рыбу в Охотском море, как они путешествовали в Долину Гейзеров на Камчатке… На меня он не обратил никакого внимания, словно не узнал. А мне живо вспомнились наши детские игры, наша взаимная мастурбация, его маленький член у меня во рту… Я сделаю все, чтобы прошлое вернулось! У меня будет друг-любовник, и больше не буду одиноким отщепенцем.

  Когда он шел домой после уроков, я нагнал его:

  - Фимыч!.. Стой! (Фимыч – это его школьное прозвище, от фамилии - Ефимов).

  Он обернулся, и по его лицу скользнула гримаса недовольства:

 - А, Окунь, это ты?.. Чего тебе?

 - Чего такой смурной?.. Торопишься?

  - Нет, я… Да, тороплюсь. Меня дома ждут. Пока!

  - А поговорить не хочешь?

  - О чем? – в его глазах мелькнуло что-то, похожее на страх.

  - Так, детство наше вспомнить. Мы же с тобой друзья столько лет! С детского сада еще.

  - А чего вспоминать?.. Глупость одна. Сопливые были.

  Мы пошли по улице, размахивая портфелями.

  - Сможешь на это дерево влезть? – спросил он, указав на высокий клен.

  - Запросто! А ты?

  - И я смогу. Тут только подтянуться надо… В футбол гоняешь?

  - Гоняю.

  - Здорово! Я давно не мяч не гонял.

  - Мишка, - спросил я его вдруг, - А ты помнишь, как мы играли в детстве?

  - Ну, играли. И что?

  - А помнишь, что еще мы с тобой делали?

  Он остановился, и опять я прочитал страх в его голубых глазах.

  - Ты про что это?

  - Как мы дрочили друг другу?

  - Дурак что ли, - смутился Мишка, - Не помню. Это по глупости было.

  - А как тогда, не хочешь опять попробовать?  

  Он лихорадочно размышлял, глаза его бегали. Наконец он насмешливым изумлением посмотрел на меня:

  - Ты что, пидор?

  - Сам ты пидор!

  - Ну ты даешь, Окунь! На парней дрочишь?

  - Да, на парней, - сказал я, глядя прямо ему в лицо.

  Он расхохотался, согнувшись пополам:

  - Надо ребятам рассказать – они офигеют!.. Ну, ты и кадр!.. У нас в классе пидор появился!

  Отсмеявшись, он снова посмотрел на меня. Я кусал до боли губы, и ждал, что он скажет дальше.

  - Знаешь, Окунь, - сказал он, - Раз ты у нас такой педрила… Тут недалеко пустой дом есть, на слом идет. Пойдем? Ты подрочишь, а я посмотрю, как ты это делаешь.

  Он унижал меня, издевался надо мной. Неизвестно, смеялся ли бы он, если знал, что я пережил, и как мучился. Но я решил не отступать.

  - Пойдем, - как можно спокойнее ответил я, - Посмотришь, как пидоры развлекаются.

  Мы пошли к заброшенному дому.

  - Ты обиделся, что ли, Окунь? – спросил Мишка, - Не обижайся. Это я так, прикалываюсь. Странно просто. Первый раз голубого вижу!.. Ты реально на пацанов дрочишь?.. И как это?..

  - Офигенно, - зло сказал я, - Начнешь – не остановишься.

  - Ты знаешь, что это болезнь?.. Всем нормальным ребятам бабы нравятся, а ты такой херней занимаешься! Ха-ха!.. Ты больной, Окунь. Ты долбанутый. Тебя лечить надо.

  Это был старый кирпичный дом с растрескавшимися стенами, окруженный высокой стеной бурьяна. На первом этаже пол был завален строительным мусором, через который пробивалась трава. Мы зашли в одну из комнат, освещенную светом, льющимся из оконных проемов.

  - Ну, давай, дрочи, - сказал Мишка, облокотившись о стену, - А я погляжу, поприкалываюсь.

  Я бросил портфель на пол, и расстегнул брюки. Достав член, я помял его в руке. От нанесенной мне обиды я долго не мог возбудиться. Потом напряжение ушло, и я стал мастурбировать, глядя на Мишкины ноги. Он стоял в нескольких шагах от меня, с любопытством наблюдая за мной.

  - Ну и как тебе? Парня себе представляешь, да?.. А вот я нормальный пацан, только на баб дрочу. У меня одна телочка была, мы с ней недавно чпокались.

  Я не отвечал, и не слушал, что он там бормочет. Удовольствие волнами накатывало на мое тело. Я представлял себе голого Мишку, широкоплечего, с широко расставленными бедрами. Мишка замолчал, и смотрел на меня, не отрываясь.

  - Погоди, - сказал он, - Я с тобой подрочу за компанию. Только я буду бабу себе представлять.  Я ведь не голубой!

  Вот он, долгожданный момент! От волнения я даже вспотел. Мишка достал свой член, и я жадно пожирал его глазами. Он был большой, немного больше моего, окруженный венчиком темных волос. Упираясь плечам в стену, Мишка начал дрочить. Дыхание его участилось, и он закрыл глаза. Его рука быстро двигалась взад и вперед, тело чуть подергивалось.

  - Эх, девчонку бы сюда! – вдруг сказал Мишка, - Слышь, Окунь, если ты голубой, то может… отсосешь у меня? Тебе же не в падлу? Мне бабы сосали раньше.

  Страшно боясь, что он вдруг передумает, я быстро подошел к нему, опустился на колени, и стал нежно сосать его вставший член и ласкать яички. Мишка застонал от удовольствия. Я проглатывал его член до самого корня, щекотал языком трепещущую голову. Вдруг Мишка затрясся, как в лихорадке, и кончил мне в рот. Несколько секунд он стоял оглушенный, а потом стал застегивать штаны.

  - Ты что, проглотил?.. Фу! Ну ты и пидор!.. Затошнило даже!.. Ладно, я пошел. А ты тут тереби дальше свою голубую балду.

  Я спокойно одел штаны, а потом развернулся к Мишке, и со всей силы вломил ему в челюсть. Он зашатался от неожиданности.

  - Это тебе подарочек от пидора, - сказал я, - Добавить?

  - Ах ты, сука! – Мишка набросился на меня с кулаками.

  Расслабленный после моего отсоса, он плохо дрался, движения его были вялые и замедленные. Я же, напротив, неудовлетворенный и оскорбленный, был сконцентрирован, и меня распирало от ярости. Еще несколько ударов – и Мишка отступил, держась за челюсть.

  - Ну ты и гад! – сказал он, - Капец тебе, Окунь! Завтра все ребята и все девчонки узнают, что у нас в школе пидор завелся!.. Тьфу! Голубизна вонючая!

  И он выбежал прочь. Я подождал несколько минут, потом пошел за ним следом, и вышел на улицу. Мишки там уже не было. Я кое-как доплелся до дома, зашвырнул портфель в угол, упал на кровать, и тихо зарыдал.

 

  Я проснулся среди ночи, и с трудом открыл глаза. Ресницы склеились от застывших слез. Я лежал на кровати в школьной форме, и смотрел на блики желтого уличного фонаря, падавшие на потолок моей комнаты.

  Завтра в классе всем будет известна моя тайна. Все узнают, что мне нравятся парни. Я представил себе ненавистную, издевательскую рожу Мишки. Он обязательно всем расскажет, что произошло вчера днем в заброшенном доме! Я представил, как ребята будут презрительно улыбаться и отпускать грязные остроты. Я представил, как будут хихикать девочки, разглядывая меня с любопытством и отвращением, словно экзотическое насекомое… Новость обо мне станет притчей во языцех, она станет известна в других классах, во всей школе, во всем нашем маленьком городке. О ней узнают учителя, продавцы в магазинах, милиция, и наконец, семья моей тетки. Я стану изгоем, предметом для брезгливых шуток. От меня будут шарахаться на улице, мне никто не подаст руки… Что мне делать?!.. Я должен уехать, сегодня же, немедленно! Куда? Не знаю! Но надо бежать, сегодня же бежать прочь!

  Но как можно убежать от самого себя?.. Мне вспомнились ехидные Мишкины слова: «Это же болезнь!.. Ты больной!.. Тебя лечить надо!» Может, я правда больной, и мое странное пристрастие – признак неизлечимого сумасшествия? А вдруг, интерес к моему полу - проявление рака мозга?.. Может быть, я уже давно, не подозревая, ношу в себе семена зарождающего безумия? Что же это выходит? Получается, наши отношения с Олегом – вовсе не любовь, а воспаленный, похотливый бред двух опасных сумасшедших?.. Да, я сумасшедший, я опасен. Таких, как я и Олег, менты арестовывают и сажают! Я один, я болен душевной болезнью, я вне закона!.. Я должен уйти.

  От этой простой и логичной мысли мне сразу полегчало. Все проблемы можно решить в один миг! Одним поступком, одним жестом я могу разорвать все сомнения, избежать позора, покончить с одиночеством, с издевательствами, с притворством, с двойной жизнью… Я уничтожу свой недуг, уничтожив себя.

  Я зажег ночник и достал из-под кровати моток толстой лески, приготовленный для рыбалки. Она было прочной и надежной, для ловли сомов. Чтобы леска не порвалась, я переплел между собой три нити. Взобравшись на стул, я привязал конец лески к крючку на потолке, а на другом конце соорудил петлю. Одев ее на шею, я замер на стуле, чтобы приготовился, и унять сердцебиение.

  Мне никого не жаль оставлять здесь. Тетка и дядя холодны со мной, они лишь терпят мое присутствие. Меня предал лучший друг… А тот единственный человек, кого я любил, к кому был привязан, давно ждет меня там.

  Я подергал петлю на шее, затянув ее потуже… Интересно, как это будет? Очень больно, или нет?.. Тугая леска впилась в мою шею. Через несколько секунд она стиснет горло, навсегда остановит  дыхание, и моя жалкая, неправильная жизнь закончится.

  В эту секунду над самым моим ухом раздался громкий голос:

  - Дурак! Какой же ты дурак!.. Тебе рано еще такое делать!..

  Готов поклясться, это был голос Олега!

  Испугавшись, я скинул петлю с шеи. Голос был таким чётким и ясным, что я оглядел полутемную комнату, чтобы убедиться, что я один. Никого вокруг нет… Это галлюцинация – еще одно доказательство, что я сумасшедший.  Я бросился на кровать, и зарылся лицом в подушку… Что со мной? Почему я остановился?.. Почему испугался? Попробовать еще раз?.. Нет, я не смогу! У меня нет на это сил!.. Трус, жалкий трус! Я ни на что не гожусь, даже на такое простое дело… Будь я проклят!. Живи с позором и унижением, слабак, раз у тебя нет мужества покончить с твоим ничтожным, трижды ненужным существованием! 

 

  Я снял петлю с люстры, и спрятал ее подальше, чтобы тетка ничего не заподозрила. Ей незачем знать, какие мысли посещали меня этой ночью… Шагая по школьному коридору, я чувствовал, как в висках бухает кровь. Мои руки, сжимающие ручку портфеля, были холодны, как лед. Перед входом в класс я помедлил несколько секунд, и решительно толкнул дверь.

  На меня, словно камнепад, обрушился хохот. Я зажмурился, замер у дверей, а когда открыл глаза, то увидел Мишку, стоящего у окна, и что-то весело рассказывающего ребятам. На меня никто не обращал внимания. В классе царила обычная суета, какая бывает перед началом урока – мальчики бегали между партами, кидали друг в друга бумажными шариками, а девочки чинно доставали из сумок учебники и тетрадки, негромко переговариваясь.

  Ко мне вплотную подошла староста Оля Филимонова, и сказала:

  - Что ты тут встал, Окуньков? Пройти дай!

  Раздраженно отстранив меня, она вышла из класса.

  Я осторожно прошел на свое место, и сел. Каждый брошенный   взгляд казался мне насмешкой, каждое движение возле меня – угрозой… Но ребята и девчонки вели себя, как обычно, здоровались и шутили со мной.

  - Окуньков, алгебру учил?.. Сегодня контрольная! – крикнул мне Саня Воронков, - Хоть бы Розалия мне трояк натянула!

  - А я точно пару схлопочу, - огорченно сказала Надя Зайцева, обхватив голову руками. Она в классе училась лучше всех, но всегда уверяла, что очень плохо подготовилась к уроку,  - Девочки, я ничего, ничего не знаю!

   Мишка от окна пустил бумажный самолетик, который стукнулся в мое плечо.

  - Здорово, Окунь!.. Готов к контрольной?

  Он пока никому ничего не сказал. Чего он ждет? Зачем медлит?.. Может, ему стало жаль меня, и он передумал? Может, в этом жеребце осталось что-то человеческое?

  Контрольная была кое-как написана. Я вышел в коридор на перемену, подошел к окну и стал смотреть на улицу. Мишка исподтишка подкрался сзади, и со всей силы хлопнул меня по спине:

  - Что задумался, козлина?

  Я вздрогнул, а он заржал, довольный своим тупым приколом.

  - Чего тебе еще надо, придурок?

  - Как - чего? – Мишка оглянулся, нет ли кого поблизости, чтобы услышать нас, и вполголоса продолжал, - Сосать у меня будешь. Мне понравилось. У тебя губки мягкие, как у девочки. Каждый день будешь отсасывать.

  - Не дождешься.

  - А тогда – готовь гроб, и венки заказывай, - сказал Мишка, - Сам знаешь, что я могу с тобой сделать!.. Одно слово – и парни тебя ногами запинают!.. Понял?.. Сегодня опять в тот дом пойдем.

  - Пошел ты в задницу, Фимыч!

  - Парни! – закричал Мишка, не сводя с меня глаз, - Идите-ка сюда! Я вам один прикол хочу рассказать!.. Послушайте, не пожалеете.

  Я похолодел, и прижался спиной к оконному стеклу. Нас обступили парни из нашего класса:

  - Зачем звал?.. Какой прикол, Фимыч?

  И тут Мишка без запинки рассказал ребятам какой-то очень смешной анекдот про русского, немца и поляка, от которого все схватились за животы и покатились от хохота. Тут прозвенел звонок, и все поспешили в класс. Мишка многозначительно посмотрел на меня:

  - Гляди, Окунь!.. В следующий раз я не буду такой добрый!

 

  Я специально покинул здание школы первым, чтобы не встретиться с Мишкой. Хотя я быстро шел, почти бежал к теткиному дому, он все-таки нагнал меня, и схватил за ворот пиджака.

   - Куда ты припустил, Окунь?.. А как же наши с тобой дела?

  - Да пошел ты, урод! – сказал я, вырвавшись, - По рылу хочешь схлопотать, как вчера?!.. Доконал ты меня! Иди, рассказывай всем!..

  - Погоди, ты чего такой злой? – удивился Мишка, - Тебе же нравится… это… в рот брать у парней!

  - Не у таких недоносков, как ты!

  - Стой!.. Ладно, расслабься!.. Только сегодня отсосешь один раз, а потом – всё, я тебя отпускаю. На хрена ты мне сдался?.. Я и бабу себе найду для отсоса. 

  Как же я его ненавидел! Правильно говорят, что самые страшные враги – это бывшие друзья. Сдержав желание харкнуть в его ухмыляющуюся рожу, я отвернулся и пошел вперед.

  - Окунь, погоди! – Мишка опять догнал меня, и схватил за руку, - Только один раз, и всё!.. Ну, пожалуйста!

  И он потащил меня к нежилому дому. Я представил Мишкин член у себя во рту… В последний раз? Не зная почему, я дал себя отвести в ту заброшенную комнату, где мы были вчера. Я чувствовал сильное возбуждение, и уже сам хотел отсосать у него.

  Мишка торопливо расстегнул штаны. Я принял в рот его член, и полностью отдался приятной работе. Другой рукой я ласково теребил его яички. Он напрягся, простонал и кончил мне в рот. Потом, обессиленный, опустился прямо на мусор, и еще несколько минут лежал, кайфуя.

  - А ты что?.. Чего не дрочишь?.. Давай, не стесняйся!

  Я сел рядом с ним, и стал мастурбировать, поглядывая на все еще стоящий Мишкин член. Глядя на меня, он снова стал подрачивать. Я уже закатывал глаза, чуя приближение конца, как вдруг Мишка протянул руку и потрогал мой член. Он подрочил его, потискал, и с уважением заметил:

  - У тебя тоже… не маленький.

  И тут произошла вещь, поразившая меня, словно пушечный выстрел. Мишка снял с головы бейсболку, отшвырнул ее, нагнулся и взял губами мое достоинство… Он сосал неумело, чмокал и царапался зубами, но я был так потрясен, что не обращал на это внимания. Иногда он прерывался, выпускал член изо рта, и дрочил его. Другой рукой он продолжил мастурбировать свой.

  Кончина была подобна ослепительной вспышке салюта. Не знаю, сколько я так пролежал, но когда открыл глаза, то увидел склоненное надо мной озабоченное Мишкино лицо:

  - С тобой все нормально?.. А то мне показалось, ты отрубился.

  Очень возможно, что я действительно на пару минут потерял сознание. Мишка застегивал ширинку. Голос его звучал мирно, успокаивающе:

  - Ты не бойся, Коля, я никому не буду рассказывать… Да я и не рассказал бы никогда!.. Что я, падаль последняя, что ли?.. Раз уж так вышло… Мы ведь с тобой лучшие друзья, с самого детства!

  - Спасибо тебе, Мишка.

  - Да за что мне спасибо! – он виновато потер лоб, - Мудак я, вот что… Не надо мне было!.. Коля, ты извини меня, пожалуйста.

  Он сел возле меня, улыбнулся, потряс за плечи:

  - Ну прости, ладно?.. Дяденька, прости мудака!.. Ну, простил? Простил?

  - Знаешь, а я… - слова мне давались с трудом, - А я сегодня ночью… повеситься хотел.

  Он взглянул на меня со страхом, с болью, и отвернулся.

  - Почему? – его голос прозвучал глухо.

  И тогда я рассказал Мишке все, что произошло со мной летом в лагере «Алые паруса». Я скрыл, где находится, и как называется этот лагерь, и имя вожатого тоже утаил… Мишка слушал меня с огромным вниманием, не шевелясь и не перебивая. Он округлил от удивления глаза, когда узнал про гибель Олега.

  - Слушай, Колька, - сказал он, когда я закончил рассказ, - А может, этот парень и не утонул вовсе?.. Ты же тело его не видел, так?!.. Может, эта баба специально тебе наврала, чтобы ты от них отвязался?

  Я печально улыбнулся, и покачал головой:

  - Нет, Мишка… Весь лагерь его оплакивал. В вестибюле даже траурный венок на стену повесили… Он не вернется.

  - Знаешь, ты… - взволнованный Мишка не находил слов, - Ты прости меня, ладно?.. Прости меня, скотину… Я же не знал! Я не стал бы так над тобой издеваться.

  - Кончай прощения просить. Забыли.

  - Ты знаешь, кто?.. – не унимался он, - Ты отличный парень, понимаешь?.. Настоящий парень! Ты мужик!

  - Какой я мужик!.. Я всего лишь… Ты сам знаешь, кто. Ты вчера так меня назвал, когда я тебе в морду засветил.

  - И правильно засветил!.. Правильно! Мало еще мне!

  Наступило молчание, и оно длилось долго. Мы, прижавшись друг у другу, сидели за куче строительного мусора, и думали каждый о своем… Вдруг Мишка всхлипнул у меня над ухом:

  - Знаешь, Коль… Я тебе соврал. Не было у меня никаких девчонок… Я думал, что… что я больной, и боялся очень…

  Он тер ладонями свое раскрасневшееся лицо, с трудом выдавливая слова:

  - Понимаешь, я… Я – как ты… Ну, ты понимаешь?

 

  Для Мишки Ефимова, как и для меня, детские шалости не прошли бесследно. Около года назад он понял, что его возбуждают парни. Сперва это не внушило ему никакого беспокойства, потому что Мишка вообще не догадывался о существовании гомосексуальной любви… Он продолжал тайком мастурбировать, представляя, как парни у него отсасывают. Потом ему захотелось отсосать самому, и это странное желание сильно его озадачило. Он пытался разобраться в себе, но удовлетворительных ответов найти не мог.

  Однажды он наткнулся на какой-то журнал о здоровье, лежащий на кухонном столе. Перелистывая его, Мишка увидел статью, написанную испуганной мамашей. Она сообщала, что застала своего  малолетнего сына, стоящего голым перед зеркалом, и трогающего свои гениталии. Мамаша спрашивала совета у врача, что ей предпринять, и ее письмо заканчивалось фразой: «Спасите моего сына!»… Мишка поржал над статьей, и подумал – раз этот пацан дрочит перед зеркалом, значит, это наверное, прикольно. Решив немедленно попробовать это новое развлечение, Мишка стал ежедневно дрочить перед зеркалом в своей комнате, разглядывая свое тело. Мастурбируя, он поглаживал свою грудь, живот и плечи, получая от этого большое удовольствие. Это занятие надолго засосало его, и он не мог уже обходиться без этого… Он пришел в панику, когда в одном медицинском справочнике прочел о сексуальном извращении, называемом нарциссизмом. Он узнал себя, а слово «извращение» уязвило его сознание. Решив избавиться от сладкой, но опасной привычки, Мишка пытался дрочить на женские порно-журналы, но зеркало властно манило его к себе. Он убедился, что ему нравятся парни, похожие на него, и чуть не слег с горячкой от этого открытия… Он стал наводить справки, расспрашивая взрослых ребят, что они знают о мужской любви. Те с презрительной усмешкой рассказали ему про пидоров, о том, что это – изгои общества, глубоко больные люди, которых надо пересажать в тюрьму, а лучше – перестрелять к чертовой матери.

  С тех пор Мишка убедился, что он болен, и глубоко ушел в себя. Речи быть не могло, чтобы признаться кому-то в своих переживаниях. Одна эта мысль приводила его в ужас. Он надел маску веселого и беззаботного пацана, которому нравятся девочки, и бравировал перед друзьями своими похождениями… Он с завистью поглядывал на своего лучшего друга Кольку, думая – вот он, нормальный парень, не то что я!..  Он не мог предположить, что его друг находится в плену таких же сомнений и тревог… Так текла Мишкина жизнь до тех пор, пока он не поехал с родителями на Дальний Восток, к дяде Сергею, художнику.

  Дядя Сергей, брат Мишкиной матери, жил на Камчатке. Он часто уходил на природу с мольбертом, и рисовал могучие вулканы, покрытые снежными шапками, берега холодного Охотского моря, и живописную Долину Гейзеров. Дядя Сергей был пейзажистом, и очень редко рисовал портреты… Однажды, роясь в папках с его работами, Мишка нашел прекрасно исполненный карандашный рисунок обнаженного мужчины, сидящего на полу с разведенными ногами. Одну руку мужчина закинул за голову, вторая покоилась у него на колене. На его левом плече была татуировка в виде древнегреческого шлема. Все детали, в том числе и детородные органы, были тщательно прорисованы.

  Рисунок произвел на Мишку огромное впечатление. Он сильно возбудился, и украл рисунок, надеясь, что дядя про него не вспомнит. Оставаясь один, Мишка бесконечно мастурбировал на голого натурщика, доводя себя до слабости и исступления… В его воображении мужчина оживал, подходил к Мишке, ласкал его, трогал его член, и они сосали друг у друга… Уезжая с родителями домой в Волчанск, он, разумеется, прихватил с собой нарисованного любовника… Благо, что дядя Сергей начисто забыл про рисунок. 

 

  В следующий приезд на Камчатку Мишку ждало еще более удивительное открытие, едва не повергшее его в шок. Однажды к его дяде пришел высокий темноволосый мужчина, в которым потрясенный до глубины души Мишка узнал предмет своих вожделений. Этот оказался американцем с Аляски, по имени Джордж. Он обладал очень привлекательной внешностью, был профессиональной моделью, и охотно позировал для художников и модных журналов. Каким образом судьба занесла его на Камчатку – Мишка не знал… Поразмыслив, он сообразил, что раз Джордж пришел к дяде, тот снова станет его рисовать. Действительно, они часто уходили в мастерскую художника, работая над новой картиной.

  Однажды Мишка, не утерпев, пробрался в дядину мастерскую, чтобы посмотреть, как продвигается дело. Родителей и дяди Сергея как раз не было дома. Он снова хотел найти и украсть рисунки. Дядя, перед тем, как нарисовать полотно, делал много пробных эскизов, которые кучей валялись в углу его рабочей комнаты. Вероятно, существовало множество набросков с изображением великолепного тела Джорджа. Скорее всего, он запечатлен на них в разных расслабленных позах, и Мишка мечтал в этом убедиться.

  В самый разгар его поисков Мишка услышал шаги, и перепуганный, спрятался под диваном. Он испугался, что дядя, застав его на месте преступления, объявит его вором, и сообщит родителям… Дверь скрипнула, и вошел дядя Сергей в сопровождении Джорджа. Они говорили по-английски, и Мишка не понимал ни единого слова. Они беседовали, смеялись, а потом включили негромкую музыку. Джордж стал раздеваться, скинул кроссовки, джинсы и рубашку, а потом уселся на квадратный постамент в углу комнаты. Мишке из-под дивана было его прекрасно видно. Поза Джорджа заворожила Мишку. Американец согнул одну ногу, а вторую спустил с постамента… Мишка не верил своим глазам – предмет его мечтаний и ночных мастурбаций, настоящий и живой, находился здесь, в одной с ним комнате!.. Парень любовался мускулами Джорджа, его рельефным животом, и конечно же, его членом и большими свисающими яйцами. Натурщик замер в своей раскованной, возбуждающей позе, а дядя Сергей подошел к мольберту, и принялся делать карандашные наброски на листе бумаги. Лежа под диваном, Мишка больше не смог сдерживаться – достав свой член, он принялся мастурбировать, не отрывая взгляда от шикарного тела. К счастью, музыка заглушила все звуки, которые могли выдать его.

  Но главный сюрприз ждал его впереди. Сеанс живописи продолжался недолго. Внезапно дядя Сергей отбросил карандаш, и стал раздеваться. Оставшись совершенно голым, он подошел у Джорджу, и они стали целовать и ласкать один другого… До сих пор Мишка никогда не видел, как мужчины любят друг друга, и едва не взвыл от восторга. Происходящее казалось ему нереальным, фантастическим сном. Его член сильно напрягся, и Мишка сходил с ума от возбуждения.

  Сергей уложил Джорджа прямо на расстеленный на полу ковер, и стал любить его прямо в зад. Они лежали у дивана, всего в шаге от спрятавшегося Мишки. Надо сказать, что Мишка слегка разочаровался – его идеальный Джордж выглядел чуть глуповато в такой подчиненной позе. Дядя Сергей, напротив, привлек его пристальное внимание. У него была необычайно стройная и грациозная фигура, как у античного бога. На теле отсутствовала всякая растительность, и белоснежная кожа матово сияла. Сильные руки, упираясь в спину Джорджа, пригвоздили натурщика к полу. Дядя все больше наращивал темп, приникая в любовника, его длинные, почти белые волосы разметались по плечам. Он постанывал, страстно прикрыв глаза, осененные длинными, как у девушки, ресницами… Мишку слегка удивило, что на левом дядином плече была точно такая же татуировка, как у Джорджа, в виде спартанского шлема… Неожиданно Джордж повернул голову, и встретился глазами с мастурбирующим под диваном Мишкой. На лице Джорджа не дрогнул ни единый мускул. Он спокойно смотрел на Мишку, и улыбался одними глазами. В эту секунду Мишка бурно кончил, забрызгав спермой всё вокруг себя.

   Сергей вытащил член из Джорджа, и вскоре со стоном кончил ему на спину. Они поднялись на ноги, и стали одеваться, смеясь и перебрасываясь английскими фразами… Через несколько минут они ушли, и ошарашенный Мишка выполз из-под дивана, и тихо ушел к себе. Никогда в жизни он не переживал таких эротических минут!.. Одних воспоминаний хватит на целый год мастурбаций. Но самое интересное было в том, что Мишка понял – дядя Сергей нравится ему больше, чем Джордж.

  Через несколько часов Мишка пришел в себя, и задумался. Это были невеселые мысли. Его дядя спит с мужчинами, значит, у них семейное наследственное заболевание. Мишка окончательно убедился, что он тяжело болен. Осознание этого терзало его, но во время мастурбации превращалось в какое-то патологическое, извращенное удовольствие.  Эта болезнь кошмарна и постыдна, но очень даже приятна, рассудил он.

  В день отъезда с Камчатки дядя Сергей подозвал его к себе, и очень спокойным, будничным тоном задал ему вопрос:

  - Ты ведь всё видел, верно?

  Мишка покраснел, как вишня, и залепетал:

  - Я не знаю… Я ничего не видел!

  Сергей сел перед ним на корточки, и взял за плечи:

  - Ты всё видел… Но ты никому не расскажешь.

  И он приложил палец к Мишкиным губам. Его лицо было спокойно и бесстрастно, а светло-голубые глаза блистали, как камчатские льдинки. Лед проник в самое сердце Мишки, парализовав его волю.

 

  Вернувшись в Волчарск, Мишка пошел в школу. Здесь он снова надел личину веселого парня и любителя девчонок. Воспоминания о каникулах на Камчатке не оставляли его ни на час, возбуждали и ужасали одновременно. Он отныне считал себя извращенцем, а потому жадно прочитывал всю медицинскую литературу на эту тему, попавшую ему в руки… Он узнал много нового, и многие извращения ему захотелось испробовать на себе. Он убедился, что его привлекают не только зрелые мужики, но и совсем юные мальчики младших классов. Заняться любовью с кем-нибудь из них было немыслимо, потому Мишке пришлось ограничиться фантазиями на эту тему.

  Искреннее признание Кольки пролило бальзам на его сердце. Он убедился, что не только его одного снедают непристойные желания, и это вселило в его душу оптимизм. Но инстинкт самосохранения и  длительная привычка скрывать свои наклонности не позволила ему сразу открыться перед другом. Он грубо оскорбил Кольку, заставил его страдать, и теперь чувствовал себя мерзко, испытывая угрызения совести… История, произошедшая с Колей, потрясла его. Оказывается, его личные тревоги и переживания – пустяк по сравнению с тем, что вынес его лучший друг… Теперь они вместе. Они будут ходить в школу, в спортзал, гонять в футбол, как остальные ребята. Но, оставшись наедине, они будут наслаждаться друг другом и открывать для себя еще не испытанные ранее удовольствия.

  В заброшенный дом вошли два подростка-школьника, и незаметно для всех провели там несколько часов, сбросив со своих плеч на пол, усыпанный строительным мусором, львиную долю одиночества и закомплексованности… Наступили сумерки, когда они покинули дом, и это были уже другие люди.

 

  Мишка сидел на самой задней парте, а я на второй. Чтобы нам сидеть вместе, пришлось выжить с места Мишкиного соседа, молчаливого парня со странным именем Грис Шугер. Его родители были поволжскими немцами, и некоторые детишки в школе дразнили его фашистом. Обычно спокойный и невозмутимый, он страшно обижался на это оскорбление, бледнел, и доказывал всем, что его дед Готтлиб Йохан Шугер доблестно сражался в рядах Красной армии в звании старшины. К стыду надо признаться, что Мишка приложил весь свой изворотливый ум, и арсенал обидных обзывательств, чтобы вынудить беднягу Гриса пересесть от себя. Мы поменялись с немцем местами, и теперь мы с Мишкой почти неразлучно находились рядом друг с другом. Пользуясь тем, что нас никто не видит из одноклассников, мы поглаживали друг другу члены, и тискали мошонки через школьные брюки. Эти игры иногда доходили до того, что мы едва могли досидеть до конца урока. На перемене мы бежали в туалет для мальчиков, запирались и наспех мастурбировали, чтобы снять напряжение. Поцеловав друг друга в губы, мы, как ни в чем не бывало, возвращались в класс и делали вид, что слушаем учителя. Надо признаться, что интимное соседство плохо отразилось на успеваемости – мы оба нахватали двоек.

  Однажды, на уроке географии Мишка так старался ухватить меня между ног, что я не выдержал, и прыснул со смеха. Учительница Анна Алексеевна обернулась к нам:

  - Окуньков! Ефимов!.. В чем дело? Что вас так рассмешило?

  Мы угомонились, но ненадолго. Когда Мишка ласкал меня, и пытался влезть рукой в штаны, я вскрикнул от щекотки и уронил со стола учебник.

  - Эй вы, двое на задней парте!.. Вы срываете мне урок! Если вам так весело, можете выйти и отсмеяться в коридоре.

  Не заставив просить себя дважды, мы дружно встали и покинули класс. Анна Алексеевна проводила нас удивленным взглядом – она не предполагала, что ее приглашение удалиться будет принято так буквально.

  Выйдя из классной комнаты, мы засмеялись, и погнали по коридору. Забежав в туалет, мы закрылись в кабинке, и принялись сосать друг у друга. Мишкин член был великолепен. У него росли густые волосы на лобке, и я обожал зарываться в них носом. Его яички, покрытые нежным пушком, поднимались и опускались. Спустив с него штаны, я стал вылизывать ему бедра, одновременно дроча его член. Потом мы поменялись местами – Мишка дразнил языком мою головку, мастурбируя себе. Затем вы дружно кончили, поцеловались взасос, счастливо рассмеялись,  и пошли обратно в класс.

  Я не помню ни одного дня, чтобы мы с Мишкой не навестили заброшенный дом, в котором так странно и неожиданно соединились наши судьбы… Я свято хранил память об Олеге, но, кажется, я влюбился в Мишку. Я ни на минуту не хотел отпускать его от себя, злился, если он общался с другими парнями. Дело даже не в том, что кто-то мог составить мне конкуренцию, об этом я даже думать не хотел! Я ревновал его внимание, его время. Они должны были принадлежать мне, и только мне. Иногда я сам убеждал себя, что это эгоизм, и человек имеет право на общение с другими. Я понимал это умом, но своему ревнивому сердцу я не мог этого объяснить.

  Наступил холодный, дождливый ноябрь, а за ним пришла уральская зима. В декабре температура опускалась до минус одиннадцати мороза. Смена времен года породила новые проблемы – встречаться в заброшенном доме больше было нельзя. Мы сломали голову в поисках теплого места для занятий нашей запретной любовью. Конечно, у меня была своя комната в теткином доме, но трахаться там было рискованно. Дверь не запиралась, и в любой момент мог войти кто-нибудь из теткиной семьи.  У Мишки положение и того хуже – он жил в одной комнате с сестрой, вредной девчонкой из третьего класса, обожавшей ябедничать.

  Мне пришла в голову идея встречаться в нашем старом доме, где я жил с родителями до их исчезновения. Дом стоял заколоченный, там несколько лет уже никто не жил. Мы с Мишкой расчистили дорожки от снега, отодрали с окон доски, порубили их на дрова и как следует протопили дом. Чтобы стало уютнее, я вымыл полы, а Мишка, чихая и ругаясь, вытирал пыль… Наконец мы уселись за стол и открыли бутылку портвейна, чтобы отпраздновать новоселье. Сидя у печки и зачарованно следя на извивающееся пламя, я подумал – как нам хорошо вдвоем, в этом маленьком ветхом доме, где скрипят полы, в печной трубе завывает ветер! Вот бы прожить здесь с Мишкой всю жизнь, отгородившись от чужого, враждебного мира, где нам обоим нет места.

  Мы расстелили постель, и забрались в нее. Мы впервые спали в одной постели, как два человека, связанные одной интимной жизнью. Мы занялись любовью, а потом разомлели от тепла и алкоголя, и заснули. Я уткнулся носом в Мишкино плечо, положил руку ему на живот, и почувствовал себя невероятно счастливым. От портвейна голова приятно кружилась, и казалось, все запреты и сложности этой жизни канули в Лету. Такое чувство покоя и полной удовлетворенности я испытал лишь однажды – с Олегом в сторожке охранников.

  Пробуждение на следующее утро было ужасным. Мы проспали весь  вечер, и всю ночь. Представляю, как волновались родители Мишки, что он не вернулся вечером домой, да и моя тетка тоже, наверняка, беспокоилась. Дома Мишку ждал страшный нагоняй от матери, которая допытывалась, что мы делали всю ночь в пустом доме. Мишкин отец отнесся более лояльно, выдвинув свою версию:

  - Ничего страшного. Ребята, видно, выпили немного, и заснули.

  Моя тетка Зина вообще не заметила, что я ночью отсутствовал дома. Ее не смутило даже, что я не явился к ужину. Она узнала о нашей ночевке только от Мишкиной матери, но отнеслась к этому спокойно и равнодушно.

  - Если хочешь, живи там, - сказала она, - А обедать к нам приходи. Но денег на ремонт дома от меня не жди! Это дом твоего отца-алкоголика, с него и спрашивай.

  Я с радостью ухватился за теткино разрешение. Теперь у меня есть свой дом! Мой собственный дом, куда придут только те, кого я захочу там видеть!

  Дом стоял на углу двух не асфальтированных улиц, и состоял из террасы и трех небольших комнат. От времени он немного покосился на один бок, так что полы во всех комнатах были слегка под наклоном. Иногда барахлила проводка, но под рукой имелась керосиновая лампа. Мебель стояла старая, хрущевских времен, с облупленной полировкой. Чтобы создать уютную обстановку, Мишка притащил к нам кем-то пожертвованный старый телевизор. Сзади дома имелся небольшой огород, теперь занесенный снегом, и пять грустных, замёрзших яблонь.

  Все свободное время мы с Мишкой проводили здесь. Вернувшись из школы, мы делали уроки за шатким кухонным столом, покрытым драной клеенкой. Потом мы шли гулять с ребятами, если была хорошая погода. Если на улице была метель, мы оставались дома, жарко топили печку, смотрели старый черно-белый телевизор, а потом ложились в постель, и, обнявшись, с улыбкой засыпали.

 

  Отец Сани Воронкова, высокопоставленный работник Облисполкома, принес домой настоящий кассетный видеомагнитофон. Саня после уроков пригласил к себе домой нескольких ребят из нашего класса, пообещав показать им фильм с участием Арнольда Шварценеггера. Среди счастливчиков оказался Мишка, а меня не позвали.

  - Хочешь, я не пойду к Воронкову, и останусь с тобой? – спросил Мишка, глядя на меня преданно, но вопросительно.

  Я видел, как горели его глаза, и прекрасно понял, что он умирает от желания пойти.

 - Иди, Миша, - великодушно отпустил я его, - А я пока химию поучу. Потом мне расскажешь, что там было интересного.

  Я провел в одиночестве четыре скучнейших часа, зевая над учебником химии, и пытаясь понять, почему растворы или расплавы электролитов проводят электрический ток. В восемь вечера дверь моего дома распахнулась, и ко мне ввалилась веселая компания. Это были Саня Воронков в ультрамодной кожаной куртке, с двумя незнакомыми мне девушками, Грис Шугер и еще два-три одноклассника. Все ребята была слегка навеселе.

  - Здорово, Окунёк! А мы к тебе в гости, - в руках Сани были бутылка финской водки и бутылка шампанского. Он со звоном стукнул ими друг о дружку, - Не прогонишь?

  - Ты что, не видишь, Саня? – засмеялся Женька Дятлов, ехидный острослов, имеющий репутацию первого Санькиного клеврета, - Наш примерный Окунь уроками занимается, а мы ворвались, шумим, галдим, и мешаем мальчику заниматься.

  Девочки поглядели на меня, и захихикали.

  - Где Мишка? – спросил я.

  - А тебе какое до него дело?.. Скоро приползет, - ответил Саня, - А мы пока у тебя посидим. Ты ведь не против? Родичи не заругают?

  Не дожидаясь приглашения, гости расселись за столом.

  - Эй, Окунь, стаканы принеси! – крикнул мне Женька, - Выпьешь с нами?

  - Какой ты некультурный, Дятел, - укорил его Воронков, - Надо говорить: «принеси, пожалуйста».

  - Где Мишка? – все более тревожась, я повторил свой вопрос.

  В это мгновение отворилась дверь, и двое парней ввели Мишку. Он не держался на ногах, а голова его безвольно болталась. Появление моего друга было встречено всеобщим хохотом.

  - Что с ним? – я испугался.

  - Да ничего страшного, - ответил Саня, - Виски перебрал. Бывает. Что теперь делать с ним? Если такого косого домой отвести – предки ему башку оторвут… Пусть она пока у тебя полежит, ладно?

  - Первый раз в жизни виски увидел, и как свинья нализался, - поддакнул Дятел, - А потом плясал, как клоун… Помнишь, Галюня, как Фимыч копыта свои задирал? Я чуть не усох от ржачки!

  - У Саньки в коридоре наблевал, скотина такая, - брезгливо поддакнула Галюня. 

  Ребята швырнули Мишку на кровать, прямо в зимней куртке. Забыв обо всем на свете, я бросился к нему, снял верхнюю одежду, и накрыл его пледом… То, что моя забота о Мишке могла вызвать подозрение у незваных гостей, я тогда не думал. Мишкино лицо было цвета восковой свечки, под глазами обозначились синие круги.

  - Он, наверное, отравился, - прошептал я, - Надо врача вызвать!

  - Не надо! Полежит немного, проспится и отойдет… Ты ведь не против, Окунь?.. Ты же в этом доме один живешь?

  Единственное средство от отравления, известное мне – активированный уголь.  К счастью, у меня было несколько таблеток.  Я растолок их, смешал с водой в стакане, и, приподняв Мишкину голову, стал осторожно поить его. 

  - Да оставь ты его, Окунь! Чего ты с ним возишься, как мамочка?.. Сам протрезвеет.

  Не обращая на них внимания, я принес цинковый тазик, и поставил его у кровати на тот случай, если Мишку снова вырвет. Ребята и девчонки откупорили водку и шампанское, пили и смеялись, вспоминая веселые события сегодняшней гулянки… Кто-то сунул мне в руки стакан, и я, сморщившись, проглотил водку.

  - Что так скучно у тебя?.. Заведи музон, что ли!

  Мишка завозился на кровати, и стал ощупывать мою подушку:

  - Коля! Коля!.. Где ты? Мне так холодно! – бормотал он в забытьи, - Коля, мне так холодно!.. Ложись скорей, согрей меня.

  Я стиснул зубы, и замер. Но гости, похоже не придали никакого значения Мишкиным словам. Только девочка Ира засмеялась, и пропищала, дразня:

  - Согрейте скорее бедного мальчика!

  Потом ребята и девчонки потеряли к нам с Мишкой всякий интерес. Они продолжали разговаривать, веселиться и пить, время от времени разражаясь взрывами хохота. Стояла страшная духота от сигаретного дыма.

  - Сколько в хате комнат, Окунь?.. Три? – спросил опьяневший Воронков, - Мы с Ирочкой вон в ту комнатку отлучимся на пять минут… Нам надо поговорить наедине, ладно?

  Взяв за руку слегка смущенную Ирочку, Саня увел ее в соседнюю комнату. Вскоре оттуда раздались шорохи и вздохи… А через минуту Женька Дятел и Галюня стали целоваться взасос прямо за столом. Я сидел возле Мишки, и обеспокоенно смотрел на его бледное лицо. Ко мне подошел Грис, налил мне водки, и сел рядом.

  - Не беспокойся за него, - сказал он, - К утру он поправится.

  Грис Шугер, поволжский немец, был серьезный и немногословный блондин, лучший ученик в классе по математике. Несмотря на выпитое, он был совершенно трезв. Я поймал на себе пристальный, изучающий взгляд его зеленоватых глаз… Неужели он догадался про нас с Мишкой?

  Через час-полтора ребята и девочки разошлись. Я с облегчением запер за ними дверь, разделся и лег в кровать к Мишке. Я гладил его по бледной щеке, с тревогой разглядывал его голубоватые веки, сухие, растрескавшиеся губы… Мишка спал тяжелым пьяным сном, но дыхание его было ровным. Немного успокоившись, я погасил свет.

 

  Наутро Мишка мучился головной болью, но с восторгом рассказывал мне о вечеринке у Воронкова. Он подробно описывал Санину квартиру, дорогую японскую технику, и импортные шмотки, которые родители привезли Сане из-за границы.

  - Понял, как нормальные люди живут?.. А мы прозябаем!

  - Зачем ты вчера так напился? – спросил я его .

  - А тебе что, завидно?.. Это же виски было, родное шотландское виски! Когда бы я его еще попробовал?

  После уроков он сказал, что сегодня ко мне не придет – у его сестры день рождения, и вся семья собирается это отпраздновать. Я попросил его поздравить от меня его сестру, и пошел домой один.

  На следующий день он сказал, что записался в секцию вольной борьбы, и после уроков идет на первое занятие. Мне снова пришлось провести день без него… Вечером ко мне зашел Грис.

  - Здравствуй, Коля, – сказал он, - Уроки готовишь? Я тебя не отрываю? Ты можешь уделить мне несколько минут?

  Меня всегда удивляла его официальная манера общения. Грис никогда не обращался к одноклассникам по прозвищу, а всегда называл по имени. Он произносил слова медленно, растягивая их, и словно взвешивал, перед тем, как проговорить вслух.

  - Чего тебе надо?

  - Я хочу, чтобы ты посмотрел на это, - сказал он, положив на стол яркий журнал, - А потом скажи свое мнение.

  Я взял журнал, и стал его листать. С первых же страниц я покраснел, как рак. С цветных картинок на меня глядели обнаженные парни – они целовались, сосали друг у друга, и делали еще много интересных вещей. Я почувствовал возбуждение, но изо всех сил старался не выдать себя. Отложив журнал дрожащими руками, я как можно развязнее усмехнулся, и спросил:

  - Что это за херня?

  - Это журнал для гомосексуалистов, -  бесстрастно ответил Грис, - Для мужчин, которым нравятся мужчины.

  - Где ты его взял?

  - В Германии нет проблем достать такое издание.

  - А зачем ты притащил его ко мне?

  - Затем, - невозмутимо объяснил он, - Что тебе нравится заниматься такими вещами. И твоему другу Мише Ефимову тоже.

  Он посмотрел на меня со спокойным, ничего не выражающим лицом. В его глазах я не узрел ни насмешки, ни издевательства... Я искусственно  рассмеялся, и махнул рукой:

  - Шугар, у тебя на почве математики совсем крыша съехала.

  - Я уверен, что не ошибаюсь, - ответил он, поднимаясь, - Но я вижу, что этот разговор неприятен для тебя.

  - Да что тебе надо от меня? – разволновавшись, заорал я, - Катись отсюда, и забирай свой поганый журнал.

  - Хорошо, - сказал он, - Я уйду, если ты так кричишь. 

  - А приходил зачем?.. Поприкалываться, что ли?                 

  - Вовсе нет. Я приходил спросить тебя, согласен ли ты заняться этим со мной.

  Это заявление прозвучало так буднично и безмятежно, словно он спрашивал, согласен ли я пойти с ним на каток.

  - Уходи, придурок! – Я окончательно разнервничался, - И не приходи!.. И не лезь больше ко мне с такой фигнёй!

  - Хорошо. До свидания, - ответил он со спокойствием удава, и закрыл за собой дверь. На столе остался лежать забытый им журнал.

 

   Остаток вечера я провел, тревожась и волнуясь… Каким образом наша тайна стала известна Грису? Наверное, он раскусил нас, наблюдая, как я ухаживал за пьяным Мишкой… Еще больше меня поражало, что Грис так беззаботно и уверенно признался в своей сексуальной ориентации. Он не терзается страхами и сомнениями, как мы с Мишкой, он говорит об этом открыто, и без стыда. Неужели он не боится разоблачения?.. Жутко интересно, как у него это было в первый раз?

  Немного приведя в порядок свои мысли, я взял журнал, и пересмотрел его. Сильно возбудившись, я стал мастурбировать на будоражащие мое воображение картинки. Журнал и двухдневное воздержание разбудили во мне зверское желание. Глядя на мускулистого светловолосого красавца, лежащего на краю бассейна и трогающего свой огромный член, я кончил, чуть не вскрикнув от удовольствия… Клёвая вещь, но журнал придется вернуть Грису. Вернуть, придав лицу брезгливое выражение парня, признающего  исключительно девочек.

  Я отнес потрясающий журнал в школу, завернув его в несколько слоев старой газеты. Подойдя к Грису, я положил сверток перед ним:

  - Ты вчера забыл у меня эту фигню.

  - Спасибо, - сказал он, пряча журнал в портфель.

  На уроке математики Грис вел себя, как обычно, словно ничего не произошло. Вызванный к доске отвечать домашнее задание, он блистательно и без запинки рассказал учительнице о разложении разности квадратов на множители, и нарисовал головокружительно сложное уравнение, которое заняло половину доски. Удостоенный похвалы, и поставленный в пример всему классу, Грис уселся на свое место.

  Мишка весь день был задумчив и рассеян. Я спросил его о секции вольной борьбы, но он не ответил, словно не слышал вопроса. Когда уроки закончились, он стал быстро собираться, и махнул мне рукой, убегая:

  - Я сегодня дома ночую… До скорого!

  Я жутко разозлился, и решил выяснить, куда он так торопится. Бросившись за ним, я не успел его догнать – у выхода Мишка растворился в воздухе, словно привидение… Озирая улицу в поисках Мишки, я заметил идущего домой Гриса. Раздраженный на пренебрежение лучшего друга, я подошел к немцу, и спросил:

  - Слушай, Грис… Ты не занят сегодня?

  - Нет, я не занят. Занятия в кружке у меня только завтра.

  - Это… как его…  - я почесал затылок, - Хочешь, ко мне пойдем?

  - С удовольствием, - спокойно ответил он, - Спасибо за приглашение.

 

  Дома я достал из буфета остатки портвейна, и мы с Грисом немного выпили для храбрости. Я немного рассказал о своих отношениях с Мишкой, и Грис внимательно меня выслушал.

  - Я должен признаться тебе, Коля, что у меня не очень большой опыта секса с парнями. С твоей помощью мне хотелось бы его расширить.

  Я чуть не прыснул со смеху. Его канцелярский тон забавлял меня, начисто убивая возбуждение!.. Лучше бы молчал!

  Мы стали целоваться, и гладить друг другу члены через брюки. Я почувствовал, что член Гриса напрягся. Опустившись на корточки, я расстегнул его ширинку. У него был солидных размеров орган с розовой головкой, очень красивой формы. Я стал с удовольствием ему отсасывать, а он тихо стонал:

  - О, да… О, да… Пожалуйста, не останавливайся. 

  Потом он опустился на колени, и стал сосать мой член. Делал он это изумительно. Его губы были мягкими и ласковыми, а язык вытворял такие вещи, что я покрылся испариной… Я сверху следил, как он двигает головой, и на лбу колышется светлая челка… Грис явно лукавил, говоря про свой небольшой опыт.

  Мы разделись, и легли в постель. Грис очень плавно вошел в меня сзади, вылизывая языком мою шею. Все это было так здорово, что я, мастурбируя, кончил с криком. Грис поднес член к моему лицу, и дрочил, пока я вылизывал его яйца. Кончив, он лег рядом, и сказал:

  - Большое спасибо, Коля. Это было очень приятно.

  Мы прижались друг к другу, и молчали. Я стал размышлять:

  - Слушай, Грис… Почему мы такие?

  - Что ты имеешь ввиду?

  - Почему мы с тобой голубые? Почему нам нравятся парни, а не девочки?

  - Потому, что мы с тобой избранные свыше, - серьезно и торжественно ответил он, - Мы награждены от рождения драгоценным, божественным даром. Нам следует быть счастливыми и гордыми, что мы отличаемся от общей серой массы… Ты еще не совсем осознал это, Коля, но потом ты поймешь, как тебе повезло.

  - Не вижу в этом ничего хорошего, - буркнул я, - Нам приходится скрываться, изворачиваться, мы не можем до конца откровенными с теми, кто нас окружает, мы боимся невзначай проговориться, или выдать себя поступком…

  - Это все пройдет со временем. Ты станешь уверенным в себе, мужественным и очень счастливым человеком.

  Он лежал передо мной, невозмутимый нордический красавец. У него было красивое, очень гладкое тело, светлые шелковистые волосы с длинной, зачесанной направо челкой, спускающейся до щеки. Зеленоватые, прозрачные глаза были устремлены куда-то вдаль. Выражение его лица было серьезным, но теперь эта серьезность не забавляла меня, а возбуждала.

  - Выходит, Мишка – тоже избранный?

  - Кончено. Ему повезло даже больше, чем тебе.

  - Почему?

  Грис ничего не ответил. Я продолжал вопросительно смотрел на него, и тогда он повернул голову в мою сторону:

  - Ты заметил, что твой друг Миша третий день избегает тебя?

  - Я… Да!.. Что ты знаешь?.. Ты знаешь, почему от так делает?!

  - Знаю. Миша нашел себе нового друга. Но тебе не нужно переживать из-за этого.

  Я резко сел в кровати, и скомкал руками одеяло. Вскочив голый, я стал метаться по комнате. В носу защекотало, и мне хотелось плакать.

  - Кто это такой?.. Воронков, что ли?

  - О, нет, - Грис тихо засмеялся, - Саша Воронков – не избранный.

  - Кто тогда?

  - Ты узнаешь потом. Тебе не стоит так огорчаться.

  - Не огорчаться?! – взревел я, и слезы брызнули из моих глаз, - Не огорчаться, что парень, которому я доверял, больше чем себе – сволочь и предатель?!

  - Это не так. Миша себя ведет себя так, как велит ему мужская  природа, и за это на него нельзя сердиться. Понимаешь, Коля, каждый мужчина – исследователь, и ему постоянно требуется открывать для себя что-то новое, неизведанное. Продолжительная жизнь с одним партнером быстро надоедает ему. Поэтому мужья часто изменяют женам. Но мужчин-гомосексуалов это касается в большей степени. Они не связывают себя клятвами или печатями в паспорте, они не обременены семьей и детьми. Они находятся в постоянном поиске новых ощущений, они свободны, как птицы, и могут жить, как им угодно, бросая насмешливый вызов остальному примитивному обществу, скованному браками и лживыми обещаниями верности… И это прекрасно. Это  есть – избранность!

  Я с удивлением смотрел на него. Грису только четырнадцать, а он рассуждает, как отягощенный жизненным опытом взрослый. Откуда он набрался такой житейской премудрости?

  - Мне пора идти, Коля, - сказал Грис, вставая, - Завтра на математике мы проходим абсолютную и относительную погрешность, и я должен быть готов к уроку.

  Когда он одевался, я заметил у него на плече татуировку. Это был древнегреческий военный шлем.

  - Что это у тебя? – спросил я Гриса, дотронувшись до его плеча.

  - Это спартанский шлем, - ответил Грис, - Древние спартанцы были непобедимыми воинами, и поголовно гомосексуалистами. Женщины существовали у них только для продолжения рода. Маленького мальчика рано забирали от матери, и его воспитывал воин-мужчина, который был его любовником, обучал сражаться, и любить себе подобных. Это было идеальное общество несокрушимых, мужественных, благородных людей. Они презирали все науки и искусства, предпочитая лишь войну. Для спартанца не существовало лучшего конца жизненного пути, чем смерть в сражении, на глазах у любимого мужчины… Нам рассказывали о древней Спарте на уроке истории, ты разве не помнишь?

  - Помню. Только в учебнике не говорилось о том, что спартанцы – голубые.

  - Ты не слишком любознателен, Коля, - с доброжелательной улыбкой ответил Грис, - Кроме учебников тебе следует читать и другие книги… До свидания. Мне было очень приятно с тобой общаться.

  Кивнув головой, он ушел… Обдумывая его странные слова о превосходстве гомосексуалистов над обыкновенными мужчинами, я решил, что он, пожалуй, во многом прав. До этого дня я считал себя изгоем, а теперь мне так просто и так логично объяснили, что я – избранный!.. Олег тоже был избранным!.. Но я не согласен с тем, что парни имеют право с легкостью изменять друг другу. Если человек неверен в любви - он неверен во всём, и на него нельзя положиться!.. Тем не менее, слова Гриса успокоили меня, и придали уверенности в себе... Теперь меня мучил только один вопрос – с кем мне изменяет паршивец Мишка?!

 

   - Если тебе не терпится узнать, кто новый Мишин друг, то советую зайти после уроков в секцию вольной борьбы, - сказал мне Грис на перемене, - Но ты можешь не волноваться. Этот человек тебе не очень опасен… Пока, по крайней мере.

  Как он любит напустить таинственности, говорить загадками!.. Когда прозвучал последний звонок, Мишка снова исчез, на этот раз не даже удосужившись выдумать для меня оправдание. Я неторопливо собрался, и пошел в спортивную секцию, которая располагалась в школьной пристройке.

  В раздевалке секции вольной борьбы висели на крючках школьные костюмы и верхняя одежда. Я подошел к двери гимнастического зала, и осторожно заглянул туда. В зале занимались четыре или пять парней. Мишка был там, переодевшийся в спортивную форму. Он лежал на полу, устланным черными матами, сцепившись с долговязым подростком, и, пыхтя, пытался перевернуть на спину.

  Раздался свисток тренера. Раскрасневшийся Мишка поднялся на ноги, злясь, что победа досталась не ему. Немного отдохнув, он принялся бороться с другим парнем, потом еще с одним… Я понял, что он испытывает удовольствие, тесно прижимаясь к ребятам. Его спортивные трусы заметно оттопырились, и он, чтобы скрыть это, делал вид, что утомлен, наклонялся вперед, упираясь в колени ладонями… Так кто же из этих парней?.. На кого теперь дрочит этот придурок?

  Тренер свистнул, и занятия закончились. Ребята, переговариваясь, пошли в раздевалку. Мишка остался в зале. Тут я заметил в углу старшеклассника Тахира, огромного мускулистого дагестанца. Мишка подошел к нему, и заговорил о чем-то, а Тахир лениво отвечал, не глядя на него… Кажется, подумал я, они о чем-то договариваются. Мишка с Тахиром долго оставались в зале, а потом дагестанец поднялся, и пошел к выходу. Мишка побежал за ним.

  Я нырнул в раздевалку. Она уже опустела - остальные ребята оделись, и ушли с тренером. Я спрятался за чьи-то пальто, висящие на крючке. Через секунду Мишка и Тахир зашли в раздевалку. Мишка запер дверь на щеколду, а потом подошел к Тахиру, и встал перед ним на колени. Он смотрел на гиганта-дагестанца приниженным, собачьим взглядом. Тахир был на несколько лет старше нас, у него были усы, и выглядел он не подростком, а как огромный смуглый мужик. И вот он, дав Мишке несильный подзатыльник, снисходительно усмехнулся, и неторопливо спустил свои красные спортивные трусы. На белый свет появился волосатый орган телячьих размеров. Мишка немедленно схватил его, и засунул в рот. Зажмурившись, он сосал его, как ребенок соску, и быстро дрочил себе, а Тахир покряхтывал от удовольствия… Мне противно было смотреть на Мишку - больно видеть, как он заискивает перед могучим старшеклассником. С громким рёвом Тахир кончил Мишке в лицо, а потом дал ему звонкую пощечину, от которой тот отлетел к стене. Подойдя к нему, Тахир поднял его на ноги, и ударил еще раз. Тело Мишки изогнулось, как у куклы, и он свалился в углу, не переставая дрочить. Через минуту он кончил, но Тахир давно не обращал на него внимания – одевшись, он ушел, и хлопнул дверью.

  Мишка одиноко сидел на полу, опустив голову. Вдруг он заплакал, закрыв лицо руками… У меня сжалось сердце – мне захотелось сейчас же выскочить из укрытия, обнять и утешить его. Но я сдержался. Поднявшись с пола, и все еще всхлипывая, Мишка умылся у раковины, и стал одеваться. Он что-то беззвучно бормотал, словно жаловался кому-то. Одевшись, он ушел. Тогда я вылез из-под висящих пальто, и осторожно пошел за ним следом.

  Мишка шел по улице, прибавляя шаг. Он встретился с группой ребят. Меня удивила перемена, произошедшая с ним – теперь он весело смеялся, размахивая портфелем, задирал парней – словом, вел себя так, будто ничего не произошло. Потом, попрощавшись с ними, он двинулся дальше.

  Мы подходили к моему дому. Тут Мишка остановился, и стал смотреть в мои окна. Вид у него снова был печальный. Он сделал шаг по направлению к калитке, но потом передумал, вздохнул, и пошел в сторону своего дома, хрупая по снегу… Стоя за телеграфным столбом, я чувствовал, как тоскливо щемило мое сердце, пока я провожал Мишку взглядом. Он уходил все дальше по заиндевевшей от холода улице, и вскоре его коричневое пятно его куртки растаяло вдали, среди голых от зимы тополей.

 

Добавлено: 11/3/2019 - 0 комментарий(ев) [ Комментарий ]
Категория: Литература
 

 ОРДЕН   СПАРТАНЦЕВ.

 

1991.  Глава 1.  Уснувший принц.

 

   Когда началась вся эта история, мне еще не исполнилось 14 лет. На летние каникулы тетка отправила меня в загородный лагерь «Алые паруса», недалеко от Волчарска. Лагерь был очень хороший, с кружками и спортивными площадками. Расположен он был на берегу огромного  Лисянского водохранилища. Я отдыхал там не первый раз, и мне все там очень нравилось. Олег, вожатый нашего отряда, вызывал мое особое восхищение – он был высокий, сильный, и очень храбрый. Он всё знал, и всё умел. Ему было двадцать три или двадцать четыре. Под руководством Олега наш отряд уходил далеко в лес, и пел песни у пионерского костра. Олег научил нас, как ориентироваться в лесу по солнцу, как отличить съедобные грибы от ядовитых, как правильно рубить топором ветки, как приготовить еду в походных условиях, и еще множеству интересных и нужных вещей. Он рассказывал нам про жизнь медведей, белок и волков, про лесные ягоды и мхи. Заслышав в ветвях щебетание, он сразу угадывал, какая это птица. В самом лагере Олег устраивал множество спортивных игр и эстафет, и вел кружок художественной резьбы по дереву… Казалось, для Олега на свете не существовало ничего неизвестного или невозможного, и это приводило меня в почтительное восхищение. Я мечтал стать таким же сильным и умелым, как Олег, а потому смотрел ему в рот, беспрекословно слушался, и жадно ловил каждое его слово. За старательность и хорошее поведение я был отмечен им, и назначен старшим в отряде.

  Катя, стройная темноволосая вожатая группы девочек, симпатизировала Олегу, и это было заметно. Кажется, он отвечал ей взаимностью. Одна из девчонок, сделав большие глаза, как-то рассказала нам по большому секрету, будто видела, как Олег и Катя целовались за пищеблоком. Большой секрет немедленно стал всеобщим достоянием.

  Однажды мальчики нашего отряда, играя на улице, устроили драку, в которую оказался замешан и я. Толстый мальчик Валя любил дразниться, и схлопотал за это по шее от моего приятеля Витьки. Вожатый из параллельного отряда позвал Олега, чтобы он навел порядок среди своих ребят, и наказал виновных. Олег разогнал нас, но через несколько минут все парни собрались снова, обменялись угрозами, и драка возобновилась. В ходе этого столкновения, придя на помощь Витьке, я расквасил Вале нос. Рассерженный Олег появился вновь, схватил меня за шиворот, и запер в своей столярной мастерской, а ноющего Вальку повел в медпункт.

  Я просидел в душном полумраке около полутора часов, соскучился, а потом сел на мешок со стружками, и заплакал. Но причиной слез была вовсе не обида на вожатого. Теперь, из-за этой дурацкой драки Олег перестанет мне доверять, и наверное, лишит звания старшего по отряду. Я так уважал его, и так его подвел! Таким заплаканным застал меня Олег, когда явился выпустить из заточения. Увидев мои слезы, он встревожился, и стал успокаивать, гладя меня по спине.

  - Ну-ну, - говорил он, - Не хнычь, Окуньков! Будь мужиком!

  Он продолжал меня гладить, обнял и прижал к себе так крепко, что я чувствовал, как бьется его сердце. Его дыхание стало частым и шумным. Что-то уперлось мне в грудь, и я с удивлением понял, что был член Олега. Он отстранился, немного смущенный, и я смог видеть большой бугорок под его спортивными брюками. Меня удивили солидные размеры его органа, и я подумал – когда я вырасту, он у меня тоже вырастет такой же большой, как у Олега.

  - Ты куда смотришь? – спросил Олег внезапно охрипшим голосом.

  Я продолжал смотреть на вздувшееся Олеговы брюки, а потом перевел взгляд на него, и улыбнулся. Его лицо было взволнованным, глаза смотрели странно. Затем произошло неожиданное – Олег осторожно взял мою руку, и положил на свой член. Пощупав, я ощутил под тонкой тканью что-то горячее и пульсирующее. Олег застонал, закрыл глаза и привалился спиной к дощатой стене. Погладив достоинство Олега обеими руками, я увидел, как он задрожал всем телом, и быстро спустил с себя брюки. Выпрямившийся член почти уперся мне в лицо – большой, напряженный и вздрагивающий. Я, как завороженный, смотрел на блестящую розовую головку и вздувшиеся вены.

  - Потрогай, - голос Олега звучал тихо и прерывисто.

   Я взял его член и немного сжал. Олег закрыл глаза и застонал. Я понял, что он испытывает удовольствие, и рад был доставить его любимому вожатому.

  - Возьми в рот, - еле слышным шепотом сказал Олег.

  Тут я смутился… Но если Олег просит, если он хочет этого, то почему бы и нет?.. Я осторожно взял его член губами. Он заполнил весь мой рот, и я почувствовал легкий рвотный позыв. Мой нос уперся в темную растительность мужского лобка.

  Прошло несколько секунд. Вдруг Олег резко вынул член из моего рта, и отвернулся вбок. В стену мастерской ударила струя белой жидкости. Олег быстро одел брюки. Он выглядел потрясенным, но счастливым.

  - Ты это… иди в корпус, - сказал Олег.

  - А ты?

  - Я приду… потом приду.

  Я выскочил из темной мастерской, и вприпрыжку побежал к себе. Без сомнения, Олегу было приятно. Теперь меня, и сильного вожатого объединяла общая тайна, личный секрет. Я был горд и доволен, словно мне оказали особое доверие. 

 

  Весь следующий день Олег выглядел, как всегда. Вооружившись спортивным свистком, он устроил для ребят забег на короткие дистанции. Он ходил по стадиону, деловито распоряжался, расставлял флажки… Я украдкой следил за ним, особо поглядывая на слегка выпирающий под брюками орган, и с удовольствием вспоминал, как он вчера побывал в моем рту… Все эти мальчики и девочки, старающиеся прибежать первыми к финишу, и эти наблюдающие за ними взрослые – никто из них не знает, что произошло вчера между мной и Олегом… И не узнает. Это наша тайна, моя и его.

  Небольшой опыт отношений с парнями у меня уже был, но со взрослым мужчиной у меня случилось впервые. Раньше, в четвертом классе, мы с другом Мишкой несколько раз дрочили и сосали друг другу в его комнате, когда дома никого не было. Я относился к этому, как к простому пацанскому баловству. Никакого наслаждения, кроме щекотки, мы не получали. От этого занятия мы, застегнув штанишки, с легкостью переходили к обыкновенным мальчишеским играм, в машинки и солдатики. Наверное, мы были еще слишком малы для взрослых удовольствий. Потому, удовлетворив детское любопытство, вскоре прекратили эти занятия, и стали просто дружить… Мишка был тихий и худенький светловолосый  мальчик с угловатой фигурой, очень боящийся родителей, и его внешность не вызывала у меня тогда никаких эротических эмоций.

  Став чуть постарше, я ощутил в себе первые сексуальные желания, стал активно мастурбировать, и получать удовольствие. Я неожиданно открыл, что меня возбуждает мужское тело. Сначало это удивило, и испугало меня, но потом стало нравиться. В моем воображении возникали сильные мужские плечи, мускулистые бедра, большие члены… Плакаты с культуристами и боксерами украсили стены моей комнаты. В спортзале я с удовольствием разглядывал парней, тренирующихся со штангой или на брусьях. Я хотел быть с ними, думал о том, чем мы могли бы с ними заняться, и от этих мыслей у меня вставал член… При мыслях о голых девочках ничего подобного почему-то не возникало… Два моих друга где-то достали журналы с голыми женщинами, увлеченно дрочили на них, а потом с важным видом делились впечатлениями. Они предлагали попробовать и мне, и я для вида соглашался, а потом возвращал журнал друзьям, даже не раскрыв его. Я хотел совершенно другого. Но журналов с голыми парнями тогда не было, и потому приходилось, чтобы кончить, включать воображение. Постепенно мое одиночество, и необходимость скрывать от друзей мои пристрастия стали сильно тяготить меня… Мне необходимо найти кого-то, похожего на меня - парня, которого раздирают такие же желания. Тут я вспомнил про Мишку – не возобновить ли нам наши встречи?.. Но Мишка, казалось, давно обо всем забыл, а первым завести разговор, первым воскресить детское прошлое я стеснялся… Да и возможно ли это? Мы оба теперь другие, повзрослевшие… Один древний грек, кажется, по-имени Гераклит, как-то заметил, что человек не может дважды войти в одну и ту же воду. Он имел в виду, что прошлое невозможно повторить – оно минуло безвозвратно… Наверное, старик был прав.

  Так в то время обстояли дела…

  После ужина мой вожатый подошел ко мне с сердитым видом:

  - Прохлаждаешься, Окуньков? Ты старший по отряду, или кто?.. Занялся бы делом каким-нибудь! Ну-ка, сходи на пищеблок, может, там помощь нужна!

  Отходя, он тихо шепнул:

  - Приходи в мастерскую минут через десять.

  - Давай-давай, Окунь, вали на пищеблок, - заржал Витька, - Шевели копытами! Там без тебя повариха соскучилась!

  - Ну и пойду, - ответил я, - Лучше, чем с тобой, дураком, сидеть.

  Олег зовет меня! Он хочет повторить то, что было вчера, думал я. Значит, ему правда понравилось! Выждав условленные минуты, я пришел в столярку. Олег был уже там, и ждал меня. Мне показалось, что глаза его горят в полумраке, как у голодного зверя. Не дожидаясь его слов, я стал массировать его член через ткань, а потом сам снял с него спортивные брюки. Олег негромко стонал, как вчера, и его достоинство мгновенно увеличилось в размерах. Он лег на опилки, широко раскинув мускулистые ноги. Я опустился рядом с ним, взял в рот его член, и постарался быть ласковее, чем вчера. Держа его орудие левой рукой, я тихонько водил по нему губами. Огромный, сильный парень, который запросто уложит двоих или троих одной левой, под моими детскими руками становился слабым, податливым и зависимым, как ребенок… Я повелевал им, мои ласки подчиняли его,  начисто лишая воли! Невероятное ощущение могущества, слабеющего от моих прикосновений! Правой рукой я гладил его яйца, и тут заметил одну штуку, которой не заметил вчера. На оба его яйца было надето широкое стальное кольцо. Потом я узнал, что некоторые парни носят его для увеличения размеров мошонки. Но сейчас этот атрибут заворожил меня, как некий символ взрослой мужественности… Олег гладил меня по голове, по плечам, а потом запустил руку между моих ног, и нежно помял там. Это было невероятно приятно – ощущать свой подростковый член в сильной руке взрослого мужчины. Он бурно кончил прямо мне в лицо теплой липкой струей. Я осторожно попробовал на вкус его солоноватое семя… Когда все было закончено, Олег сел, и некоторое время молчал, не глядя на меня. Он о чем-то напряженно думал, и выражение его лица было растерянное.

  - Отбой скоро, - сказал он наконец, - Давай, Колька, беги в корпус.

 

  Назавтра, после обеда я увидел, что Олег прогуливается по аллее лагеря с Катей. Он что-то ей рассказывал, и они весело смеялись. Он такой красивый парень, подумал я, что неудивительно, что его так любят девушки. Следя за ними, я увидел, что они зашли за здание пищеблока. Прокравшись следом, я осторожно выглянул из-за угла и увидел, что Олег с Катей стоял обнявшись, и целуются взасос… Внезапно, неожиданно для себя, я почувствовал острый укол ревности – чувства, до сих пор мне незнакомого. Я убежал, неприятно уязвленный в самое сердце. Остаток дня до ужина мне было грустно и досадно… Наверное, я Олегу больше не нужен.

  После ужина он, как и вчера, подошел ко мне, и украдкой сказал, что будет ждать в мастерской в восемь. Я немного воспрянул духом. Едва я успел войти и запереть дверь на щеколду, как Олег набросился на меня, крепко сжал своими могучими руками, и поцеловал точно так же, как несколько часов назад целовал Катю. От неожиданности я задохнулся. А Олег гладил меня, водя широкими ладонями по моему телу, и улыбался. Он велел мне снять шортики, и стал нежно тискать мои яички. Я лег, предоставив ему делать со мной, что он захочет. Он пальцами стал мастурбировать мой маленький писюн, и я заметил, что его собственный орган сильно напрягся. Я схватил его, и сильно засосал, так что Олег даже ахнул от восторга. Я снова ощущал его запах, ставший мне почти родным. Утяжеленные блестящим кольцом, его роскошные яйца раскачивались в такт его движениям. У меня во рту находилось самое дорогое, что есть у мужчины, предмет его гордости, и свой бесценный предмет Олег отдал в мое полное распоряжение. Я был счастлив. Меня восхищало, возбуждало его доверие, его расположение ко мне. Олег бурно кончил, а потом прижал меня к себе и прошептал на ухо:

  - Малыш мой… Милый мой малыш…

  Я посмотрел в его глубокие серые глаза, и осторожно погладил его щеку, покрытую короткой щетиной. Странное чувство я испытывал тогда. Смесь восторга, нежности и уважения, словно обрел самого близкого друга, самого дорогого человека, родного настоящего отца, которого у меня никогда не было. Наш общий интимный секрет, соединяющий нас, будоражил меня, внушал мне чувство собственной значительности… Олег избрал меня, именно меня!

  - Ты любишь Катю? Хочешь на ней жениться?

  Он встрепенулся от неожиданного вопроса, а потом улыбнулся и покачал головой:

  - Не знаю… Мы собирались, а теперь не знаю… Нет, наверное.  

  Словно бальзам пролился мне на сердце. Олег мой, полностью мой! Он полностью принадлежит мне!.. Мой любимый вожатый встал, и пошел к выходу.

  - Ты куда?

  - Пойду окунусь перед сном. День был жаркий.

  - Я с тобой!

  - Нет! Иди в корпус!

  Но я не послушался, надулся и поплелся следом за Олегом в отдалении. Он заметил это, но не отогнал меня. По пологому холму мы спустились к берегу Лисянского водохранилища, находившегося неподалеку от нашего лагеря. Сев на берегу в нескольких метрах от него, я с удовлетворением наблюдал, как Олег скинул одежду, оставшись в одних зеленых плавках. В очередной раз я восхитился его грациозной и одновременно мужественной фигурой, и пожирал глазами большой бугор под плавками, который я так упоенно ласкал полчаса назад. Олег вошел в воду, нырнул и поплыл кролем. Не отрывая глаз, я следил, как любимое тело сильными гребками рассекает водную гладь.

  Он вышел из воды, и сел рядом со мной. Некоторое время мы молчали, а Олег смотрел на горизонт, и жевал травинку.

  - Олег!.. Я хочу, чтобы у меня такие же бицепсы, как у тебя.

  - Будут, - ответил он, не пошевелившись, - Когда станешь ходить в спортзал и заниматься со штангой, мускулы нарастут.

  - Зачем ты носишь это кольцо?

  - Так… Одному человеку нравится видеть меня с ним.

  На меня снова нахлынула тошнотворную ревность.

  - Я хочу быть с тобой! – вдруг вырвалось у меня, - Всегда! Я хочу жить с тобой!

  Он повернул голову, и отрицательно покачал головой:

  - Нельзя. И вообще, ты еще слишком мал для этих дел. Тебе надо подрасти.

  Я немного обиделся. Он опять превратился в лагерного вожатого, и указал мне, наивному ребенку, моё место… Я снова замолчал, и стал размышлять. Допустим, через несколько лет я подрасту, а Олег… дождется ли он меня? Или тем временем он…

  Ужасная мысль полоснула мою голову, как ножом. Нет, он не будет ждать меня несколько лет! Он найдет себе другого парня!.. А может, уже нашел! А раньше? Я вообразил себе, что я у него единственный, а он… Наверняка у него раньше было много других ребят! Ведь он такой классный, такой мощный и красивый!

  Не выдержав, я задал ему прямой вопрос – занимался ли он этим с другими ребятами? Он покосился на меня, сжал губы и ничего не ответил. Несколько минут спустя он поднялся, оделся и молча пошел к лагерю. Я, терзаемый ревнивыми подозрениями, засеменил вслед за ним.

 

  Юные подростки хотят поскорее вырасти и повзрослеть, а потому часто копируют поступки старших. Я где-то раздобыл металлическое колечко для ключей, заперся в туалете, и не без труда продел в него яички. Сталь плотно охватила мошонку, и я почувствовал себя взрослым и счастливым. Теперь Олег поймет, как я хочу быть похожим на него, как он нужен мне!

  Вожатый весь день был занят во дворе, готовясь к какому-то строевому смотру, и совершенно не обращал на меня внимания.

  После обеда я почувствовал неприятное покалывание в яичках. Снова запершись в туалете, я снял шорты и с испугом обнаружил, что мои яички сделались бордового цвета, онемели и были холодны, как лед. Встревоженный, я попытался стащить кольцо, но оно словно приросло к коже, и не двигалось. Я ничего не добился, кроме пронзительной боли. Меня слегка затошнило от страха, но я вышел из туалета, стараясь сохранять спокойствие, и даже натянуто пошутил с приятелями… Терпеть не могу демонстрировать на людях, что я испуган, растерян, что мне больно… Следовало бы пойти в медпункт, к толстой старой фельдшерице, но я скорее был умер от стыда, чем обратился туда.

  Ближе к вечеру у меня началось нечто вроде озноба, голова кружилась. Ужинать я не стал – аппетит пропал начисто. Между ног горело, словно там прижгли раскаленным железом. Я еле доплелся до мастерской, где меня ждал Олег. Увидев мое заплаканное лицо, он страшно встревожился, и присел возле меня на корточки. Сгорая от стыда, и боясь посмотреть ему в глаза, я стянул шорты.

  - Дурак! – рассердился Олег. – Какой же ты дурак! Что ты вытворяешь? Тебе рано еще такое делать!.. Чуть не искалечил себя, придурок!

  Он схватил со столярного верстака кусачки. Железо звонко лязгнуло и перекусанные куски кольца отлетели в сторону. Я почувствовал небольшое облегчение.

  Олег тревожно разглядывал мои яички, осторожно поглаживая их пальцем. Несколько минут я приходил в себя. Тошнота и озноб постепенно уходили.  Вскоре я даже улыбнулся, и благодарно взглянул на Олега… Он спас меня! Какой он умный, какой добрый! Он все может, все умеет!.. Я протянул руку к его шортам, чтобы отблагодарить его как следует, но он сердито отстранил меня, и даже дал подзатыльник.

  - Быстро в корпус!.. Я принесу тебе мазь. Намажешь ей яйца перед сном… Всё, пошли!.. Пошли, я сказал!.. Вот дурачок! Надо же такое придумать!

  По пути Олег все еще ругал меня, даже грозил кулаком. А я шел следом, глядя на его спину, и радостно улыбался.

 

  Смазанные чудодейственной Олеговой мазью, мои несчастные гениталии наутро приобрели свой естественный цвет, и боль совсем прошла. Но все же меня ожидала печальная новость – Олег сообщил мне, что должен уехать в город на три дня по делам лагеря… Он уехал сразу после завтрака. Я не увижу его целых три дня! А смена скоро заканчивается!

  Грустный, я бродил по лагерю, и не мог найти себе занятия. От скуки мы с приятелем Витькой стали кидаться камнями в стену корпуса, соревнуясь, кто метче попадет в нос желтому зайцу с глупой мордой, намалеванному на стене. За этим занятиям нас застал охранник Арсен, суровый мужик в камуфляжной форме:

  - Отставить, паршивцы!.. Окно разбить хотите?

  Витька охнул и бросился наутек. Арсен схватил меня за шиворот:

  - Вот кто мне попался!.. Стоять! А ну, пошли к директору!

  Пришлось подчиниться. Держа за воротник, он повел меня к директорскому корпусу. Я уже придумывал себе благовидное оправдание, но, к моему удивлению, мы прошли мимо здания администрации, и свернули на узкую тропинку между деревьями. В конце ее находилась сторожка охранников.

  Введя меня в свои апартаменты и заперев дверь, Арсен уселся на диван. Я остался стоять.

  - Ну, - хмуро сказал он, - Докладывай, почему хулиганишь.

  Я вытер нос рукавом и промолчал.

 - Стоило твоему вожатому уехать, ты совсем распоясался!.. Что молчишь? Расскажи-ка про свои выходки!

  - Я больше так не буду.

  - Нет, - едко улыбнулся Арсен, - Теперь уж рассказывай всё, как было. Чем вы с вожатым в мастерской занимались?.. Вот ты какой мальчик, оказывается!.. Шустрый!

  Я похолодел. Неизвестно каким образом, но наша сокровеннейшая тайна стала известна Арсену. Он развалился на диване, насмешливо оглядывая меня.

  - Вы всем расскажете теперь? – испугался я.

  Он отрицательно покачал головой:

  - Не знаю. Подумаю еще. Может, и не расскажу… От тебя зависит. Ты, я вижу, парень хороший… Так вот, если не хочешь, чтобы все узнали про вас… сделай мне то, что делал Олегу.

  Он широко расставил ноги, и властно поманил меня пальцем. Арсену было за тридцать, у него были холодные, пронзительные глаза, широкие скулы и коротко стриженные черные волосы. Характер у него был крутой и грозный. Говорили, он участвовал в настоящей войне где-то в Азии, и убивал из винтовки моджахедов. В лагере его все побаивались, даже вожатые и начальство.

  Я был согласен на все, лишь бы Арсен не выдал нас с Олегом. Я робко приблизился к нему, встал на колени у дивана, и стал расстегивать ширинку на его камуфляжных штанах. Я почувствовал, как мышцы на его бедрах напряглись. У меня в руках оказался его член, большой, толстый и горячий. Я осторожно лизнул головку. Арсен вдруг резко схватил меня за волосы, и поднес мою голову прямо к своему органу. От охранника исходил мужской запах, зверский, острый и опасный. Он был не похож приятный, пьянящий аромат Олегова тела. Засунув член в мой рот, Арсен стал грубо дергать мою голову вперед и назад, кряхтя от удовольствия. Было больно, я задыхался, и слезы выступили у меня на глазах. С криком, похожим на рев, Арсен кончил мне в рот, и обмяк на диване. Глаза его маслянисто заблестели, их заволокло пеленой удовольствия.

  Через минуту он встал, заправил член в брюки, и неожиданно дал мне увесистую затрещину:

  - Ах ты, юный козлик!.. Козленочек… Забудь про все, что тут было, иначе шею сверну! Понял?

  Он как бы невзначай вытащил из кармана пистолет, взвесил его на руке, и щелкнул затвором.

  - Хорошо понял, пацан?.. Умой рожу, и уматывай отсюда!

  Не буду врать, что я не испугался. Его прищуренные стальные глаза грозно смотрели на меня, скулы угрожающе двигались. Он был страшен, опасен, но я поймал себя на мысли, что при всем этом он очень сексуален. От него исходила аура грубой, беспощадной силы и это возбуждало меня. Его вид внушал мне робость, я чувствовал себя маленьким и слабым рядом с ним, но мне это почему-то нравилось. Торопливо умывшись, я поскорее покинул сторожку. Чтобы снять возбуждение и расслабиться, я забежал в мальчишеский туалет и стал дрочить, представляя, как меня стискивают мощные руки Арсена. Когда я кончил, наваждение исчезло, вернулись здравые мысли, а вместе с ними раскаяние… Вернувшись в корпус, серьезно задумался. Арсен исчез из моих мыслей, и я думал об Олеге…. А вдруг Арсен нарушит данное слово, и расскажет всем про нас с Олегом? Это будет ужасно!.. Вечером я снова увидел нашего охранника возле корпуса, и задрожал от страха. Зачем он здесь?.. Увидев меня, Арсен незаметно подмигнул мне, повернулся к вожатой Кате, и стал с ней о чем-то разговаривать. Я напряженно следил за ними. Арсен сделал попытку обнять Катю за плечи, но она с неприязнью отбросила его руку, и отошла в сторону. Он с кривой усмешкой поглядел ей вслед.

 

  Назавтра мне снова пришлось побывать в сторожке охранников. Арсен появился после обеда, сказал, что ему нужна помощь одного из мальчиков, крепко взял меня за руку, и отвел к себе. Он запер двери, тщательно занавесил окна, и отрывисто приказал мне раздеться. Сев передо мной на стул, он шероховатыми ладонями ощупал мое тело, растянув тонкие губы в демонической ухмылке. Потом взял на руки и отнес на диван. Быстро скинув камуфляжную форму, он улегся рядом со мной. У него были огромные, словно у диснеевского супергероя, покрытые затейливыми татуировками плечи, и грудь, заросшая черными волосами. Он поцеловал меня в губы, и я почувствовал исходящий от него запах алкоголя. Я ждал, что он снова начнет грубо тискать меня, но, к моему удивлению, Арсен был необычно ласков. Он целовал мою грудь, живот и плечи, мягко массировал мои яички. Не такой уж страшный и грозный наш охранник, как кажется с первого взгляда… Постепенно я поддался удовольствию, расслабился, и мой член встал.

  Потом произошло неожиданное. Повернув меня на бок, Арсен стал тыкаться членом в мою попку. Мне приходилось слышать в школе странные и забавные рассказы, что некоторые мужики любят сношаться в очко. Чувствуя нарастающую атаку Арсена, я подумал тогда – вот и моя очередь пришла это испробовать эту необычную, новую вещь. Эта мысль была спокойной, даже будничной, словно рано или поздно такое должно было произойти… Арсен пыхтел, и все глубже проникал в меня. Я почувствовал сзади резкую боль, от которой искры посыпались из глаз. Подавив крик, я хотел вскочить, но сильная рука охранника удержала меня. Надо отдать ему должное – Арсен изо всех сил старался действовать плавно, чтобы не доставлять мне лишних мучений. Я закусил губу, и решил терпеть. Проникнув в меня, Арсен сделал несколько движений. Его руки сильно стиснули мои плечи, я услышал его продолжительный, хриплый стон сквозь зубы. В тот же момент я почувствовал, как он разрядился прямо в меня, затрясся, и снова застонал.

  Встав с кровати, я стал одеваться. Арсен остался лежать, запрокинув голову, и закрыв глаза. Его огромный член все еще дергался, извергая остатки спермы.

  - Круто, - прошептал он, - Прикольно!.. Теперь иди!.. Иди, я сказал!.. И поменьше болтай, а то башку откручу!

  Стараясь не шуметь, я вышел на улицу из сторожки, и плотно закрыл за собой дверь. Попа горела огнем, и каждый шаг давался с трудом, но к вечеру боль притупилась, а на следующее утро прошла совсем… Все это было немного странно и необычно, но, судя по Арсену, это занятие доставляет мужчинам большое удовольствие… Скорей бы вернулся Олег! Если он захочет проделать это со мной, ради него я не стану возражать… Почему он до сих пор этого не сделал? Может, он стесняется, или боится сделать мне больно? Ради Олега я готов был стерпеть и не такое!.. Наверное, мне стоит самому это предложить?

  На следующий день, пройдя по двору мимо меня, охранник Арсен лукаво подмигнул мне, но к себе почему-то не позвал… Ну и хорошо, пусть катится к черту!.. Скучая без Олега, и маясь от скуки, остаток дня я до самого вечера я провел с ребятами, играя в «дурака» на щелбаны… А потом, тайком от вожатых, мы с Витькой за корпусом курили украденные им сигареты.

  

  Проснувшись, я узнал от ребят, что сегодня поздно ночью в лагерь приехал Олег. Наспех закончив завтрак, я бросился искать любимого вожатого. Обежав весь двор, я увидел его у входных ворот. Олег стоял и разговаривал с охранником Арсеном. Тот что-то говорил ему, улыбаясь, а Олег слушал его. Он был бледен и встревожен. Я отошел в сторону, спрятался за дерево и стал следить за ними. Мне пришлось напрягать слух, чтобы уловить хоть слово из их разговора, но я так ничего и не услышал. Вдруг Олег сжал кулаки, бросил гневный взгляд на Арсена, и сказал ему что-то резкое. Арсен расхохотался в ответ, и стал жестами успокаивать вожатого. Они поговорили еще немного. Прощаясь, Арсен дружески хлопнул Олега по плечу, словно старался его приободрить. Олег сердито мотнул головой, и они разошлись в разные стороны.

  Я осторожно вышел из-за дерева, и побежал за Олегом по асфальтированной дорожке, ведущей к корпусу. Догнав, я взял его за руку. Он опустился передо мной на корточки, и взъерошил мои волосы. Он смотрел мне прямо в лицо, и глаза его были печальны.

  - Тебе было больно?.. Он был груб? – спросил Олег, взяв мою руку в свою.

  Я замотал головой, показывая, что всё это не имеет значения. Самое главное, что вожатый, наконец, вернулся!.. Какими долгими были эти три дня!

  Я обнял его за шею, и прошептал на ухо:

  - Я очень по тебе соскучился, Олег.

  - Я тоже, Колька, - ответил он шепотом.

  Он стал подниматься, а я висел у него на шее, пока мои ноги не оторвались от земли. Когда он выпрямился, я обхватил ногами его бедра, накрепко приклеившись к нему. Олег шумно вздохнул, я почувствовал, как его член напрягается, упираясь мне в живот.

  - С возвращением! – раздался голос за спиной Олега.

  Вожатый вздрогнул, и оторвал меня от себя. Возле нас стояла Катя, и пристально разглядывала нас обоих.

  - Ты долго отсутствовал. Видишь, как дети тебе рады. Просто заждались! - продолжала она, - Пойдем к директору, он про тебя спрашивал.

  Бросив на меня слегка растерянный взгляд, Олег приказал мне возвращаться во двор, а сам пошел вслед за Катей в административный корпус.

  Олега не было видно весь день. Поиграв с приятелями в волейбол, я уселся с книжкой в тени раскидистого каштана. Когда большие электронные часы на крыше корпуса показали 19.50, я не выдержал, отбросил книгу и пошел в столярную мастерскую.

  Там никого не было. Тусклый свет проникал через маленькое пыльное окошко. На полу валялся смятый мешок, из дыры в его боку высыпались опилки… Олег не пришел. Наверное, его задержал директор или Катя…

  Что значит Олег для меня? Он был моим идеалом. Мне нравилось в нем всё – ум, смелость, его тело, его голос, волосы, ямочки, появляющиеся на щеках, когда он улыбался. Я мечтал быть похожим на него, когда вырасту. Я даже поймал себя на мысли, что непроизвольно копирую некоторые его жесты… Вот бы навсегда остаться с ним! Возвращаться в Волчарск к сердитой тетке я не хотел. От одной этой мысли портилось настроение. О, если он согласился забрать меня отсюда, и мы бы жили вместе!.. Я буду рад, нет, я был счастлив стать его слугой, его рабом, его двойником, его тенью!..

  Внезапно дверь скрипнула, и вошел Олег. Увидев меня, он на секунду застыл на пороге, а потом бросился ко мне. Я торопливо стащил с него джинсы, и схватил губами его напрягшийся член. Он был твердым, как железо, и это восхитило меня. Я буду очень стараться, я доставлю ему самое большое удовольствие, на которое только способен!.. Ему не нужна Катя, у него есть я!

  Тут мне в голову пришла идея. Выпустив его член, я сбросил шорты, прилег на мешок, и расставил ягодицы.

  - Хочешь так? – спросил я его.

  Он смотрел на меня расширенными глазами, и в них светилось нечто, похожее на помешательство. Потом его плечи дрогнули, он встал на колени, и стал очень осторожно вводить член в мою дырочку. Я снова почувствовал боль, но решил терпеть до конца. Если я вытерпел это от Арсена, то от Олега я готов вытерпеть в тысячу раз больше!

  Вдруг я вспомнил про выданный мне Олегом тюбик мази. Он до сих пор валялся у меня в кармане шорт. Мазь пришлась очень кстати – смазанный член Олега глубоко вошел в меня, почти не причинив боли.

  Мое тело слегка сотрясалось от его толчков. Судя по его приглушенным стонам, ему было хорошо. Я двигался по направлению к нему, стараясь поглубже насадиться на его орудие. Мне стало нравиться это мерное колыхание, и я очень хотел, чтобы то, что мы делаем, понравилось ему. Его толчки становились все сильнее и настойчивее, и это меня заводило. Мой член напрягся, и я стал теребить его рукой.

  Кончая, Олег громко вскрикнул, и отвалился от меня в сторону. Несколько минут он сидел, опустив голову между коленями, и не шевелился. Потом он поднял голову, и, как мне показалось, посмотрел на меня с нежностью и благодарностью. Мы стали целоваться, а потом он стал облизывать мое тело, пока не добрался до лобка. Его мягкие губы стиснули мой вставший член.

  Мой член находился во рту взрослого, любимого мужчины!.. Не смея даже думать о таком счастье, я ощутил себя на верху блаженства, и в ту же минуту кончил. Открыв глаза, я увидел, что Олег смеется, а его губы испачканы моей спермой.

  - Сладкая, - произнес он, облизнулся, и стал одеваться.

  Выйдя из мастерской, мы снова спустились с холма к берегу водохранилища. Олег собрался купаться.

  - За мной не лезь! – строго сказал он, - Вода холодная. Я-то закалённый, а ты простудишься.

  Я покорно уселся на берегу, но моего послушания хватило на всего пару минут. Мы так редко с ним видимся, а он тратит это время на купание!.. Сейчас меня и его разделяет полоса серой воды, а драгоценные минуты улетают безвозвратно!.. Решившись, я разделся и вошел в воду.

  Увидев, что я ослушался его приказа, Олег рассердился, и поплыл ко мне. Он вышел на мелководье, и сердито смотрел на меня, уперев руки в бока. Я разглядывал его плоский живот, его член, рельефно обтянутый мокрыми плавками.

  - Я не хочу сидеть там один! – выпалил я, прежде чем он успел что-то сказать.

  Олег улыбнулся, и на его щеках появились ямочки. Мы пошли вдоль берега по колено в воде, пока не достигли огромной развесистой ивы, склонившийся над водой. Спрятавшись за ее повисшими ветвями, мы снова стали любить друг друга. Олег осыпал поцелуями мое тело, а потом привалился к стволу ивы, а я отсасывал ему, щекоча его яйца… Наши голые, разгоряченные тела обдувал прохладный ветерок. Рядом шелестела листва старой ивы. Над водой слышались крики речных чаек... Это был один из самых запоминающихся вечеров в моей жизни.

  Когда совсем стемнело, Олег и я оделись, и пошли в лагерь. Мы условились встретиться завтра на старом месте, в тот же час.

 

  Днем мне во дворе встретился Арсен. Остальные ребята играли в отдалении, и рядом с нами никого не было. От неожиданности я немного растерялся, но потом взял себя в руки. Разглядывая меня своими холодными голубоватыми глазами, Арсен нагловато улыбался, засунув руки в карманы.

  - Здорово, пацан! Как сам?

  - Нормально.

  - Что, скучаешь?

  - Нет, - ответил я.

  - Поиграться не хочешь?

  - Не хочу, - ответил я, - Наш вожатый велел мне здесь быть. Я никуда не пойду без его разрешения.

  - Вожатого слушаешься, да?.. Ну-ну… Тогда бывай.

  Арсен медленно развернулся, и неторопливо пошел через цветник к своей сторожке. Подобрав с земли палку, он стал размахивать ей, сшибая по пути головки астр и георгинов.

  Он был разочарован и недоволен. А я, едва скрывая усмешку, проводил его взглядом.

 

  Олег опоздал на двадцать минут. Он был раздражен и мрачен. В полумраке сарая я не сразу заметил, что у него рассечена бровь, а на левой скуле появился синяк.

  - Что случилось? – встревожился я, - Кто тебя так?

  - Никто, - Олег вымученно улыбнулся, - Споткнулся, и упал... Отстань!

  Тогда я понял, что произошло. Олег сцепился с Арсеном из-за меня. Чувство жалости к нему смешалось с ощущением буйного восторга! Мой Олег сражался за меня!.. Значит, он дорожит мной, любит меня!.. Я бросился к нему, прижался и зарылся лицом в его футболку. Слезы навернулись на мои глаза.

  - Пойдем, - сказал он, - Нам надо поговорить.

  - А как же…

  - Пойдем! - он схватил мою руку, и вывел наружу. Мы ушли в уединенное место за оградой лагеря, где были свалены старые деревяшки и росли лопухи. Олег присел на растрескавшееся бревно. Он был раздосадован и смущен. Я видел, что ему нужно многое мне сказать, но не знал, как начать… Я молча ждал. Наконец он вымолвил:

  - Коля, смена заканчивается, и послезавтра ты вернешься домой.

  - Я приеду на следующую смену, через неделю.

  Он покачал головой:

  - Коля… Мы должны прекратить заниматься с тобой… этими вещами.

  - Почему?

  Пауза длилась минуту или две. Олег потирал рукой лоб.

  - Я женюсь на Кате, - вдруг выпалил он.

  Мне словно уронили на голову что-то тяжелое. Мир вокруг меня вдруг исчез, словно уничтоженный взрывом… Опустив голову, я прилагал невероятные усилия, чтобы не заплакать. 

  - Как же так?.. Я хотел… Я думал… - и тут слезы градом покатились по моим щекам… Я остро ощутил себя брошенным, одиноким и обманутым.

  - Ты очень хороший парень, и я тебя люблю, - продолжал Олег, глядя в землю, - Но, видишь ли… То, что мы с тобой делаем, делать нельзя.

  - Почему?

  - Это… это запрещено.

  - Кто это запретил?.. Какое ему дело до нас? Кому мы этим мешаем?

  - Понимаешь, когда… - слова давались ему с большим трудом, - Когда взрослый мужчина любит мальчика, его могут… короче… Его могут посадить в тюрьму.

  - А если мальчик сам этого хочет?

  - Это всё равно… Весь мир против нас. Понимаешь, я не смог ничего поделать… Ты мне… очень понравился. И нравишься до сих пор… Но мы не должны больше…

  - Вот почему ты женишься на Кате? – замешательство прошло, и во мне закипела горькая злоба, - Замаскироваться хочешь?.. А как же я? Я же верил, что мы… Ты оставишь меня одного, совсем одного? Ты меня бросил?.. Поигрался, и бросил, так?

  - Прости, Коля… Рано или поздно это должно было закончиться… Я люблю Катю.

  - Я тебе не верю! – закричал я, забыв, что нас могут услышать, - Ни одному твоему слову не верю!.. Я думал – ты добрый, честный, самый лучший парень на свете, а ты… Я не дам тебе жениться на Кате!

  - Да что ты говоришь!.. И как ты это сделаешь, мальчик?

  - Я сейчас же пойду к директору и расскажу, чем мы с тобой занимались!

  - Ух, ты!.. – он задохнулся от возмущения, и едва не свалился с бревна, - Ну ты и дрянь!

  Он испугался, с мстительным удовлетворением подумал я. Теперь мы с ним поменялись местами. Я, обманутый подросток, получил безграничную власть над строгим вожатым… Но это не радовало меня, а жгло изнутри, опаляя сердце. Я положил ему руку на плечо.

  - Ну? Что сидишь?.. Вставай, пойдем со мной!.. Струсил, дядя?!

  Он нерешительно подчинился. Я зашагал по заросшей тропинке. Олег шел за мной следом. Я не видел выражения его лица, и меня несколько раз подмывало повернуться, и посмотреть на него. Он покорно следовал за мной, и я бы многое отдал, чтобы узнать, что сейчас творится в его голове.

  Когда мы поравнялись с калиткой в ограде, я замедлил шаги, а потом быстро пошел дальше. Пройдя еще немного, я остановился возле столярной мастерской, и повернулся к Олегу. Он стоял в нескольких шагах от меня, тяжело дышал и смотрел на меня как-то странно.

  - Заходи, - сказал я, и первым прошел вовнутрь.

  Как только за Олегом закрылась дверь, я, насупившись, стал стаскивать с него джинсы. Он замотал головой:

  - Ты не понимаешь!.. Мы больше не должны!..

  Не слушая его, я снял с него плавки, и поцеловал прямо туда. Олег вздохнул, и член его дрогнул. Я подрочил его, и он быстро увеличился в размерах… Глаза Олега диковато заблестели, словно он решился на безумие, и плевать хотел на последствия. 

  Через минуту мы, полностью голые, лежали на мешке с опилками, стискивали друг друга в объятиях и целовались. Я неистово облизывал его шею, кадык, грудь, понимая, что, может быть делаю это в последний раз. Я тёрся маленьким вставшим члеником об его большой, покрытый волосами орган. Расцеловав его живот, я спустился ниже, и принялся сосать. Олег застонал от удовольствия, и тело его обмякло.

  «Нет, он меня не бросит! – лихорадочно думал я, - Неужели он найдет кого-то лучше меня?!»

  И тут случилось то, чего ни я, ни Олег никак не ожидали. Внезапно скрипнула распахнувшаяся дверь, и на пороге возникла Катя. Она вскрикнула, и зажала рот руками… Оттолкнув меня, Олег вскочил:

  - Катя!

  Она смотрела на него расширенными глазами, а потом развернулась и пошла прочь… Матерясь, Олег кое-как напялил джинсы, и бросился следом за ней. Я осторожно выглянул из-за двери.

  На тропинке Олег нагнал Катю, и взял ее за руку. Она с ненавистью и отвращением посмотрела на него, и дала пощечину. Олег пытался ей что-то сказать, но она, не слушая, быстро пошла по направлению к лагерю. Олег побежал за ней, звал ее, но она не оборачивалась… Подождав немного, я оделся, и не спеша пошел в лагерь.

  Вечер был душный. Над корпусами повисли темные тяжелые тучи, предвещая страшную грозу.

 

  Ночью прошел сильный ливень. Он стучал по крыше, хлестал в окна, грохотал по жестяному подоконнику. Утро встретило нас свежими, умытыми красками. Безмятежное спокойствие висело в летнем воздухе, но душа моя была наполнена неясным тревожным ожиданием.

  В столовой за завтраком я не увидел ни Олега, ни Кати. От Витьки я с удивлением узнал, что охранник Арсен уволился со службы, и сегодня рано утром уехал в Свердловск. Я не знал подробностей, но догадывался, что это произошло из-за его стычки с Олегом.

  День тянулся своим чередом, и ничего особенного не происходило. После обеда, поиграв в ребятами в мяч, я неожиданно наткнулся во дворе на Катю. Она была грустна. Глаза вожатой были красные, словно она недавно плакала. Увидев меня, она застыла на месте, а потом решительно подошла:

  - Коля… Я хотела… Можно с тобой поговорить наедине?

  Я пожал плечами, дав понять, что не возражаю. Она отвела меня в дальний конец лагеря, где стояла старая заброшенная беседка, покрытая белой, местами облупившейся краской. Катя мяла руки, не решаясь начать разговор. Несколько раз я ловил на себе ее смущенный взгляд.

  - У меня есть разговор к тебе, Коля… Вернее, просьба. О том, что вчера случилось, никто не должен узнать.

  Я промолчал, не шевельнувшись на скамейке.

  - То, что вы делали вчера – это… это нехорошо.

  - Почему?

  - Как почему? – возмутилась Катя, - Это противоестественно!

  Я опять промолчал, и стать болтать ногами.

  - У Олега… Ты ведь уважаешь Олега, да?.. У Олега из-за тебя могут быть крупные неприятности!

  Я пристально посмотрел на нее, и она, как мне показалось, съежилась под моим взглядом.

  - Я очень прошу тебя, - голос Кати срывался, - Я умоляю тебя, Коля!.. Ты не должен никому говорить об этом!

  - Ты хочешь выйти за него замуж? – неожиданно спросил я.

  - Я? – удивилась Катя, - Дело в том, что… Да! Мы с Олегом скоро поженимся!.. Он любит меня, и я прошу тебя, как человека…

  - Нет! – резко ответил я, - Он любит меня!.. А я люблю его!

  - С чего ты это взял? – Катя возмутилась, - Что значит – люблю его?! Немедленно перестань кривляться, Окуньков! Ты же пионер! Откуда в тебе весь этот цинизм?.. С тобой совершенно невозможно разговаривать!..

  - Он тебя не любит. Я знаю. А я его люблю!.. И он мой, понятно тебе?

    - Твой?! Что ты несешь? Ты соображаешь, что ты несешь? Как может мальчик любить парня?.. Этого не может быть, такого не бывает!

  - Ты была с ним в постели? – дерзко спросил я, глядя прямо ей в глаза.

  - Какое твое дело? – Катя покраснела, - Как ты смеешь! Ты забываешься!.. Ты просто… просто хам!..

  Несмотря на мой наигранно наглый тон, я чувствовал, что вот-вот сорвусь и расплачусь. Я глубоко вздохнул, не давая эмоциям овладеть мной.

  - Если ты ему нужна, он не стал бы встречаться со мной!.. А мы встречались, ясно тебе?.. Каждый вечер!

  - Каждый… вечер? – поразилась она, - Ты лжешь! А, я поняла!.. Ты из вредности хочешь испортить нам с Олегом жизнь! Знаешь, кто ты? Ты бессовестный, развращенный эгоист! Отстань от нас! Отстань!!

   В ее голосе стали звучать истерические нотки, и они неприятно резанули меня по ушам. Показывая, что разговор закончен, я встал со скамейки, и отправился восвояси. Катя на мгновение опешила, а потом поспешила за мной:

  - А ну, стой!.. Вот ты какой, оказывается!.. Такой маленький, и уже такой подлец!

  - Заткнись! – закричал я на нее. Через секунду я уже устыдился за  невольный выкрик.

  Она застыла на месте, глядя на меня, как на ядовитую змею. От обиды мне опять захотелось расплакаться, но я твердо сказал себе, что глупая вожатая не увидит моих слез.

  - Коля, для тебя это просто запретное развлечение, мимолетное баловство, а для меня это очень важно, - голос Кати зазвучал спокойнее. От оскорблений она перешла к уговорам, - Умоляю, Коля, оставь Олега в покое. Ему двадцать пять лет, ему уже пора жениться, и завести детей. Ты хочешь отнять у него всё это?.. А ты? Ты перебесишься, поумнеешь, забудешь про эти глупости, познакомишься с хорошей, приличной девочкой, а потом… Обещай мне, что оставишь Олега в покое!

  - Ладно, - сказал я, натянуто улыбнувшись, - Забирай его. Желаю вам счастья.

  Было заметно, что мои слова доставили ей большое облегчение.

  - Вот и молодец, - произнесла она, - Это сознательный и порядочный поступок… Только обещай мне, что…

  - Катя, - сказал я ей дрожащим голосом, - Я не стану тебе ничего обещать!.. Я обещаю лишь, что никому и никогда не расскажу про нас с Олегом… Я не хочу, чтобы его посадили в тюрьму… Я слишком его люблю.

  - Не расскажешь?.. Я могу в тебе быть уверенной?

  Успокоенная, она хотела погладить меня по голове.

  - Я не стукач, - произнес я, резко уклонившись от ее руки, - Пока, Катя.

  И пошел, не разбирая дороги, а потом побежал. Наружу вырвались хриплые рыдания, и слезы потекли по щекам. По пути мне попалась густые заросли боярышника. Я забрался в самую сердцевину, не замечая игл, расцарапавших мне руки и лицо… Мне хотелось остаться одному. Меня никто, никто не должен видеть в таком состоянии. Разобравшись в своих печальных мыслях, я рассудил, что должен расстаться с Олегом для его же блага. Катя права в одном – наша запретная любовь может плохо для него закончиться. А я не хочу, не могу этого допустить! Сжавшись в клубок, я ненавидел Катю, Олега и весь белый свет… Я опять остался один! Завтра закончится смена, я уеду в Волчарск, и больше никогда не увижу его… Ну и пусть! Пусть валит к ней! Пусть целуются за пищеблоком, женятся, плодят детей. А мне плевать! Я переживу. Я сильный! Я справлюсь!.. Тут я действительно почувствовал себя сильным и стойким. Даже слезы высохли на щеках… Я один… Ну и хорошо! Я привык быть один. Одному тоже быть неплохо… В переплетении веток боярышника заблудилась какая-то сонная муха. Она сидела на листе, чистила крылышки и монотонно жужжала. Глядя на нее, я не заметил, как задремал, прислонив голову к стволу. 

 

  - Вылезай, Окуньков!.. Вылезай, говорю!

  Я с трудом открыл заспанные глаза. Вокруг стоял ночной мрак. По листве боярышника скользил луч электрического фонарика.

  Обдираясь о колючие ветки, я выполз наружу. Передо мной стоял Олег. Он хотел выглядеть сердитым, но голос его был добрым, и даже задушевным.

  - Зачем ты там спрятался, дурачок? Я уже почти час бегаю по всему лагерю, и разыскиваю тебя.

  Я спросонья пробормотал что-то несуразное. Он взял меня на руки, как маленького, и понес куда-то. Я прижался к нему, вдыхая его запах… Олег! Он искал меня! Он пришел за мной!.. Сон мгновенно улетучился.

  Он шел через темный лагерь, а я мягко покачивался в его сильных  руках. Мне стало очень хорошо и спокойно. Если бы это могло длиться вечно! 

  Мы вошли в какую-то дверь. Олег накрепко запер ее, опустив меня на пол. К моему удивлению, мы находились в сторожке охранников.

  - Не бойся, - сказал Олег, - Арсен уехал, и здесь никого нет. Он отдал мне ключи. Никто не знает, что мы здесь. А новый охранник приедет только завтра.

  - Почему Арсен уехал?

  - Так было надо. Я ему объяснил, и он… он всё понял.

  Я молчал, и вопросительно смотрел на него. Олег избегал моего взгляда, чем-то озабоченный. Он сел на диван, и наконец поднял на меня свои серые глаза.

  - Я говорил с Катей. Она рассказала мне про ваш разговор.

  Я ничего отвечал, продолжая смотреть на него.

  - Ты настоящий мужик, - сказал Олег, - Спасибо тебе.

  - За что?

  - Сам знаешь, за что, - он вновь отвел глаза в сторону.

  - А, ты про это… Без проблем. Никто не узнает… Я пошел?

  - Куда ты пошел? Я тоже хотел поговорить с тобой.

  - Ну, говори, - разрешил я, усевшись на шаткий стул.

  Олег потер лоб, собираясь с мыслями.

  - Катя, понимаешь, она… Я очень долго думал, Коля. У меня даже мозги закипели… Я не знаю, что нам делать. 

  Я опять встретился с ним взглядом. В его глазах было нечто такое, чего я никогда не видел. Нежность, боль, тоска, замешательство, и даже… слеза?

  - Я долго думал, Колька… И я понял, что… что я не могу без тебя! Не могу, и всё!.. Я каждую минуту думаю о тебе… о нас. Я не знаю, как жить дальше…

   Олег заморгал, и опустил голову.

  - Ты не знаешь, Коля… А я давно уже смотрел, давно заглядывался на тебя, - признался Олег, - Следил, как ты прыгаешь на площадке с мячиком, как бегаешь с ребятами наперегонки… Я хотел тебя, и пугался этой мысли, в ужас от нее приходил, подавлял в себе изо всех сил… А потом… А потом шел в туалет, и кончал там, представляя тебя.

  Его откровение стало для меня поразительным, волнующим открытием. В то время, когда я восхищался моим вожатым, ловя каждое его слово, он тоже думал обо мне, и как думал!.. Я молчал, приводя в порядок свои мысли, скачущие сумасшедшим галопом. Через минуту я опомнился:

  - А Катя? Как же с ней быть?

  - Катя? – Олег усмехнулся, - С Катей всё просто. Такой, как я, ее недостоин. Она легко найдет кого-нибудь получше. Кате всего двадцать два. Встретит другого, и запросто утешится.

  - Значит, вы не женитесь? – радость охватила меня.

  - Нет… Мы раньше собирались, но теперь  уже нет, - сказал Олег, - Понимаешь, тогда, на бревнах, я сказал тебе об этом, потому что…  Я хотел отогнать тебя, забыть!.. Но понял, что не смогу.

  Я бросился к нему, обнял и прижался щекой к его груди. Я заплакал, всхлипывая, как первоклассник, но на этот раз слезы были сладкие, радостные. Они несли мне облегчение и покой. Казалось, вместе с ними из сердца выходила накопившаяся там боль и горечь. Рубашка Олега в моментально стала мокрой, хоть отжимай.

  - Ну-ну, не надо, малыш, успокойся, - Олег гладил меня по голове, - Послушай лучше, что я скажу… Завтра ты поедешь домой, а через неделю начнется новая смена, и ты вернешься. Я буду ждать тебя. К тому времени я что-нибудь придумаю… Знаешь, я звонил сегодня знакомому юристу, и спрашивал, могу ли я оформить опеку над несовершеннолетним подростком. Сказал, что ты живешь с теткой-опекуншей, но тебе не нравиться жить у нее. Тогда он спросил, где твои родители. Я ответил, что они лишены родительских прав. Верно?

  - Верно.

  - Юрист сказал мне, что теоретически это возможно, если ты согласен.

  - Я согласен! Конечно, я согласен!

  Олег испытующе посмотрел на меня:

  - Это очень серьезный вопрос, Колька, - голос его звучал жестко, - Судьбоносный для тебя, и для меня… Для всех ты будешь несовершеннолетний подросток, а я – твой опекун. Но на самом деле мы будем… сам понимаешь, кем… Ты еще так мал… Уверен, что не пожалеешь потом?

  - Нет, не пожалею! – воскликнул я, растаяв под его суровым взглядом, - Клянусь, не пожалею!

  - Смотри, Колька!.. Ты еще пацан. Передумаешь – и тебе ничего не будет… А для меня обратной дороги нет!

  - Я не передумаю! Никогда!

  - Мне надо собрать много разных бумаг. Если тетка согласится, даже тогда положительное решение не гарантировано…  И если мне откажут, то я… У меня есть маленький деревянный домик в Бурятии, в самой глуши, на берегу Байкала. Он достался мне от деда. Мы с тобой могли б уехать туда, там нас никто бы не стал искать… Я нашел бы там работу, а ты закончил школу… Что я говорю!.. Я, кажется, свихнулся!

  Он зажмурился, и с силой сжал свою голову ладонями. Бедный, дорогой Олег! Оказывается, он так много думал о нас! Я вспомнил разговор с Катей, и как я бросил ей с мальчишеским пренебрежением: «Забирай его!» Мне стало стыдно.

  - Олег!.. Скажи, только честно!.. У тебя много было ребят до меня?

  - Были, - со вздохом ответил он, - Не очень много. Не ребят, а парней. Вот девушек было много… А парни… Был один друг в армии, и еще один… ну, ты его знаешь…

  - Знаю?

  - Ну да… Арсен… Это он захотел, чтобы я носил это кольцо. Ему нравится, когда яйца отвисают… Теперь сниму.

  - Арсен – твой любовник?!

  - Ну да. А ты не догадался?.. Арсен устроился в этот лагерь, потому что я здесь.

  - И ты расстался с ним ряди меня?

  - Да, ради тебя. Он был в бешенстве. Мы с ним похожи – оба активные, не любящие подчиняться… Арсен - очень суровый мужик, беспощадный даже. Никому не пожелаю иметь его врагом!.. Но ко мне он относится отлично. Я ему объяснил про нас. Тогда он психанул, и решил уехать. Сильно разозлился. Он ведь боксер - ну, врезал мне пару раз… Знаешь, он ревнивый. К Кате меня ревновал, и к тебе особенно, - улыбнувшись Олег потрепав меня по волосам. На щеках появились милые ямочки, - С Арсеном – всё! У меня теперь есть ты. Знаешь, мне никогда и ни с кем не было так хорошо, как с тобой… Не представлял даже, что такое возможно, малыш… Это безумие какое-то…

  Мы скинули одежду. Олег, сев на диван, приблизил меня к себе, зажал между крепких колен. Он стал целовать меня:

  - Малыш мой… Милый мой малыш!..

  Мы погасили свет, и легли на диван валетом. В полной темноте слышалось страстное дыхание Олега, когда мы отсасывали друг у друга. Щетина на его подбородке слегка царапала мой лобок, он взял в рот мой член вместе с яичками, и это было сказочно приятно. А я, целуя и дразня языком его мощную головку, обхватив тонкими пальцами его член, чувствовал, как по толстым венам бежит кровь, и был невероятно счастлив. Этот сильный, красивый парень – мой любовник, только мой!.. Он любит меня! Думаете, не бывает любви между парнями? Бывает, и еще какая!.. Горячая, как лава, яростная, как ураган, сумасшедшая до самозабвения, до тяжелого психоза, до полного умопомешательства!..  Ради такой любви Олег нарушил закон, дрался за меня, рисковал всем на свете, бросил Арсена, расстался с Катей, а теперь даже готов похитить меня из дома постылой тетки, чтобы больше никогда не расставаться… А я… Я был готов умереть за него!

  Когда мы кончили, Олег почти сразу уснул. Я долго смотрел на его губы, волевую линию его подбородка, на спокойное лицо, освещенное падавшим из окна бледным лунным светом. Как же он красив во сне!.. Олег слегка посапывал. Я улыбнулся, закинул на него ногу, положил руку на его широкую грудь, и уткнулся носом в мускулистое плечо. Мне стало так хорошо и спокойно, и я больше не верил, что на свете существует сила, способная разделить нас.

 

  Рано утром, едва рассвело, Олег разбудил меня. Осторожно выглянув в окно, он приказал мне быстро одеваться. Открыв дверь, он вытолкнул меня на зябкий утренний воздух. Шурша по холодной росе, я добрался до корпуса, и влез в открытое окно. Витька и другие ребята спали, как сурки. Я тихо улегся в свою кровать, как ни в чем не бывало, и закрыл глаза, воскрешая в уме воспоминания минувшей ночи.

  После завтрака я встретил Олега во дворе. Там, в ожидании автобуса уже собрались ребята. На газоне была свалена гора сумок и чемоданов.

  - Окуньков, что ты тут болтаешься? – прикрикнул на меня Олег, - Где твой чемодан? Скоро автобус приедет, а ты лоботрясничаешь!

  - Он тяжелый, - лукаво улыбнувшись, прищурился я, - Вы не поможете его донести, Олег Иванович?

  - Эх ты, Окуньков! Одни проблемы с тобой!.. Ну, где твой чемодан?

  - Он там, в палате.

  Палата была пуста. Все мои однокашники ждали автобус во дворе. Олег схватил меня, и прижался губами к моим губам. Только сейчас я  заметил, как он взволнован, и как удручен.

  - Потрепи, малыш, - прошептал он, - Всего неделя, а потом увидимся. Потерпи немножко. Я обязательно что-нибудь придумаю. 

  Мне запомнился сладко-горький вкус его губ и языка.

  Когда автобус выехал за ворота, Олег и Катя вышли за дорогу, и махали нам руками на прощание. Олег поднял руку вверх, и сжал кулак. Я знал, что этот жест адресован мне одному. Припав к заднему стеклу, я, не отрываясь, смотрел на моего вожатого, на его лицо, на его атлетическую фигуру, на широко расставленные, стройные ноги. Он по прежнему махал рукой уходящему автобусу, а я жадно пожирал Олега  глазами, пока его силуэт не исчез за дорожным поворотом.

 

  - Тебе путевку из собеса прислали на следующую смену, - сказала мне тетка, - Поедешь опять в лагерь?

  - Поеду, теть Зин.

  - И то верно. Чего в городе-то торчать?

  Тетка меня не любила. Нельзя сказать, что она ежедневно пилила меня, просто не любила – и всё. Нет, я не жалуюсь – тетка вовсе не была вредной и сварливой, как Золушкина мачеха. Она просто была равнодушной. Тетка Зина была младшей сестрой моей матери, и с неохотой оформила надо мной опекунство два года назад, когда мать сбежала из дома с каким-то любовником-алкашом. Когда за меня стали выплачивать деньги, тетка Зина вполне смирилась с моим существованием. Мой отец, которого тетка всегда вспоминала с матерными проклятиями, бросил пьющую мать еще раньше, и увез с собой брата. Мне было тогда всего семь лет. Я даже не знал, где они живут, и живы ли... У тетки были двое своих детей – шестилетний Сева и трехлетняя Манька. Именно на них тетка изливала всю свою нежность, а мне перепадали остатки. Теткин муж вообще предпочитал не замечать  меня, и почти со мной не разговаривал.

  Тетка с дядей никогда не вмешивались в мои дела, и за это я был им благодарен. В их доме у меня была своя комната. Я привык быть один, привык быть предоставлен сам себе. Мне нравилась независимость. До того, как мне встретился Олег, я с нетерпением дожидался совершеннолетия, чтобы уехать от тетки Зины и дяди Паши в небольшой родительский домик на окраине Волчарска, стоящий теперь пустым, с заколоченными окнами.

  Неделя ожидания перед возвращением в лагерь тянулась медленно, как струя горячего мазута. Наш Волчарск – маленький провинциальный городишко, почти село, с населением чуть более двадцати тысяч, с магазином, поликлиникой, школой и деревянным клубом, где иногда показывали кино. Жилые деревянные дома стояли вперемежку с двухэтажными кирпичными постройками. На центральной площади, носящей имя Карла Маркса, у рыночных рядов стоял пересохший фонтан с потрескавшимся гипсовым пионером, трубящим в горн. Я слонялся по жаркому пыльному городку, хотел встретить друзей и развеяться, но все они разъехались кто куда на летние каникулы.

  От скуки и тоски я забирался на чердак, и мастурбировал два-три раза в день, представляя себе Олега. Голова кружилась, когда я вспоминал наши встречи в столярной мастерской. Мое тело трепетало, когда я воображал его руки на себе. Я вспоминал его член, и даже саднило нёбо, как мне хотелось снова почувствовать его вкус… Никогда неделя не казалась мне такой длинной, но и она закончилась, как и всё заканчивается на свете. В день отъезда я окинул взглядом теткин дом, и усмехнулся. Может быть, я больше не увижу его, и его обитателей... Скорее всего, я никогда не вернусь в провинциальный Волчарск… Никакой грусти я не испытывал. Скоро мы с Олегом уедем на Байкал, и будем вечно наслаждаться друг другом в маленьком доме среди тайги… Жалко, что придется расстаться с друзьями, но даже это сожаление меркло, когда я думал об Олеге.

 

  Автобус въехал в ворота лагеря, и ребята с шумом заспешили к выходу. Взяв свой чемодан, я пошел через двор, озираясь по сторонам. Олега не было видно.

  У входа в корпус я увидел Катю. Она стояла на крыльце рядом с каким-то кривоногим мужиком в спортивном костюме.

  - Ребята, тише! – кричала она, - Не разбегайтесь! Сейчас заносим вещи в палаты, и все дружно идем на ужин!.. Познакомьтесь, ребята – это Сергей Андреевич, новый вожатый. Прошу, как говорится, любить и жаловать.

  Сердце у меня ёкнуло.

  За ужином руки у меня дрожали, а еда казалась совершенно безвкусной… Где Олег?! С трудом проглотив остатки картофельного пюре, я разыскал во дворе Катю. Она на корточках возилась у клумбы с цветами.

  - А, это ты, Окуньков, - хмуро сказала она, увидев меня, - Здравствуй. 

  - Катя, где Олег?

  Она внимательно посмотрела на меня, а потом опустила голову.

  - Олега здесь нет, - ответила она.

   - Как – нет?! Он что, уволился?

  Она помолчала, отложила лопатку, поднялась на ноги.

  - Пойдем, - сказала она.

  Она повела меня за корпус, и скоро мы покинули территорию лагеря. Тысячи разных мыслей носились у меня в голове – обида, разочарование и злость готовы были взорвать череп.

  - Погоди! – сказал я ей, - Куда мы идем?.. Почему Олег не дождался меня?.. Он же обещал!.. Это всё ты! Ты все-таки женила его на себе!

  Катя посмотрела на меня, закусила губу, и снова пошла вперед.

  Мы миновали столярную мастерскую, свидетельницу наших свиданий с Олегом… Внезапно горячая, как кипяток, мысль обожгла мою голову. Она была так ужасна, я что я отказывался верить в нее…

 - Стой! - закричал я, - Я не пойду дальше!

  - Можешь не ходить, - она пожала плечами.

  - Что с Олегом?.. На него донесли? Кто?! – слезы навернулись на мои глаза, - Это ты постаралась, стерва завистливая?.. Или этот козел Арсен?

  Она не рассердилась, а только, покачав головой, пошла дальше. Я последовал за ней, хотя ноги мои стали подкашиваться. Через минуту мы вышли на берег водохранилища.

  - Вот здесь, - сказала Катя, указав на берег у раскидистой ивы, - Его сюда положили.

  Она заплакала, закрыв лицо руками. Меня замутило, и я зашатался.

  - Когда ты уехал, Олег бросил меня, - всхлипывая, говорила Катя, – Я переживала, а Олег, наоборот, весь светился от радости. Суетился, бегал, кому-то звонил, узнавал про какие-то бумаги… Знай, он тебя очень ждал… А через два дня выдался очень жаркий день. Олег, как обычно, пошел вечером купаться, и… и не вернулся.

  Ее слова доносились до меня глухо, как во сне. Я хотел пошевелиться, но все мое тело сковал ледяной паралич.

  - На другой день вызвали милицию и спасателей. Его выловили из воды, и положили вот сюда, у этой ивы… У него было такое спокойное, красивое, бледное лицо!.. Тело, как мрамор… Казалось, он просто спит… Уснувший принц… Наш Олег утонул, Коля.

  Катя согнулась, села на берег и зарыдала. Я подошел к тому месту, на которое она указала, а потом перевел взгляд на нашу иву. Ее узкие листики мирно колыхались под вечерним ветерком.

  Я плашмя упал наземь, и вцепился в мокрый песок скрюченными пальцами. Казалось, мой страшный, звериный крик должен был разорвать в клочки низкие серые облака.

  - Коля, что с тобой?.. Коленька, не надо!

  Я вскочил на ноги, и, обезумев, уставился на серую колыхающуюся поверхность воды… Он должен быть там! Вот-вот появится! Кажется, мелькнула его рука! Это он! Он плавает там, вдалеке, на горизонте, и машет мне рукой!.. Вода холодная, но плевал я на простуды!.. Он меня зовет!

  Я, не отрывая глаз от водной глади, быстро пошел вперед.

  - Коля вернись!.. Что ты делаешь?

  Я успел зайти в воду по пояс, и тут в затылке что-то застучало, и силы покинули меня. Прежде, чем потерять сознание, я почувствовал во рту вкус речной тины.

 

  Следующие несколько дней я провел на койке в лагерном медпункте. Я лежал, не шевелясь, уставившись в одну точку на потолке, и не отвечал на вопросы врача. Медики опасались, что у меня менингит.

  В забытье Олег часто являлся ко мне. Он был весь мокрый, и с волос струйками стекала вода. Он разговаривал со мной, но я не слышал его голоса. Он улыбался, и на его щеках появлялись ямочки. Его серые глаза смотрели на меня с любовью. Он протягивал ко руку, и гладил меня по щеке. Клянусь, я чувствовал это!.. Но как только я хотел дотронуться до него, Олег отдалялся и исчезал… И я просыпался в слезах. 

  Катя ежедневно навещала меня. Она приносила какие-то фрукты, цветы, садилась у кровати и что-то рассказывала. Но я не слышал ее.  Я теперь был один. Совершенно один. Окончательно.

  Через несколько дней я разобрал ее слова:

  - Знаешь, Коль, если его можно было вернуть, я бы все простила ему, со всем бы смирилась. Я любила его, понимаешь?.. Любила его любого, и с радостью вышла за него, несмотря ни на что. Всё бы ему прощала, лишь бы только быть рядом с ним.

  - Нет, Катя, - я разлепил спекшиеся губы, - Ты скоро найдешь себе другого парня, и утешишься с ним… Олег так сказал. Значит, так и будет.

  - Он правда так сказал?

  - Правда.

  - А… как же ты?

  - Я?.. Я хочу поскорее умереть, Катя.

  Испугавшись, она позвала медсестру. Та сделала мне укол в предплечье. Вскоре я снова забылся, и Олег снова приходил ко мне…

  Хотя я жаждал смерти, все же я не умер. Вскоре меня выписали из медпункта, и я вернулся в палату к ребятам. Они хотели расшевелить меня, приглашали играть, но я отказывался. Я не мог читать, не мог ни о чем думать. Я сторонился всех, и слонялся по лагерю, как в ступоре, ничего не видя перед собой… Мое сонамбулическое состояние у кого-то вызывало жалость, а у кого то – насмешки, но мне было по боку и то, и другое. Катя заботливо опекала меня, и просила ребят, чтобы они меня не беспокоили по пустякам – Коля Окуньков еще не оправился от болезни.

  Я часто наведывался в столярную мастерскую. Там, на полу все еще валялись опилки, рассыпанные из мешка. Я ложился на них, и вдыхал древесный запах. Эти простые опилки стали для меня драгоценными - ведь они касались тела Олега. Я зарывался в них лицом, целовал их, поливал их слезами, и даже пытался их проглотить… Странно, что я не сошел тогда с ума.

  Однажды, проходя по коридору нашего корпуса, я случайно бросил взгляд на ярко оформленный стенд